Сколько раз я видел Джемму расстроенной? Могу по пальцам пересчитать. Но чтобы она плакала – никогда. Кей рыдает по любому поводу, а вот Джемма…

На ресницах у нее повисают крупные слезы, катятся по щекам. Франческа ахает и лезет в сумку за салфетками, а Джемма будто в ступоре: смотрит в пустоту и только всхлипывает.

Уже почти собираюсь спросить у Франчески, не считает ли она, что у Джеммы шок. Хотя, кажется, это у меня шок.

Джемма наконец берет протянутую салфетку, шмыгает носом и сдвигает очки на лоб, чтобы вытереть глаза. Судорожно, шумно вздыхает.

– Простите, ребята, простите, я просто… В общем, правильно говорят – не надо пить на голодный желудок.

Смеется. Это какой-то глухой, пустой смех.

Франческа морщится и бросает на меня страдальческий, беспомощный взгляд. Знать бы, что делать.

Я понятия не имею, что там у Джеммы с ее бывшим. Начинаю кое-что понимать про ее дружбу с Кейли – если это вообще можно назвать дружбой. Больше похоже на вражду, судя по ее словам.

Зато я знаю про отца Джеммы. Он бросил их, когда ей было двенадцать. Ее родители не были официально женаты, так что он просто перестал платить за квартиру, вот Джемму с мамой и выселили, пришлось переезжать. Знаю, что у него другая семья, дети, а новую жену отца Джемма видела один раз в жизни. Знаю, что отец должен был приезжать к ней на каникулах, но не приезжал. Джемма звонила Кейли и сидела у нас весь день, а бабуля за нами присматривала.

Словом, тот еще папаша, и Джемма очень не любит о нем говорить, а отношения с матерью у нее разладились еще в старших классах. Я возвращался из университета, а они с Кей зависали вместе. Помню, мама как-то сказала: «Тревожусь я за эту девочку».

Я тогда считал, что она имеет в виду другое: то, что от Джеммы одни проблемы. Ее в школе частенько оставляли после уроков, она запросто могла перебрать на вечеринке, и Кейли вечно приходилось ее пасти (так по крайней мере считалось в их компании), да и училась не ахти. Так и плыла по течению до выпускного класса, пока не прижало: поняла, что придется взяться за ум, если хочет поступить в университет, как Кей и прочие. Теперь думаю: может, дело было не в том, чтобы не отстать от других, а в том, чтобы вырваться из дома? И моя мама за нее тревожилась совсем по другой причине?

Я никогда не расспрашивал Джемму. Даже в голову не приходило лезть. Она была лучшей подругой Кей, и я был уверен: будь там что-то серьезное, Кей бы мне рассказала.

А сейчас смотрю на нее – как она судорожно хватает ртом воздух, давится слезами, но они все льются и льются, – жалею, что не лез. Жалею, что не был рядом, как стараюсь быть рядом с Кей и Майлин.

Франческа сует Джемме открытую бутылку воды. Джемма делает глоток и благодарно улыбается, хотя губы у нее еще прыгают. Я теряюсь. Может, мне тоже надо что-то сделать? Франческа взяла все на себя – и водой Джемму поит, и вообще… Обнять? Глупо. Я вообще не любитель обниматься.

Наконец Джемма берет себя в руки и выдавливает:

– Все равно… если я уйду, это только подтвердит, что я не тяну.

Мы с Франческой переглядываемся.

Так. Значит, речь не об отце и не о бывшем.

– И кто так скажет? – спрашиваю. – Кейли?

Она закатывает глаза. Похоже на «да».

– Но тебе же придется ей подчиняться…

Джемма дергается, кривится – судя по всему, до нее это только сейчас дошло. Она утыкается лицом в ладони и стонет:

– Боже, и правда ведь! Какое там повышение, если моя карьера теперь зависит от нее… И все узнают, что я метила на эту должность, а получила ее Кейли, и будут ржать у меня за спиной, и… Как я вообще там покажусь? А как не показаться? Это еще хуже, позор в квадрате. И она теперь вечно будет мной помыкать. Еще и на свадьбу к ней опаздываю… Тьфу. Божечки, я ее прямо ненавижу.

И смеется – будто это шутка.

У нее ведь и в телефоне Кейли записана как «Сучка» – с эмодзи-звездочкой, вроде как любя. Мазохизм, что ли?

Гляжу на ее заплаканное лицо и думаю: нет, непохоже.

Хочу спросить, зачем тогда вообще дружить с Кей, но Франческа ловит мой взгляд и едва заметно качает головой. Наверное, они уже это обсуждали.

Франческа поглаживает Джемму по спине, снова сует ей воду.

– Может, ты не так на это смотришь? – говорит она. – Может, это значит не расписаться в том, что ты не тянешь, а показать, что ты для них слишком крутая? Если тебя, как ты говоришь, задвинули, если не назначили на должность, которая должна была достаться тебе… Разве в этом случае уйти – это закатить истерику, а не показать им средний палец? Сказать: «Да пошли вы!» – и найти место получше, где тебя оценят по достоинству?

Джемма то ли фыркает, то ли хлюпает носом. Кисло косится на Франческу, выгибает бровь:

– Прямо как у тебя с Маркусом? Не звезди, котик.

Франческа вздрагивает.

– Ничего подобного…

– Да прямо! Уж кто-кто, а ты должна понимать, почему я не хочу уходить. Ты же цепляешься за Маркуса, потому что неохота признавать поражение, правильно? Пока ты в игре – у тебя есть шанс. Еще можно отыграться.

– Я… – Франческа осекается – нечего возразить.

Несколько раз моргает, отворачивается, и я думаю – не слишком ли сильно ее задели слова Джеммы? Сам стою как дурак и ума не приложу, что делать. Как утешать Джемму, если она встала в позу «не надо меня жалеть», словно смирившись с судьбой? И как соврать Франческе, что все будет хорошо и что Маркус, разумеется, выберет ее, если я даже свадебную речь написать не могу?

Всем будет лучше, если он выберет ее, но…

А она вообще в его вкусе? Она такая… я не знаю… мягкая. Нежная, теплая. Он же ее в бараний рог согнет. Задавит своим гонором и эго, а она растворится где-то на заднем плане. Ну какая из нее партнерша для Маркуса?

Следует отдать Кей должное – они с Маркусом всегда на равных. В одном весе. Чувствуется взаимное уважение, даже когда они друг друга подкалывают.

(Это можно запихнуть в свадебную речь? Романтикой и не пахнет, зато честно.)

А Франческа, которая дала себя затоптать тому типу в кофейне…

Ладно, это не мое дело.

Кроме того, она уже все равно выбрала Маркуса. Так ведь?

Открываю одну из коробок с пиццей, предлагаю девчонкам. Обе набрасываются на еду, и напряжение спадает. Чувствую, как оно лопается, плечи расслабляются, даже дышится и то легче. Джемма распрямляется, прислонившись к стене, скрещивает ноги. Франческа ерзает, тоже оттаивает.

Наливаем еще выпить, про закуски тоже не забываем: все трое голодные как волки. Долгий день, предсвадебная нервотрепка, поздний час, стресс – в общем, налетаем на наш пикничок как стая стервятников.

Наедаемся до отвала – я еле соображаю, Джемма стонет и расстегивает брюки, поглаживает живот, а Франческа все никак не найдет удобное положение. Наконец решает прогуляться, чтобы растрястись немного.

Джемма крутит остатки в бумажном стаканчике. Там уже больше колы, чем водки, я заметил. И старательно избегает смотреть мне в глаза – и это заметнее, чем если бы она сверлила меня взглядом.

Спрашиваю:

– В чем дело?

– Да просто… Ну, про отца…

– А-а-а. Я не скажу Франческе, не бойся. Прости, что поднял эту тему.

– Нет, дело в том… ты прав. Если я уйду… если сбегу, значит, я ничем не лучше его.

– Это всего лишь работа, Джем. Не ребенка же ты бросаешь.

Она морщится. Да уж, мог бы выразиться и потактичнее. Но извиниться не успеваю – она уже продолжает:

– Я не только про работу.

Секунда – и до меня доходит.

– Кейли…

– Ага. Не могу я просто взять и послать ее, даже если она… Ведь она… Вы, ребята, так много для меня сделали, когда мы были мелкими. Она так много для меня сделала. Без нее я бы ничего не добилась.

Я киваю, хотя, похоже, только начинаю понимать. То, что она говорит о Кейли… то, как Кей себя вела, и не в общем и целом, а именно по отношению к Джемме… Словом, это как минимум ненормально. Если бы она о партнере такое рассказывала, я бы сказал: классика абьюзивных отношений. По меньшей мере токсичных. Вряд ли она счастлива. И выглядит явно не так, как выглядят счастливые люди.

Мимо, пошатываясь, проходят парни в белых футболках с дурацкими надписями вроде «Дружбан жениха» – спотыкаются, ржут, держатся друг за друга, топают в туалет. Интересно, та свадьба, к которой они готовятся, – такой же ад, как наша?

Джемма ехидно фыркает, закатив глаза, – видимо, думает о том же.

На сердце камень. Мутит, на месте не сидится, и дело не в переедании. Я ведь уговаривал себя в самолете: у меня есть дело, я лечу сорвать свадьбу, вернуть Кейли в семью. Но теперь что-то сомневаюсь, хорошая ли это идея. Если она стала такой… Или всегда такой была, кто знает.

С каждой минутой тошнит все сильнее, если честно.

Мысль, что Кей променяла нас на Маркуса, разобьет маме сердце. Но, по-моему, правда еще ужаснее: Кей вычеркнула нас из жизни просто потому, что мы ей больше не нужны. Не «променяла», нет – просто бросила.

И я снова смотрю на Джемму.

– Я не говорю, что ты ей ничего не должна за дружбу и поддержку. Но ты же не обязана класть всю свою жизнь на алтарь благодарности. И если ты уйдешь… с работы, откуда угодно, – это не значит, что ты такая же, как твой отец.

Улыбка у нее кислая.

– Легко сказать…