Мы так стремимся быть красивыми, что забываем быть видимыми.

В тот же вечер, устроившись у камина, Тильда открыла ноутбук и ввела в поисковую строку имя Сельмы Нестер. Результаты застали ее врасплох. Упоминания Сельмы исчислялись десятками тысяч. Сельма выступала на разных телепередачах, конференциях, в ООН и на TED. Не могла же шарлатанка добиться такого признания?

Мне тоже поставили диагноз «невидимость». Я утратила всю правую половину тела, пока не нашла способ победить болезнь. С тех пор я посвятила свою жизнь тому, чтобы помочь тысячам других женщин вновь обрести видимость. Мало какой врач скажет вам об этом, но невидимость можно исцелить.

Тильду охватил трепет. Надежда.

Как там сказал Патрик? Надежда никого не спасала, главное – это вера? Ей вспомнилась прихватка в офисе, на которой были вышиты слова Наполеона Хилла: «Нет ничего невозможного для человека, который подкрепляет желание непоколебимой верой».

Конечно, перейти от одного к другому не так уж просто. Для начала хватит и надежды. Тильда доверяла Гуриндер, но вдруг та заблуждалась? Вдруг она правда могла вылечиться?

Биография Сельмы подкрепляла ее надежду.

Сельма Нестер изучала медицину во Вроцлавском университете, прежде чем переехать в Австралию, где она получила магистерский диплом по специальности «психиатрия». Нестер получила известность благодаря своим исследованиям невидимости и женских исчезающих расстройств. В 1982 году она получила Австралазийскую награду за достижения в области женского здоровья. В 2002 году Нестер поставили диагноз «невидимость». К 2005 году она достигла полной видимости. Ее мемуары, «Видишь – не видишь», семь месяцев продержались в списке бестселлеров The New York Times. Ее выступление на «Шоу Опры Уинфри» в 2007 году положило начало успешной карьере публичного спикера. Нестер открыла клиники в Великобритании и Австралии, а также проводит недельные курсы по всему миру. Она помогла множеству женщин излечиться от невидимости.

Тильда разглядывала фотографии Сельмы. Одна, датированная 2002 годом, показывала довольно невзрачную женщину без руки. Другая была сделана три года назад. На ней Сельма была заметно старше, но полностью видима.

Тильда открыла видео по ссылке и увидела Сельму, выступающую на конференции. У видео было больше пяти миллионов просмотров. Почему она ни разу не слышала об этой женщине? Тильда напомнила себе, что ни разу не была у аллерголога, пока у нее не нашли аллергию на баклажаны.

Она включила видео. Сельма была харизматичной рыжеволосой женщиной. В своей речи она призывала женщин не сдаваться, и весь огромный зал хлопал и кричал в ответ.

«Большинство женщин испытывают первые симптомы невидимости после сорока. Сорок, что бы вам ни говорили, это совсем не то же самое, что тридцать. Не будем преуменьшать ценные уроки, которые приносит нам возраст. Сорок – это тот возраст, в котором женщины меняются, в то время как общество хочет, чтобы они оставались прежними – юными и покорными. Но природа создала нас вовсе не такими. С возрастом женщины должны становиться сильнее. Систематическое отрицание старения и неприятие силы, которую приносит с собой возраст, причиняют женщинам после сорока эмоциональный и психологический ущерб. Простому числу придают огромное значение. Возраст нам не враг. В горниле наших ошибок, промахов, боли и слез, оставляющих борозды у нас на коже, выковывается величайший дар. Что-то меняется, когда мы привыкаем к потерям и непостоянству всего вокруг. Отправьтесь в путешествие, и в конце пути вы поймете нечто важное, исключительное, освобождающее: неважно, какими видит нас мир и другие люди. Важно то, какими видим себя мы сами. Мы должны быть видимы себе».

Тильда закрыла ноутбук и встала. На душе у нее было неспокойно. Диагноз ей поставили только сейчас, в пятьдесят два. Но она уже много лет ощущала себя невидимой. После сорока ей и правда пришлось нелегко. Каждый месяц в течение нескольких дней ее бросало из отчаяния в ярость и обратно. Том никогда этого не понимал. Скорее, делал только хуже. Спрашивать, почему она так себя чувствует, или предлагать чем-то помочь было не в его натуре. Напротив, он всякий раз переводил стрелки на себя. Называл ее сумасшедшей, неуживчивой. Говорил, что она неправа. Она пыталась уладить их разногласия, спасти отношения. Но он продолжал отдаляться.

Тогда Тильда обратилась к интернету, пытаясь понять: правда ли она сошла с ума? Было ли с ней что-то не так? Многочисленные статьи и обсуждения указывали на перименопаузу. Лейт рассказала ей про биоидентичные гормоны, но когда Тильда обратилась к Гуриндер, та предложила антидепрессант. Тильда отказалась. У нее не было депрессии. Она просто превращалась в горгону Медузу три дня в месяц. А все остальное время… Сложно сказать, кем она себя чувствовала, но точно не собой.

Сельма была права. Сороковой день рождения – это поворотный момент. Свой пятый десяток лет она будто провела в другой стране, где ее никто не видел, не понимал и не замечал. Тильда была привлекательна, но где-то в сорок с хвостиком эта валюта перестала пользоваться спросом. Ее перестали замечать в очередях. Заходя в бар или ресторан, она чувствовала себя динозавром. Мужчины, которые раньше провожали ее взглядами, потеряли всякий интерес. Само по себе это было неплохо, но потом к ним присоединился и Том. Он едва замечал ее, никогда не поднимал головы, когда она входила в комнату. А потом он завязал роман с женщиной намного младше и бросил Тильду. Она и оглянуться не успела, как ей исполнилось пятьдесят, и поняла, как прекрасна была в сорок.

Тильда вошла в ванную и уставилась на свое отражение в зеркале.

Она поняла, что начала исчезать задолго до пропажи мизинца. После сорока она отчаянно билась, чтобы ее заметили. Женщины вокруг пытались избавиться от следов старения на лице. Она тоже была страшно недовольна своей внешностью, но почему? Какая глупая трата времени.

После пятидесяти стало проще. Тильда достаточно времени провела одна и научилась ценить с таким трудом добытое умиротворение. Она обрела принятие, которого ей так недоставало в сорок. Морщины и седина ее больше не смущали, хотя она по-прежнему критически относилась к своему внешнему виду. Но сейчас, глядя на исчезающий образ в зеркале, она вдруг отчаянно захотела увидеть, как постареет. Мысль о том, что она этого не узнает, потрясла ее до глубины души.

Тильда протянула руку и дотронулась до своего отражения. У нее будто отобрали величайший дар. И она была готова на все что угодно, лишь бы заполучить его назад.