Камера описывает полукруг. В кадре – клуб. Темно, только розовые и фиолетовые вспышки. Подружки Кей утопают в мягких кожаных креслах вокруг низкого столика, заставленного выпивкой. Посреди стола – ваза для пунша с торчащими соломинками. Розовенькими соломинками. В форме членов. Девчонки при полном параде: черные платья, шпильки, розовые ленты через плечо – «ПОДРУЖКА НЕВЕСТЫ», «ДЕВИЧНИК». Ужасающий визг, хихиканье вперемешку с воплями восторга, кто-то подвывает в такт музыке. Играет что-то тягучее, до невозможности драматичное, цензурные слова перемежаются с нецензурными.

Ракурс меняется. Теперь в кадре сцена и два до неприличия накачанных типа – одни мышцы. Всюду мышцы. Я точно знаю, что всюду: на одном только жилетка с пластмассовой звездой шерифа и золотые стринги, такие узкие, что воображение преспокойно остается без работы. Второй как раз сдирает с себя ковбойские штаны с вырезом на заднице, вращая бедрами и прикрывая член шляпой.

Франческа рядом со мной испускает слабый писк. Краем глаза я замечаю, как она вспыхивает и прикрывает лицо рукой. Не пойму, то ли от смущения – все-таки стриптиз на экране, – то ли… Черт, от другого варианта мне как-то не по себе. Я никогда не стремился к такой… экстремальной депиляции. Неужели ей понравилось?!

Джемма грызет ноготь. Следит не за видео – за нами.

Камера делает полный круг, на экране подружки Кейли. Девчонки орут: «Да-а-а!», «Жги, Кей!», «Последняя вольная ночка, у-у-у!».

А в кресле рядом с человеком, который снимает видео, творится такое… Такое… Глаза бы мои на это не глядели. Я морщусь, поворачиваюсь к Джемме.

– Это вообще что? – говорю.

Она мотает головой.

– Смотри дальше.

На записи Кей в белом платье, белых туфлях, через плечо белая лента с розовой надписью «НЕВЕСТА». На голове – дешевая фата и пластиковая диадема, в руке – бокал с членосоломинкой.

Стриптизер – рельефные мышцы, все тело в масле – исполняет для нее приватный танец. На нем только декоративная серебряная жилетка и серебряные шортики – и на сей раз никакого простора для фантазии. Лица толком не разглядеть, зато прекрасно видно, как он закидывает ногу в серебряном ковбойском сапоге на столик рядом с Кей и трясет своим хозяйством прямо перед ее лицом. Свита восторженно верещит. Он весь в блестках, крутит над головой ковбойской шляпой в такт движениям бедер – прямо родео, честное слово.

– Мамочки, – шепчет Франческа, зажав рот обеими ладонями.

Вот где я делаю ошибку в личной жизни? Девчонкам и правда такое нравится? Рельефный член в двух сантиметрах от лица, гора мышц и…

Ладно, это к делу не относится.

К делу относится другое – то, что на видео Кейли хватается за жилетку стриптизера, подтягивается и целует его.

С языком. Чего я тоже предпочел бы не видеть, спасибо тебе, Джемма. Типичный пьяный слюнявый поцелуй – и плевать, что вокруг полно народу. Стриптизер роняет шляпу, подхватывает Кей на руки. Она улыбается, тискает его за щечку, в другой руке по-прежнему бокал.

Должно же быть этому объяснение, а? Кей вроде бы не из тех, кто лижется со стриптизерами на собственном девичнике за три недели до свадьбы.

Или из тех?

Снова утыкаюсь в телефон. Внутри все обрывается. Потому что факты снова говорят: я ошибался. Я не знаю собственную сестру. Она совсем не та, за кого мы ее принимали.

Раздается резкий мужской окрик, но его тут же заглушает визгливый смех. Стриптизер шустро исчезает из кадра, вышибала выпроваживает девчонок под громкие вопли протеста. Камера дрожит, дергается, крутится, но съемка не прекращается.

Джемма тянется выключить, но тут на видео кто-то говорит:

– Фу, вот зануда! Кейли, твои унылые родственнички ведь не будут так себя вести на свадьбе?

Кейли смеется. Как-то слишком зло для пьяного трепа.

– Хрен их знает, надеюсь, что нет. Боже, они такие серые. Жуть как стыдно за них. Ни бум-бум в хороших вечеринках! Майлин еще туда-сюда, но…

Кто-то из подружек стонет:

– Не-е-ет, она же хвостиком за нами таскается!

Камера опять делает круг, выхватывает злобно надутые губки Кейли. В глазах у нее горечь пополам с обидой.

– Я ведь правда надеялась – забацаю свадьбу за границей, они и не приедут. Так бесит.

Она закатывает глаза, подружки ржут.

Запись обрывается. У меня кровь стынет в жилах.

Джемма ахает, прижимает ладонь к груди, потом перегибается через стол и хватает меня за руку.

– Черт, Леон, я… я даже не… Прости. Я не сообразила. Забыла, что она…

Забыла, что Кей ляпнула про нежелание видеть семью на свадьбе. Ведь для Джеммы это в порядке вещей – подобные комментарии от моей сестры.

Я несколько раз моргаю.

– Так поэтому она не хотела, чтобы папа вел ее к алтарю? Она… она что, пыталась нас отвадить?

– Нет! Нет, она… – Джемма кривится, но все же признается: – Она сказала, что не хочет, чтобы все пялились на него, волновались за него, и… он слишком медленно ковыляет с тростью, испортит всю эстетику свадебного видео.

– Она… не хочет нас видеть. Самый счастливый день в ее жизни – и мы ей не нужны.

Неужели мы и правда такие «серые»? И ей за нас «жуть как стыдно»? Мы настолько не вписываемся в ее новую сияющую жизнь, что она хочет от нас избавиться?

Виноватое, жалкое выражение лица Джеммы говорит само за себя: да, так и есть.

Франческа тихо спрашивает:

– Зачем ты показала нам это видео? Ведь не только для того, чтобы мы увидели, какая Кейли?

– Я… – Джемма отводит от меня взгляд, стискивает мою руку и тут же отпускает. – Нет.

Она тычет в экран, и включается другое видео. Нежная романтическая скрипка, нарезка кадров: вот Кей в кафе, дома, готовится к званому ужину, примеряет свадебное платье, дегустирует торты, с подружками, с Маркусом, одна…

– Вы же в курсе, что я буду произносить речь как подружка невесты? – говорит Джемма, пока крутится видео. Я поднимаю на нее глаза, но она таращится в телефон. – Кейли захотела еще и видеопрезентацию. Чтобы потом запостить у себя. Мне пришлось все это снимать с самой помолвки, потом монтировать, чтобы крутилось фоном, пока я речь толкаю…

На лбу у нее хмурая складка.

– А потом перед вылетом мне позвонили и сказали, что на ту вакансию – на мою вакансию – взяли ее, – продолжает Джемма. – И я просто… психанула. Это же нечестно. У нее есть все, у нее идеальная жизнь, и… и за что? Она ни хрена этого не заслуживает. И я подумала… неприятненько же будет, если видео случайно перепутаются? Сидим мы все, наслаждаемся ужином из пяти блюд, я речь завожу где-то между делом, все счастливы, она сияет, день прекрасен до невозможности, и тут вместо презентации включается то видео с девичника, и все видят, кто она на самом деле… И я такая: божечки, какой кошмар, какая трагедия, техническая накладка, полный трындец… Но все уже увидели. Поздно. Доставай теперь из задницы свою идеальную свадьбу… Понимаете?

Гляжу на Джемму. Франческа ставит видео на паузу.

– Я, само собой, буду в шоке. Встану на защиту Кейли, изображу, что я чу-до-вищ-но расстроена. Она не сможет меня ни в чем обвинить, а никому и в голову не придет, что я это нарочно подстроила… Но я-то буду знать. И все остальные узнают, какая она на самом деле. А мне это просто… просто надо. Надо, чтобы хоть один-единственный раз все увидели.

Картину она и правда рисует яркую, хоть сейчас на выставку. Вижу, как она разыгрывает ужас от «технической накладки», как Кей заливается слезами и убегает из-за стола, как по залу прокатывается волна потрясенного шепота.

И как нам будет обидно – за бедную, несчастную, опозоренную Кей. Ведь она же не специально: ну перебрала на девичнике, подружки подначили, с кем не бывает? Мама побежит за ней, будет утешать. Майлин наверняка ляпнет что-нибудь в духе: да это просто бунт, Кей в глубине души понимает, что Маркус ей не пара, вот подсознание и толкает ее на такое. И мы все закиваем, хотя папа вряд ли вообще поймет, о чем это она.

Только ведь дело не в поцелуе со стриптизером. Верно? А в том, что она наговорила про нас.

– В каком-то смысле ты окажешь Кей услугу, – говорю я. – Вычеркнуть нас из своей новой идеальной жизни – лучше способа и не придумаешь, чем показать всем это видео. Родителей это доконает. Они просто не переживут.

Джемма ерзает.

– Прости, Леон, прости. Я же совсем забыла, что она там несла. Никогда бы не показала, если бы помнила. Зациклилась на поцелуе…

Отмахиваюсь: Джемме-то за что извиняться? У нее глаза на мокром месте, губы прыгают.

А она впивается взглядом в Франческу и выпаливает зло, едко, с надрывом:

– Ну что, видишь? Я плохой человек. Я плохой друг. Я не мчусь за любимым мужчиной на край света, не пытаюсь спасти семью от краха, пока не поздно, – я просто хочу испоганить лучшей подруге самый счастливый день в жизни, потому что я завистливая сволочь. Вот кто я. И вот почему я не собиралась вас останавливать – полюбуюсь, как ее жизнь летит к чертям, а у самой руки останутся чистыми. Я вас использовала.

Франческа кладет телефон экраном вниз. Рука у нее дрожит. А Джемма сжимает кулаки, упирается локтями в стол, навалившись на него всем телом.

– Она правда целовалась со стриптизером на девичнике? – спрашивает Франческа.

Джемма шмыгает носом.

– Ага. Парни эти – ну, танцоры – сначала просто потусили с нами немного, Кейли с ними флиртовала просто так, смеха ради, а один на нее прямо запал. Нам вообще-то нельзя было ничего снимать, но вышибала так взбесился – и из-за этого чувака, который слез со сцены, и от выходок Кейли, – что не заметил. Он потом к ней в личку стучался. В смысле, ковбой стучался, не вышибала. Она же клуб в посте тегнула, вот он и…

– А она чего? Ответила?

Джемма пожимает плечами.

– Сказала, что не будет отвечать. Хотя она вышвырнула меня из группового чата и создала новый, фейковый, так что… непонятно. Может, я тоже не так хорошо ее знала, – добавляет она, бросив на меня скорбный взгляд.

Франческа тянется погладить Джемму по руке. Та сжимается еще сильнее. Франческа смотрит на меня, ее глаза ярко мерцают в темноте – светятся бледно-серым, как иней. Взгляд умоляющий, но я не знаю, чем помочь, что сделать.

Мы с ней молчим – а что тут скажешь?

Да все мы хороши, чего уж там. «Офисная жена» задумала увести жениха, брат невесты мечтает отменить свадьбу ради семейного блага, подружка невесты планирует опозорить лучшую подругу перед толпой гостей.

– Ты правда собиралась это сделать? – спрашиваю. – Включить это видео?

– Да. Нет. Я не… Черт, Леон, я не знаю. Просто хотелось ей отомстить как-то. Да ничего бы с ней не сделалось. Маркус бы ее все равно простил. Они оба вечно с кем-то флиртуют… – Она осекается, косится на Франческу, резко отводит взгляд. – Вечно устраивают какие-то драмы на ровном месте, хотя обоим, если честно, плевать. Им просто… Хочется пощекотать эго, понимаешь? Им приятно осознавать, что могут заполучить кого угодно, им приятно, что выбрали именно их. Как будто это доказывает, что они лучшие. И вот такие качели у них постоянно…

Она вздыхает, сдвигает очки на лоб, закрывает лицо ладонями.

– А мне так завидно, ты бы знал. Смотрю, как они снова и снова выбирают друг друга, и… И…

Она запинается, долго сидит молча. Потом Франческа достает свой телефон и открывает переписку с Маркусом, кладет его на стол. Джемма глядит на экран, раздвинув пальцы, – любопытство сильнее.

Франческа глубоко вдыхает.

– Значит, они созданы друг для друга. Маркус вот намекал: если бы я прилетела вовремя, мы бы могли… ну, переспать.

Это как удар под дых. Я думаю: «Вот скотина, я так и знал, мы же предупреждали…» Но по-настоящему меня добивает совсем другая картинка: Франческа в объятиях Маркуса, его губы, ее губы…

Хотя с какой стати меня это должно волновать? Почему я вообще что-то чувствую? Напоминаю себе: она его выбрала, она об этом и мечтала.

Но у нее такой разочарованный вид, что я просто не выдерживаю:

– Разве ты не этого хотела?

– Я хочу быть женщиной, которую он любит. С которой хочет прожить жизнь, а не перепихнуться по-быстрому накануне свадьбы. Не… офисной подстилкой, про которую все знают. Я… хочу, чтобы он выбрал меня, – добавляет она, бросает осторожный взгляд на Джемму и снова опускает глаза.

Джемма тихо фыркает, качая головой.

А Франческа сидит – маленькая, жалкая, грустная, но почему-то все еще с надеждой в глазах. Будто эта история все еще может превратиться в красивый роман из ее фантазий. Будто Маркус не продемонстрировал со всей очевидностью, какая он скотина. И тут у меня внутри что-то щелкает.

– Зачем? – спрашиваю я. Голос звучит резче и громче, чем я хотел. Она вздрагивает, смотрит на меня. Даже Джемма выпрямляется, навострив уши. – Зачем? Он же показал тебе, кто он, какой он. И не раз показал, готов поспорить! А ты отказываешься это видеть. Он водит тебя за нос, чтобы пощекотать свое эго, как сказала Джем, а тебе все равно. Ты ему позволяешь. Если бы он выбрал тебя, неужели у него не хватило бы духу бросить Кей и прямо заявить тебе, что хочет быть с тобой? Ведь ясно как день, что ты на все готова ради него! Он сделал выбор, и он выбрал не тебя. У тебя что, ни капли самоуважения нет или?..

– Леон, – одергивает меня Джемма, но я и в ус не дую.

Долго еще Кейли будет водить за нос всех нас? Долго мы будем закрывать на это глаза, не замечая миллион мелочей – как она нас отталкивает, отвергает? Франческа тоже должна понимать: Маркус ведет себя с ней точно так же. Почему она до сих пор так тянется к нему?! Он же ей никто, не родственник – просто какой-то, прошу прощения, хрен с горы. Надо радоваться, что отделалась, и бежать без оглядки.

– Он же сволочь! – взрываюсь я. – Ты же половины из того, о чем рассказываешь весь вечер, сама стесняешься, потому что знаешь правду! Но все равно за ним бегаешь. Если, по-твоему, Кей его заслуживает, то что это говорит о тебе?

– Леон!

– Ты для него посмешище! Слышала бы ты, как он это произносит – «офисная жена», не строила бы иллюзий, что ты ему всерьез нравишься. Нет такой параллельной реальности. Он над тобой смеется. Спорим, если бы ты прилетела вовремя – переспала бы с ним… а потом смотрела, как он идет к алтарю, и продолжала тешить себя надеждами. Ты позволяешь ему ноги об себя вытирать! Где твоя гордость? Почему ты не понимаешь, что он тебя никогда не выберет?!

Франческа судорожно втягивает воздух. Не успеваю моргнуть – а она уже перелезает через Джемму, чтобы выбраться из-за стола, и несется к выходу.

– Ну ты и облажался, – констатирует Джемма.

– Я просто… Я…

Дверь хлопает – Франческа убежала. Я вскакиваю, спотыкаюсь о сумку, путаюсь в лямке.

– Догоняй ее, балбес! – кричит Джемма. – Исправляй!