Проводи больше времени с людьми, которые помогают тебе иначе взглянуть на мир.

Патрик будто сошел с обложки модного журнала. Он был одет в синие джинсы, черную рубашку и дорогой шерстяной пиджак, а солнцезащитные очки сменил на другие, лишь слегка затемненные. У Тильды екнуло сердце. Ей до этого парня было как до луны, но он, похоже, об этом не подозревал. Рано или поздно кто-то ему скажет. Может быть, официант.

Их усадили за столик в дальнем углу, рядом с потрескивающим камином. Приятный полумрак развеял некоторые опасения Тильды. Официант принес виски, и ей стало тепло и спокойно. Патрик, похоже, часто бывал в «Мангусте». Обслуживающий персонал и некоторые из посетителей здоровались с ним, а он в ответ приветствовал каждого из них по имени, едва услышав голос.

– Ты регулярно ходишь в одни и те же места из-за инвалидности? – полюбопытствовала Тильда.

Патрик ахнул в притворном изумлении:

– У меня что, есть инвалидность?

Тильда хотела было извиниться, но он лишь рассмеялся.

– Я часто бываю здесь по той же причине, что и зрячие посетители, – сказал он. – Тут отлично готовят.

К счастью, он не видел, как сильно покраснела Тильда.

– Патрик, я надеюсь, что не испорчу вечер, ляпнув какую-то глупость.

– Я тоже надеюсь! Не испорти. – Он снова засмеялся. – Тильда, я совсем не против твоего любопытства. Большинство людей избегают этой темы как огня. – Он наклонился поближе, будто рассказывая секрет. – Иногда я прямо-таки слышу, как они думают: «Не упоминай слепоту, не упоминай», как будто боятся расстроить меня этой новостью.

Тильда расхохоталась.

– Хочешь, сразу обсудим мое зрение? – добавил Патрик.

– Буду признательна. – Тильда удивилась тому, как сильно ей хотелось разобраться с этой темой и двинуться дальше. – Ты полностью слеп?

– Закон признает меня слепым, если ты об этом.

– Значит, ты совсем ничего не видишь?

– Это не самый удачный вопрос. Лучше спроси: что я вижу?

Тильде хотелось провалиться сквозь землю.

– Прости, я не знаю, как правильно подойти к теме.

Патрик улыбнулся:

– Напрямую, Тильда. Я понимаю, что тебе любопытно. Отвечаю: днем я вижу больше. Ночью – почти ничего. Я вижу свет, тени и очертания, но ничего определенного. Я знаю, что находится вокруг меня, но деталей не вижу.

Ничего определенного, никаких деталей… Неудивительно, что он меня увидел, подумала Тильда.

– Здесь освещение плохое, так что я мало что вижу. – Он обвел бар рукой. – Но, как правило, я могу более-менее разглядеть обстановку.

Тильда еще больше расслабилась, мысленно радуясь тусклому освещению.

– Вот почему у тебя получается серфить и гулять по пляжу без трости?

– Да, но еще и потому, что я хорошо знаю эти места. Я серфил здесь еще в детстве.

– Ты родился слепым? – Еще один вопрос, который она обычно не стала бы задавать.

– Нет. В четырнадцать лет мне поставили диагноз «пигментный ретинит», ПР. До тридцати с небольшим я видел хорошо, а потом появились туннельное зрение и ночная слепота. В последние годы мое состояние стабилизировалось. Полагаю, болезнь пока не будет прогрессировать дальше.

– Видимо, да. – Тильда тут же мысленно отругала себя за выбранное слово, и Патрик, похоже, это почувствовал.

– Тильда, я не обижаюсь, когда кто-то использует такие фразы. – Он улыбнулся и сделал глоток виски.

– Мне кажется, я выставляю себя дурой каждый раз, когда говорю с тобой. – Она решила выложить все начисто. – Как в том кафе, когда я сказала, что тебе нужна трость, как Йоде!

– А затем увидела мою трость?

На секунду повисло неловкое молчание, а потом Патрик рассмеялся. От всей души. Тильда невольно засмеялась вместе с ним.

– Ты ведь не знала. Я тебе посочувствовал. И я даже не видел выражение твоего лица, когда уходил.

– Не сомневаюсь, оно было идиотским, – пробурчала Тильда. – Потому ты и заплатил за мой кофе.

– Ты так думаешь?

– Я не знаю, что думать.

– Это была неловкая попытка флирта с моей стороны, – пояснил Патрик. – Я ругал себя за то, что не позвал тебя на свидание сразу.

Такое Тильде даже в голову не приходило.

– Я все не так поняла.

– Да уж. Ты, кажется, удивилась моему приглашению.

– Очень, но и обрадовалась тоже, – призналась Тильда. – Спасибо, что ответил на мои вопросы.

– Еще что-нибудь?

– Да. Как тебе удается так хорошо выглядеть? – выпалила она.

Вопрос привел Патрика в полный восторг.

– Ты считаешь, что я хорошо выгляжу?

Она смутилась.

– Я про одежду. Ты так стильно одет.

Он взял ее за руку. Прикосновение одновременно взбудоражило ее и успокоило.

– Значит, я выгляжу стильно? Но не хорошо? – пошутил он.

Тильда залилась краской.

– И то и другое.

– Приятно это слышать. Я уже столько лет не видел себя отчетливо. Многое могло измениться.

Его ладонь согревала Тильду. Оставалось лишь надеяться, что она не вспотеет.

– Я хотела спросить, но не смогла нормально сформулировать: откуда ты знаешь, что надеть?

Патрик с улыбкой склонил голову набок.

– Имеешь в виду, каким образом я выхожу из дома в одежде, которая более-менее сочетается?

– Даже мне это не всегда удается, а у меня нормальное зрение.

– Я придерживаюсь определенных стилей. К рубашкам прикреплены ярлычки, на которых шрифтом Брайля указаны цвета. Эти очки, – он постучал пальцем по дужке, – я ношу только по вечерам, когда глаза не нужно защищать от солнца. А еще мне говорили, что они очень модные.

Тильда рассмеялась:

– Да, очки классные.

– Рад это слышать. – Он одарил ее обворожительной улыбкой. – Ты великолепна.

– О, я… Ну… – Свободной рукой Тильда смахнула со стола несуществующие крошки.

– Ты не веришь моим комплиментам, потому что я слеп?

– Патрик, мое неумение держать язык за зубами явно представляет проблему посерьезней, чем твоя слепота, но все же: ты понятия не имеешь, как я выгляжу.

Патрик сжал ее руку.

– Я вижу, что ты ростом примерно метр шестьдесят три. Без обуви – я слышу стук каблуков. Кажется, ты одета в джинсы. Ты стройная, и у тебя маленькие ладони. Я заметил еще тогда, когда мы познакомились и пожали руки. У тебя волосы до плеч.

Он был очень проницателен. Но пропавшие шею и нос не заметил.

– Рыжевато-светлые, – добавил он.

Тильда обмерла. Неужели он видит больше, чем она полагала?

– Но это я знаю только потому, что спросил официантку в кафе, когда оплачивал твой счет, – признался Патрик.

Тильда снова рассмеялась. С ним было очень легко беседовать. Она даже не предполагала, что сможет так расслабиться. Они обсудили кафе, где впервые встретились, разные пляжи, на которых Патрику довелось серфить, и ее детей. Он спросил не о том, кем они работают, а об их характерах, и Тильде это понравилось. Ее беспокойство об одежде и о свидании в целом теперь казалось далеким и нелепым. Они с Патриком будто были давным-давно знакомы, хотя она ничего толком о нем не знала.

– Патрик, кто ты по профессии?

– Пилот. – Он выдержал небольшую паузу и расхохотался. – Шучу, Тильда. Жаль, я не вижу твоего лица.

– Я тебе поверила. Просто пыталась сообразить, как тебе это удается. Но я не сомневаюсь, что ты справишься с чем угодно, если приложишь усилия.

– Мы все на это способны. Для того и нужна сила воли, – сказал Патрик. – Между прочим, я и правда летаю. На дельтаплане, но только в паре со Стивеном.

Тильда хлопнула в ладоши.

– Я так и знала. Ты и правда пилот.

– Только в качестве хобби. Возвращаясь к твоему вопросу – я занимаюсь музыкой. Я звукорежиссер и композитор, – сказал он.

Тильда не удивилась. Патрик производил впечатление творческого человека.

– На каких инструментах ты играешь?

– На разных, по большей части на пианино и гитаре.

Она пристально вглядывалась в каждую его морщинку, каждую непокорную прядь волос, седину на висках, изгиб подбородка. На первом свидании редко доводилось так внимательно кого-то рассмотреть.

– Как ты читаешь ноты?

– Я занимался музыкой много лет до того, как мое зрение начало ухудшаться. Мы со Стивеном много играли в детстве. Когда мне поставили диагноз, мама настояла, чтобы я выучил нотную грамоту Брайля. Хотя я нечасто ею пользуюсь. Музыку надо слышать и чувствовать, а не смотреть. Это незримое искусство.

На Тильду его слова произвели большое впечатление.

– Повезло тебе. Хотелось бы и мне на чем-то играть.

– Никогда не поздно научиться.

Она покачала головой.

– В моем возрасте…

– При чем тут возраст? Моя бабушка едва начала учиться, а ей девяносто лет. Говорит, что всегда мечтала играть на пианино и хочет заняться этим, пока не состарилась совсем.

Тильда бросила взгляд на свою невидимую ладонь. Для пианино определенно не самый подходящий момент. Она сменила тему:

– Ты гастролируешь? Вот чем будешь заниматься три месяца за границей?

– Не совсем. Понимаешь, в чем дело…

Приехали. Сейчас окажется, что он женат.

– У нас со Стивеном и его женой, Моэ, есть своя компания, называется «Арсенал». Три месяца в году мы проводим в Лос-Анджелесе, работаем и пишем музыку.

– Везет тебе.

Она хотела расспросить его подробнее, но тут официант принес тарелки с едой. На глазах у Тильды Патрик с аппетитом принялся за свою рыбу. Невозможно было догадаться, что он ее не видит. Тильде вспомнился вопрос, который задала ей Сельма: каким она видит мир?

– Каким ты видишь мир, Патрик?

– Отличный вопрос. – На какое-то время он призадумался. – Мы знали, что рано или поздно я ослепну, поэтому мама брала меня с собой в путешествия. Когда мне было пятнадцать, мы посетили Хайгейтское кладбище в Лондоне. Я увидел надгробие с надписью: «Прославленный слепой путешественник».

Патрик был хорошим рассказчиком. Тильда заслушалась.

– Что за путешественник?

– Джеймс Холман. В начале девятнадцатого века он в одиночку путешествовал по миру. В те годы на такое мало кто решался, а Холман вдобавок был абсолютно слеп. Он говорил: «Я лучше вижу ногами».

– Поразительно.

– Его пример меня вдохновил. Я впервые задумался о том, каким вижу мир, еще до того, как ослеп. Как я воспринимаю мир? Все зависит от нашего восприятия.

Тильде было очень интересно, но последнюю фразу она не совсем поняла. Ей вспомнилась цитата Гюстава Флобера: «Нет правды, есть только восприятие». Во время пандемии товары с этой надписью разлетались как горячие пирожки.

– Что ты имеешь в виду?

– Все мы видим мир по-разному. Одно и то же событие может вызвать у нас совершенно разный отклик. Наше восприятие формирует наши впечатления о мире, – объяснил Патрик.

Тильда попыталась осознать эту мысль. Не то чтобы она была нова. Лейт говорила то же самое. И Юмико. Не говоря уже о том, как часто они использовали что-то подобное в работе. Однажды Тильда целый час пялилась на новый плакат, обдумывая смысл фразы: «Мы видим не суть вещей, а свою собственную суть». Это высказывание часто приписывали Анаис Нин, но на самом деле та лишь позаимствовала его из Талмуда.

Многократно перечитав цитату, Тильда наконец решила, что понимает ее. В какой-то степени. Через призму собственного восприятия.

– Интересно, действительно ли Холман воспринимал мир через ноги? – сказала она.

Патрик кивнул:

– Нам не дано понять, как другие ощущают мир. Я не сомневаюсь, что Холман, будучи слепым, тем не менее видел мир яснее многих. В моей семье восхищались его способностью найти контакт со всем, что его окружало. После окончания школы я последовал его примеру и несколько лет провел в путешествиях.

– Где ты побывал?

– Да где только не побывал. Я посетил все популярные направления, но наибольшее влияние на меня оказали менее известные места. Я катался на велосипеде по Ирану. Прошел по Кумано-кодо[10] в Японии. Преодолел по суше путь от Сингапура до Вены.

Тильда была готова слушать его весь вечер.

– А теперь ты путешествуешь? Если не считать Лос-Анджелеса.

– Да. Мне хватает остатков зрения, но даже если я ослепну окончательно, то все равно буду пытаться, – ответил Патрик. – Недавно я побывал в Индонезии. Я занимаюсь мерпати пути, это яванский вид боевых искусств. Помогает мне сохранять мобильность. Я поехал в Индонезию, чтобы узнать о нем больше.

Боевые искусства, дельтаплан, серфинг…

– Есть хоть что-то, что ты не умеешь?

– Конечно, куча всего. Но я стараюсь на этом не зацикливаться.

– Я по сравнению с тобой невероятно скучная.

– Очень в этом сомневаюсь, – сказал он. – Ты бываешь за границей?

– Раньше бывала довольно часто. В двадцать с небольшим пожила в Лондоне, как полагается каждой австралийке. Поездила по Европе. Пару раз водила дочерей в походы по Юго-Восточной Азии. Перед пандемией провела месяц в Мексике.

Тильда успела забыть, как ей нравятся путешествия. Она никуда не выезжала уже несколько лет.

– С тобой было бы весело путешествовать, – сказал Патрик.

На миг в воздухе будто повисла идея о будущих приключениях: они могли бы шагать по Камино-де-Сантьяго[11], пить водку на Транссибирской магистрали, просыпаться рядом друг с другом в Париже или Праге, слушать джаз в Новом Орлеане. На секунду все эти идеи промелькнули у Тильды в голове, но она отбросила их в сторону и сосредоточилась на настоящем. Горький опыт научил ее никогда не строить планов с мужчинами.

Патрик был совершенно безмятежен и, кажется, хотел узнать о ней побольше.

– Расскажи мне о своих занятиях фотографией.

Тильду удивил такой энтузиазм. Когда мужчина последний раз так интересовался ею? Расспрашивал? Хотел узнать как можно ближе?

Она ненадолго задумалась, а потом произнесла:

– Когда я по-настоящему сосредотачиваюсь на объекте, который вижу в объективе, то забываю обо всем остальном. В этот момент словно… возникает какая-то связь между мной и происходящим.

– Во сколько лет ты начала фотографировать?

Еще один вопрос!

– Еще подростком. Отец подарил мне фотоаппарат и поощрял мои занятия. Поначалу я просто хотела быть ближе к нему, но потом фотографирование стало способом быть ближе к себе.

– Я бы с удовольствием посмотрел твои работы, но достаточно послушать тебя, чтобы понять, как ты талантлива.

Тильда находила Патрика невероятно привлекательным. У него было хорошее образование, хорошая речь, хороший кругозор, и… ну, он был невероятно сексуален. Разговор шел легко и непринужденно, пока вдруг не оказалось, что бар закрывается, а они в нем – последние посетители. Потом они стояли снаружи у входа и не хотели расходиться.

– Я чудесно провел время, Тильда.

Ее пронзил электрический разряд. Этот переключатель уже очень давно бездействовал.

– Я тоже, Патрик.

– Случайно сталкиваться с тобой – сплошное удовольствие, но, может быть, нам пора обменяться телефонами?

Они так и сделали. Потом Патрик взял ее за руку и притянул к себе. Не слишком близко. Не как для поцелуя. Но довольно близко. Интимно, но одновременно уютно.

– Я бы хотел снова с тобой повидаться, когда вернусь.

– С удовольствием, – сказала Тильда, не питая особых надежд. Три месяца – это долгий срок.

– В ближайшее время я буду занят. Много работы, да и часовые пояса… Но я непременно позвоню.

Тильде понравилось это обещание.

Патрик вызвал такси.

– Тебя подвезти?

– Дойду пешком. Мне недалеко.

Тильде не хотелось попасть в ситуацию, где ей пришлось бы пригласить его в дом. У нее выдалась тяжелая неделя, а стремительно растущее влечение к Патрику все усложняло.

Когда подъехало такси, Тильда заколебалась: пожать ли Патрику руку или обнять его? Но он вместо этого дотронулся до ее лица так нежно, что она чуть не расплакалась.

– Я очень рад, что познакомился с тобой, Тильда.

Тильда вернулась домой, ощущая, что перед ней открываются новые возможности.