Хотите вы этого или нет, в голове у вас всегда звучит голос. Вы его не контролируете. Голос делает вас либо счастливой, либо несчастной. Это вы проконтролировать можете.

Хелен Миррен. И Дженнифер Лопес. И даже Мишель Обама и Опра по обе стороны от Сельмы. Судя по фотографиям в рамках на стене, Сельма Нестер была знакома со множеством очень видимых женщин.

Тильда невольно прониклась к ней благоговением. После всего, что она узнала, и теперь, глядя на фотографии в приемной, разве она могла не восхищаться Сельмой? Даже приемная производила хорошее впечатление. Сельма явно не стеснялась ярких цветов – оранжево-коричневую мебель дополнял голубой ковер. Стильно и смело. Вдобавок с двадцать первого этажа открывался прекрасный вид на город и океан за ним.

Секретарша, привлекательная женщина за семьдесят (как она сказала Тильде), была одета под стать обстановке. Казалось бы, сочетание красного и зеленого могло подойти только рождественскому эльфу, но Пэм с ее длинными серебристыми волосами и алой помадой выглядела потрясающе.

– Однажды и я была здесь пациенткой, – сказала Пэм. – А теперь – поглядите на меня.

Верно. Пэм была великолепна и абсолютно видима.

– Доктор Нестер скоро освободится, – добавила она.

Прошел уже час. Тильда проверила сообщения.

Али: Расскажи, как пройдет визит к Сельме.

Тильда: Я на месте… Уже давно жду.

Расскажу, когда приду на работу.

Лейт: И помни – это что-то новое!

Тильда отправила большой палец вверх, убрала телефон в сумку и взяла книгу Сельмы – они были сложены на кофейном столике вместо журналов. Устроившись поудобнее на оранжевом диване, она открыла книгу на случайной странице ближе к началу.

Наш мозг – настоящий суперкомпьютер. Уже давно остались в прошлом времена, когда мы считали, что мозг нам дается один и на всю жизнь. Наш мозг пластичен. Он может себя перепрограммировать. Вы можете научиться новому и преодолеть старые привычки, проблемы и мыслительные паттерны в любом возрасте. Каждый из ваших ста миллиардов нейронов обладает тысячами постоянно меняющихся синапсов. Возможности поистине безграничны. Вы можете перемонтировать свой мозг, выковать более крепкие связи между некоторыми нейронами и ослабить другие. Так вы обретете новые мысли, эмоции и впечатления.

Новую себя.

Новую жизнь.

Новую реальность.

Чего? Тильда перечитала страницу, но все равно ничего толком не поняла. Ей явно понадобится новый мозг, чтобы понять книгу Сельмы.

Вдруг открылась дверь, и Тильда вздрогнула, возвращаясь к реальности. В приемную вышла самая яркая женщина, которую она когда-либо видела. В жизни она оказалась ниже, чем на видео. У нее были яркие рыжие волосы и пронзительные темные глаза, а одета она была в ярко-зеленую рубашку и бежевые брюки-клеш. В ушах и на пальцах сверкали драгоценности. Она провожала из кабинета женщину, левая рука и нога которой были полностью невидимы.

– Не забывай, Сан Юнг, ты намного лучше нее.

– И всегда была. Увидимся через неделю. – Широко улыбаясь, Сан Юнг направилась к выходу.

Воплощенная стихия повернулась к Тильде.

– Я бы извинилась за ожидание, но ты, наверное, к этому привыкла.

Тильда кивнула. Так и есть.

– Меня зовут Сельма. Заходи.

Тильда проследовала за ней в кабинет и села. Сельма продолжила:

– Должна признаться, когда Лейт позвонила и рассказала, что с тобой происходит, я заинтересовалась. Это очень необычно. Ваш бизнес вдохновляет моих пациенток. Мы раздаем ваши сувениры на ретритах. Как могла одна из женщин, создавших «Знак свыше», заболеть невидимостью?

– Это ты мне объясни как, – пошутила Тильда.

Как и приемная, кабинет Сельмы был оформлен в ярких тонах, обставлен эклектичной мебелью и увешан фотографиями знаменитостей. На одной стене висели три плаката с цитатами, напечатанные фирмой Тильды.

«Управляй своим разумом, или он будет управлять тобой».

«О чем бы ты ни думала – ты права».

«То, что поглощает твои мысли, контролирует твою жизнь».

Сельма наблюдала, как Тильда разглядывает цитаты.

– Милая, каждому следует прислушаться к собственным советам. – Она уселась в красное кресло и смерила Тильду взглядом. – Когда тебе поставили диагноз?

Тильда потеребила манжеты рубашки. С чего же начать?

– Все это произошло довольно внезапно.

– С плохими новостями так часто бывает.

– Верно.

– У тебя пропал нос.

– Да, – подтвердила Тильда. – А еще рука и ухо, а сегодня утром – левая ступня.

Сельма кинула взгляд на ее ноги.

– Неудивительно, в такой-то обуви.

Тильда открыла было рот, но потом заколебалась и посмотрела на свои ботинки. Ну да, довольно поношенные, но зато удобные.

На Тильду нацелился пристальный взгляд.

– Ну так в чем дело?

Тильда подумала, что долгий пересказ Сельму не заинтересует.

– Мне поставили диагноз две недели назад. Я стараюсь действовать проактивно.

Сельма поморщилась:

– Ужасное слово, и все употребляют его не к месту. Вместо того чтобы думать о проактивности и реактивности, спроси себя: ты находишься в состоянии потока или состоянии сопротивления?

Тильда понятия не имела, что это значит, поэтому решила продолжить:

– Лейт записала меня к тебе на прием…

– А что ты сделала сама?

Тильда ненадолго задумалась.

– Сходила на собрание «Группы поддержки для невидимых».

Сельма фыркнула:

– Той, которую возглавляет Бренда Харви?

– Да.

– Господи Боже. Тебе потом хотелось броситься под автобус?

Тильда решила, что Сельма ей нравится.

– Такая мысль приходила в голову.

– После собрания ты почувствовала себя хуже или лучше?

Тильда немного подумала.

– Хуже.

Сельма наклонилась вперед.

– Ты получаешь то, на чем сосредотачиваешься, Тильда. Эти женщины сконцентрировались на невидимости. Неудивительно, что мы их не видим. – Сельма взяла блокнот и ручку. – Я прекрасно тебя понимаю, Тильда. Ну, если не считать твоих ботинок. Я бы такие даже в самый плохой день не надела.

Тильда снова глянула вниз. Пожалуй, Сельма была права. Такой обуви нет оправдания, если только ты не вышла подоить коров поутру.

Сельма продолжила:

– Я была на твоем месте. Напугана и растеряна. И я сумела все изменить и стать другим человеком. Видимым человеком. Я отыскала формулу и обучила пятьдесят психотерапевтов на трех континентах, поделилась ею с десятками тысяч женщин, которые сумели исцелиться. Таковы факты.

Тильда не могла не спросить:

– Почему я раньше про тебя не слышала?

– А про ведущих специалистов в области изучения меланомы, диабета или миастении ты что-нибудь слышала?

– Я даже не знаю, что такое миастения.

– Потому что тебе это никогда не требовалось. То же самое и с невидимостью. Раньше для тебя она не существовала. Но в мире есть много такого, о чем ты не знаешь. Я посвятила всю жизнь тому, чтобы сделать эту болезнь более известной. Более видимой. Доказать, что ее можно излечить. Существуют опубликованные исследования. Они подтверждают мою правоту. Все, кто утверждают иначе, либо лгут, либо заблуждаются. В информационную эпоху это непростительно.

– Мой лечащий врач сказала, что невидимость мало кто изучает и лекарства от нее не существует.

– Она права. Нет никакой таблетки, которая облегчила бы симптомы. Ничего, на что можно было бы выписать рецепт. Но все же лечение существует. Я знаю это, потому что сама его разработала.

Тильда внимательно ее разглядывала. У нее не было причин не верить Сельме. И отчасти она верила. Но другой голос, всегда звучавший у нее в голове, когда Лейт упоминала своего знакомого экстрасенса, был циничен и полон сомнений.

Сельма продолжила:

– Я не сомневаюсь, что голос в твоей голове велит немедленно встать и уйти, потому что я шарлатанка.

Тильда смущенно поерзала. Вот тебе и экстрасенс…

– С этого голоса мы и начнем. Нам нужно будет с ним поработать. – Сельма приподняла одну бровь. – Ты читала мою книгу?

Если не считать той единственной страницы, которая с таким же успехом могла быть написана иероглифами?

– Нет.

– Ты имеешь представление о том, чем я занимаюсь? Как я помогаю пациенткам?

– Психотерапией? – неуверенно ответила Тильда. Ей вдруг стало неловко от того, что она пришла неподготовленной.

Сельма раздраженно вздохнула.

– Я обучалась классическому психоанализу и психодинамике, но теперь практикую только программу по работе с невидимостью, которую разработала сама. Используя нейропластичность, я изменю твой мозг… Или, точнее, помогу тебе его изменить. Покажу, как это сделать.

Ответить Тильда не успела.

– Каким ты видишь мир, Тильда?

Серьезный вопрос. Неужели первый прием не должен начинаться с чего-то попроще, вроде списка аллергий и принимаемых препаратов?

– Я… Ну… Эм-м-м…

– Какой ты видишь себя?

Тильда заозиралась по сторонам, будто надеялась увидеть на стене подсказку.

– Я… Э…

– Ты можешь ответить на эти вопросы?

«Может, и смогла бы, если б ты замолчала», – подумала Тильда.

– Мир… И наша жизнь… Очень сложны.

– А ты? – Сельма внимательно на нее смотрела.

Тильда растерялась.

– Я не столь сложна.

Сельма записала что-то в блокноте, а потом сказала:

– Опиши себя.

– Ну… Я ничего.

Сельма что, закатила глаза?

– Я люблю своих дочерей, – добавила Тильда.

– Это твое чувство, а не то, кто ты есть.

Найти ответ оказалось сложнее, чем она думала.

– Я мать. И хорошая подруга.

– Это роли, которые ты играешь.

Тильда замолчала. Она пыталась подобрать нужные слова, чтобы описать себя, но ничего не находила. Ее мозг объявил забастовку.

– Этот вопрос сложнее, чем можно предположить. Давай попробуем так: когда ты сидишь за рулем, или принимаешь душ, или занимаешься повседневными делами, какие мысли приходят тебе в голову?

– В каком смысле? Ты о том, когда я выхожу из дома и начинаю вспоминать, выключила ли утюг?

– У тебя есть утюг? – Сельма кинула взгляд на мятые брюки Тильды. – Меня больше интересует твой внутренний диалог. То, как ты с собой говоришь. Когда ты готовишь, ведешь машину, пытаешься уснуть ночью – о чем ты думаешь?

Тильда пожала плечами.

– Иногда меня мучает тревога.

Сельма кивнула, словно этот ответ ей понравился больше.

– Тревога – это чувство. Расскажи мне о мыслях, которые к ней приводят. О том, как ты с собой говоришь.

Тильда была готова придушить Лейт, которая уговорила ее сюда прийти.

– Я не говорю сама с собой.

– Милая, все те, кто страдает невидимостью, ведут с собой внутренний диалог. Сто процентов больных. Исключений не существует.

– А невидимость тут при чем?

– При всем. – Сельма вздохнула. – Тяжелый случай. Тебе нужно встретиться с Пенелопой.

Тильда взглянула на дверь. Да, возможно, кто-то другой ей больше подойдет.

– Она тоже психотерапевт?

– Нет, она самая неприятная особа, которую ты встретишь в своей жизни.

«Ну зашибись, – подумала Тильда, – час от часу не легче».

– И живет она у тебя в голове.

Тильда была озадачена.

Сельма перевернула страницу в блокноте и написала:

ПНЛП, «Пенелопа» – Память, Наученная Ложными Повторениями

Потом, указывая ручкой на эти слова, она объяснила:

– Девяносто пять процентов всех твоих мыслей приходят к тебе из прошлого. Все, что ты когда-либо переживала, думала и чувствовала, записывается в твоей памяти, которую я называю Пенелопой. Пенелопа – твое подсознание, огромный архив данных. Она все воспринимает буквально. Она не анализирует воспоминания, которые записывает. Ее цель не в этом. Она всего лишь программа, которая размечает полученную информацию и раз за разом снова скармливает ее тебе, и неважно, полезна эта информация или нет, ложна или истинна.

Тильда уставилась на буквы «ПНЛП» в блокноте, пытаясь осознать, о чем говорит Сельма.

– Почему ты назвала ее неприятной? Если эта Пенелопа все записывает, то в ней должны быть и хорошие воспоминания, а не только плохие.

Сельма одобрительно кивнула, будто Тильда была ребенком, усвоившим важный урок.

– Да, но Пенелопа, будучи суперкомпьютером, распознает закономерности в воспоминаниях – даже если это ложные закономерности. И информация, которая подходит под эти закономерности, для нее важнее всей прочей. Например, пережитая в детстве психическая травма и неприятные события в последующей жизни будут оказывать влияние на информацию, которую транслирует тебе Пенелопа. Понимаешь?

К несчастью, да.

– Пенелопа записывает информацию с самого моего детства?

– Да. Если точнее, она начала работать еще до твоего рождения. Ее основные алгоритмы сформировались к семи годам.

Тильде поплохело.

– Если бы ты знала моих родителей, то поняла бы, что это плохие новости.

– В этом ты не одинока, милая. – Сельма понимающе улыбнулась. – Пенелопа знает тебя и постоянно нашептывает мысли и внутренние реплики, которые тебе привычны и знакомы, как бы ужасны они ни были. Пенелопа напоминает, кто ты такая, и все, что выходит за рамки ее привычных алгоритмов, причиняет тебе дискомфорт. – Она постучала ручкой по блокноту. – Твое видение себя. Твое видение мира. Разговоры, которые ты ведешь сама с собой. Все это записано в Пенелопе.

У Тильды заболела голова. А может, это была Пенелопа. Столько новой информации разом.

Сельма, кажется, все поняла.

– Дам тебе домашнее задание. В течение следующей недели записывай повторяющиеся мысли в блокнот. Прислушайся к внутреннему диалогу, к тому, как ты говоришь сама с собой, к воображаемым беседам, и запиши их. В моей книге, в главах с третьей по пятую, есть примеры. Прочти их. Каждый день тебе в голову приходят около шестидесяти или семидесяти тысяч мыслей, и девяносто процентов из них – те же мысли, что и накануне. Попробуй их отследить и записать. Не привязывайся к ним – просто понаблюдай. Познакомься с Пенелопой.

– Думаешь, я исчезаю из-за своих мыслей?

– Что думаю я, отношения к делу не имеет. Важно, что думаешь ты. – Сельма кивнула, словно это заявление должно было порадовать Тильду.

– Так я сама во всем виновата?

– Когда ты что-то натворила, то и исправлять приходится самой. Разве не замечательно? Куда лучше, чем полагаться на кого-то или что-то еще.

– Ты говоришь совсем как Лейт. – Это был не комплимент.

– Хорошо. Лейт – умная женщина.

К удивлению Тильды, Сельма поднялась, показывая, что прием окончен.

– На сегодня достаточно. Не забудь записаться на следующую неделю.

– И все? – Тильда бросила взгляд на часы. Прошло от силы тридцать минут, а стоил прием немало.

– А ты на что рассчитывала? – поинтересовалась Сельма.

– Я думала, ты будешь меня расспрашивать, чтобы лучше узнать.

– Я не могу этого сделать, пока ты сама себя не узнаешь, – ответила Сельма. – Рекомендую купить мою книгу на обратном пути и прочитать. В конце есть ссылки на все мои исследования и статьи.

Тильда рассчитывала, что Сельма проявит к ней больший интерес.

– Это не совсем то, чего я ожидала.

– «Ожидание – корень всех печалей».

– Шекспир, я знаю, – огрызнулась Тильда.

– Так чего ты ожидала? Мгновенного исцеления?

– Больше вопросов о моем прошлом.

– Ты получаешь то, на чем концентрируешься, милая. Если будешь думать о прошлом, ничего не изменишь.

Она говорила загадками.

– Неужели тебе не нужно меня расспросить, чтобы сформировать профессиональное мнение? Что ты обо мне думаешь?

Сельма доброжелательно похлопала Тильду по спине, провожая к дверям.

– Ты еще поймешь, что мое мнение не особо важно. Главное – что думаешь ты.