Коктейльный час после церемонии пролетает как в тумане. Мама и Майлин в шоке от появления стриптизера Дэвида, но Кей быстро убеждает их, что это было ужасно смешно. Папа только закатывает глаза, когда встречается со мной взглядом.

Никто не говорит этого вслух, но я чувствую, как в воздухе витает грусть: мы смотрим, как Кей общается с другими друзьями и родней Маркуса. Чахлая, трепетная, хрупкая надежда – мы не потеряем ее окончательно, это еще не конец. Даже если сестра едва удостаивает нас беседой: подходит к нам от силы на минуту-другую, и то постоянно высматривает, с кем бы еще потусить.

Мама и папа уходят поболтать с дальними родственниками. Приходится искать для папы дополнительный стул – сколько раз мы напоминали Кей, неужели было так сложно? – но вроде бы родители неплохо проводят время, несмотря ни на что.

Майлин не отлипает от меня с самого окончания церемонии. Франческа ускакала поболтать с коллегами – но, думаю, это просто предлог, чтобы дать мне побыть с семьей.

– Жаль, тебя не было раньше, – говорит Майлин. – Ты мне был нужен. Мама все выпытывает, приедут ли Кей с Маркусом на Рождество, а я не знаю, что отвечать. Кей сказала, что по планам еще никакой ясности нет, но… Джосс проболталась – у них давно забронирован лыжный тур. То есть Кей откровенно врет, просто ищет способ, как бы помягче преподнести, что их не будет, и… как ты думаешь, сказать ей что-нибудь? Она же всегда приезжает на Рождество. Это… это же, считай, единственный раз в году, когда мы ее видим. А теперь она…

– Я с ней поговорю, – обещаю я. Может, я и не могу изменить Кей, но я все еще ее старший брат. И могу дать ей понять: не расскажешь родителям про лыжи сама, расскажу я. – Не твоя это забота, Май, договорились? Я разберусь.

У сестренки на лице явное облегчение:

– Спасибо, Леон. Ты не представляешь, как это на меня давило. Терпеть не могу что-то скрывать от родителей. У нас же это не принято.

– Да, – соглашаюсь я.

У нас это не принято. Но истинное лицо Кей – не тот секрет, который я намерен хранить. Просто факт, который ее родные должны осознать сами. Я чуть было не заговорил с ней перед церемонией – но увидел, как она позирует в саду для индивидуальной фотосессии, как помыкает фотографом… И понял: все без толку. Это не трусость и не капитуляция. Всего лишь принятие реальности.

И, кажется, я недооценивал Майлин.

Она куда лучше меня чувствует отношение Кей.

– Это нечестно, – жалуется она. – Понятно, у нее теперь крутая новая жизнь, где нам нет места, но иногда такое чувство, что она вообще не хочет с нами связываться. Видел бы ты, как она вчера с мамой разговаривала. Все старички танцевали – помнишь, я рассказывала? – а Кей подошла и заявила, что мама ее позорит. Ужас просто. Я думала вмешаться, но побоялась хуже сделать…

– Жаль, что меня не было.

– Да ты-то тут при чем! – Она пихает меня локтем в бок. – Но… было бы здорово, если бы ты прилетел вовремя. Я все думала: Леон бы точно знал, что делать. Ты всегда все знаешь. Как бабуля.

Может, дело в усталости и адреналине, может, во всем безумии последних суток, но от слов Майлин у меня ком в горле. Я обнимаю ее одной рукой. Она крепко прижимается, потом заявляет, что от меня несет перегаром, и протягивает свои очки. В форме сердечек. Надеваю, встаю в позу, и мы оба хохочем, пока она делает селфи.

– Знаю, это тяжело, – говорю я. – Но Кей теперь сама по себе, с Маркусом или без. Придется смириться: мы не всегда будем вписываться в ее жизнь. Но если она захочет вернуться, мы будем ждать. Мы будем рядом.

– Дерьмово. Это прямо как прощание, ненавижу.

– Знаю, Май…

– Скучаю по бабуле, – вздыхает она.

– Да. Я тоже.

Но тут Майлин фыркает:

– Хотя она бы взбесилась, глядя на все это. Представляешь, какое бы у нее сделалось лицо, когда заявился Дэвид? Хотя, может, она бы ему еще и приплатила, чтобы остался и выступил на банкете – чисто Маркуса позлить.

Я ржу, представив эту картину:

– Может, надо было так и сделать. Думаешь, он уже свалил или мы еще успеем его перехватить?

– Всем привет. Спасибо, что пришли отпраздновать свадьбу Кей и Маркуса, – говорю я, стоя на заставленной столами террасе. Все смотрят на меня. – Кто не знает – я Леон, старший брат Кей. Вместо речи отца невесты у нас будет что-то вроде речи от всей нашей семьи.

Рассказываю про детство Кей, как она вечно любила наряжаться и заставляла меня играть с ее куклами Барби, которые все как на подбор были модными карьеристками – как она сейчас. Про то, какая Кей всегда была романтичная натура… Как они с Кей смотрели друг на друга сияющими глазами, и все вокруг светилось, как нам сразу стало ясно, что они созданы друг для друга…

Выдаю все положенные банальности, без которых никак, публика послушно умиляется в нужных местах. Кей с Маркусом сидят во главе стола, держатся за руки, улыбаются друг другу.

Рассказываю про то Рождество, когда Кей впервые привела его знакомиться с нами. Говорю, что они идеальная пара, лучше не придумаешь. Желаю им всяческого счастья в совместной жизни, которую они начинают строить.

– Кей, – завершаю я, – мы тебя любим. И пусть ты создаешь свою семью, помни – дома тебя всегда ждут.

Я говорю искренне. Но понимаю, что имела в виду Майлин: это больше похоже на прощание. И если так – что ж, я сказал все, что мог.

Мы поднимаем бокалы за молодых, и я сажусь. Будто камень с души…

Франческа ловит мой взгляд и одаривает меня такой теплой улыбкой, что я понимаю: да, я все сделал правильно.

Речь у Джеммы отличная. Короткая, милая – про историю отношений Кей и Маркуса, с парой забавных историй о подготовке к свадьбе. Все смеются. На экране крутится ее видеонарезка – без малейшего намека на Дэвида и стрип-клуб.

– Мы с Кейли быстро подружились в школе и с тех пор неразлучны. Все всегда делали вместе. Люди много говорят о том, как романтическая любовь меняет жизнь человека, но часто забывают, как важна любовь, которую дарят нам настоящие друзья. И, как во всякой хорошей истории любви, тут есть начало, середина и конец. Кейли, я желаю тебе всего наилучшего в новой главе твоей жизни.

Гости снова умиляются, поднимают бокалы на последних словах Джеммы. Но я замечаю колючий взгляд Кейли в ее сторону – и слышу то, о чем Джемма умалчивает.

Мне удается перехватить ее лишь через некоторое время – речи отзвучали, подали кофе. Она подпирает стену, яростно что-то строчит в телефоне. Интересно, опять какие-нибудь свадебные проблемы?

– Хорошая речь, – говорю я.

– А? Спасибо. Ты тоже молодец. Очень сдержанно, поливал Маркуса по минимуму. Отлично справился.

– Все в порядке? – киваю на телефон.

Вижу – пишет письмо. Длинное.

Джемма глубоко, судорожно вздыхает. Набирает «С уважением, Джемма», жмет «Отправить», даже не перечитав, и убирает телефон.

– Все более чем в порядке. Я только что уволилась. Ну, конечно, во вторник с утра придется пободаться с кадровиками, когда они наконец прочтут письмо после выходных. Но все равно…

– Но все равно, – повторяю я с улыбкой. – Ты уволилась. И правильно сделала. Я… я тобой горжусь, Джем. Отличное решение.

– Да. Да, скажи? – Она решительно кивает и улыбается. – Понимаю, со стороны похоже на сумасшествие, но… как только эти выходные закончатся, я свободна. Финиш. Капут. Я сва-ли-ва-ю. У меня достаточно отложено на черный день, чтобы продержаться, пока не найду новую работу, но где угодно будет лучше, чем там. Лишь бы не горбатиться на девку, которая вонзает мне нож в спину и отнимает то, что я заслужила. Вернусь – начну искать новое жилье. Может, вообще из Лондона уеду. Что меня держит? Можно двинуть в Бристоль. Или в Манчестер. Эдинбург! Белфаст! В Париж, в конце концов! Правда, нет никакого желания видеть этот чертов аэропорт Орли… Чистый лист, Леон. Могу поехать куда угодно. Заниматься чем угодно. Стать… – Ее голос срывается, глаза блестят. Но она продолжает улыбаться, расправив плечи и излучая полнейшую уверенность в себе. – Стать кем-то другим.

– Стать собой, – поправляю я.

Она кивает. Пара непрошеных слезинок срывается с ее ресниц – кажется, за последние сутки я видел больше ее слез, чем за всю жизнь.

– Да, – говорит дрожащим голосом. – Стать собой. Отличная мысль.

Мы молчим. Я пытаюсь сформулировать то, что стоило сказать давным-давно, но Джемма вдруг смеется:

– Кто знает? Может, Фран ищет соседку. Раз уж она вытерпела меня двенадцать часов в парижском аэропорту, может, не откажется потусить со мной еще немного. Хотя бы не буду совсем одна – с нуля-то начинать. Божечки, с нуля. Это же кризис среднего возраста какой-то! Мне всего двадцать пять!

Жду, пока она отсмеется.

– Ты же понимаешь, что не обязана быть одна, Джем? У тебя есть мы.

Она скептически смотрит на меня:

– Ты не расслышал про чистый лист? Я вычеркиваю Кейли из своей жизни. Я не…

– Ну так и она нас вычеркивает. Так что вряд ли вы столкнетесь, если ты приедешь в гости. Мама будет рада. Она всегда тебя любила. Да ты и сама вечно у нас торчала, как родная.

– Только не говори, что пытаешься заменить мной сестру. Хотя я, конечно, серьезный апгрейд. – Она делает паузу. – И я правда обожаю воскресные обеды у твоей мамы. Она лучше всех в мире готовит баранину.

Усмехаюсь, пихаю ее плечом:

– Да не заменяю я никого, дурочка. Просто… хочу, чтобы ты знала. Приезжай когда угодно. Тебе всегда у нас рады. Ты же каждый год шлешь всем нам открытки на день рождения…

– Конечно, шлю! Но это просто открытки, ничего особенного.

Даже это куда больше, чем в последнее время делает Кей, – но я молчу. Только закатываю глаза. Джемма шмыгает носом и виснет у меня на шее. Я обнимаю ее в ответ и не отпускаю, пока она сама не отстранится.

Я ведь не пытаюсь заменить Кей. Я правда так думаю. Джемма всегда была для нас как родная – с тех самых пор, как они с Кей подружились. Слишком уж тесно сплелись их жизни, и неудивительно, что она стала частью нашей семьи. И, кстати, если Кейли вольна двигаться дальше и строить свою семью, почему Джемме нельзя?

– Спасибо, Леон. Я приеду.

– Уж постарайся.

Она целует меня в щеку и грациозно удаляется. Плывет к моим родителям, придвигает стул. Они светлеют лицами, когда ее видят, хотя сегодня уже несколько раз с ней болтали. Папа смеется над ее словами, мама достает телефон и показывает фотографии, а Джемма живо реагирует.

Я ловлю взгляд Майлин, и она вопросительно кивает в их сторону. Пожимаю плечами, она – в ответ. Мы устраиваем молчаливое состязание в пожимании плечами, пока Майлин не сдается, давясь смехом. Она показывает мне средний палец и удаляется болтать с коллегами Маркуса. Немного беспокоюсь, что она вознамерилась с ними флиртовать, – но с этим мы потом разберемся.

В другом конце зала Кейли с бокалом шампанского демонстрирует кольца каким-то незнакомым людям. Она в своей стихии. Весь день не переставая улыбается, вся сияет.

Я правда рад, что она счастлива.

Но как же приятно наконец-то сказать себе: да, пусть она будет счастлива – но вовсе не обязательно за наш счет. С улыбкой и с легким сердцем я иду к родным.

Прохожу мимо столика с фотографиями в память о тех, кого с нами больше нет. Вот бабуля на своем семидесятилетии – она ходила с подругами на мюзикл «Мамма миа». В ярко-синем боа из перьев, с огромным значком и в пластиковых очках-сердечках, как у Майлин. Морщинистое лицо сияет с фотографии.

Бабуля, надеюсь, ты мной довольна.

Теплый ветерок пробегает по террасе, треплет волосы.

Буду считать, что это знак.