Не уверен, что готов расхлебывать эту кашу – «платоническую измену» моего будущего родственничка, – но, честно говоря, я рад, что Франческа вернулась. Хоть Джемма от меня отстанет. Она, конечно, как собака с костью – наверняка не забудет, на чем мы остановились, – но у меня хотя бы есть передышка.

Признать правду – что мы всей семьей недолюбливаем Маркуса и что нам не нравится, какой Кейли становится рядом с ним, – оказалось сложнее, чем я думал. Гораздо сложнее.

Не представляю, как скажу об этом самой Кей, если мне и в беседе с человеком, который прекрасно видит, что Маркус далеко не ангел, еле удается проговорить это вслух.

Что касается Франчески… Даже не знаю, с чего начать. Нельзя не признать: это Маркус шлет ей селфи на грани флирта, Маркус ставит поцелуйчики в конце сообщений, Маркус продолжает переписку, хотя давно бы мог ее свернуть.

Виновата не только Франческа, но Кейли ведь не на пустом месте обозвала ее гарпией, правда?

К счастью, пока она ставит на стол картонные стаканчики с кофе и раздает нам, у меня есть минута-другая все это обмозговать. Покосившись на меня, она пододвигает в мою сторону один стаканчик вместе с парой пакетиков сахара.

– Молоко, два сахара, правильно?

– А… ага.

Видимо, она подслушала, когда я заказывал. Даже удивительно, что заметила про сахар. Я вроде и пытаюсь сыпать поменьше, но… если и есть повод себя побаловать, так это свадьба.

Даже такая свадьба, которой лучше бы избежать? Может быть, особенно такая.

– Овсяное молоко, двойная ваниль, – говорит она Джемме.

Та улыбается: «Спасибо, котик!» – словно лучшей подружке. И словно не она только что вывесила на всеобщее обозрение грязное белье Франчески, обвинив ее во флирте с почти женатым мужчиной. Удивительно, что Франческа вообще удосужилась притащить нам кофе.

Я думал, она просто… слиняет куда-нибудь.

На моем лице, видимо, что-то отражается, потому что она бросает:

– Кофе не отравлен.

– Да я и не думал.

Хотя… Нет, травить – это скорее в духе Джеммы. Если уж кому-то в голову придет.

Сыплю сахар в чай. Франческа садится, переводит взгляд с меня на Джемму, потом на телефон. Она ковыряет лак на ногтях, спина прямая как палка… Франческа сейчас похожа на школьницу в кабинете директора, у которой отобрали телефон за использование на уроке, и она не знает, вернут его или нет. Или что-то в этом роде.

Джемма шумно отхлебывает и причмокивает.

– Так что, вы переспали?

Франческа издает полузадушенный писк, заливается краской и начинает что-то мямлить, пока Джемма не вклинивается:

– Что-то не похоже на твердое «нет».

– Мы не… В смысле… Ну, кое-что было, – говорит она, – но еще до того, как он встретил Кейли. В офисе все ждали, что мы будем вместе, но потом она возникла из ниоткуда, а мы же с Маркусом не могли просто взять и все прекратить… – Она бросает виноватый взгляд на телефон, потом испуганно, умоляюще смотрит на нас по очереди. Глазищи огромные, в обрамлении густых длинных ресниц. – С тех пор ничего не было. Я знала, что у него кто-то есть, и…

– Но писать ему это тебе не мешало, – замечает Джемма.

– Мы просто… ну, переписывались иногда по работе, обедали вместе, ходили в паб всей компанией после работы… Между прочим, он сам попросил мой номер. – Франческа гордо выпрямляется, ее глаза теперь сияют. – Хотел убедиться, что я благополучно добралась домой после одной бурной вечеринки.

Не понимаю, чем тут гордиться. Почему она говорит об этом как о знаке отличия, как о достижении, которым можно хвастаться? Джемма морщится – очевидно, улавливает в ее словах то, что ускользает от меня. Как с теми сообщениями.

Если бы Франческа так не нервничала, я бы решил, что Джемма просто дурачится.

Но «подругу» Маркуса уже понесло, слова хлещут из нее потоком, и вряд ли мы смогли бы ее заткнуть, даже если бы попытались.

– Я не бегала за ним, если вы об этом. Я бы никогда не стала лезть к человеку, который уже с кем-то встречается. Мы были друзьями до… до этого, сейчас мы снова друзья, но… но когда-то между нами было нечто большее, и мы упустили свой шанс, оба пошли своей дорогой… А все потому, что он подумал, будто это я его… ну, отшила. Это была просто… глупость, жуткое недоразумение, которое вышло из-под контроля, а теперь…

Джемма приоткрывает рот. Она так ошарашена, что, кажется, даже забывает, как моргать.

Я сомневаюсь, что правильно понимаю услышанное. Вернее, сомневаюсь, что готов в это поверить.

Но Франческа входит в раж:

– У нас с ним настоящая связь, от нее просто так не отмахнешься, она никуда не денется, как бы мы оба ни старались, но теперь… теперь он женится на другой и не знает, что я чувствую к нему то же самое, что и он ко мне, а он должен знать, это мой последний шанс открыться ему, и он…

– Стоп-стоп-стоп, притормози. – Джемма приходит в себя первой, упирается ладонями в стол и смотрит поверх очков. – Так ты думаешь, что он в тебя влюблен?

Франческа заливается еще более густым румянцем, выдавая себя с головой. Это значит «да».

– Божечки, – выдыхает Джемма. – Боже, боже, боже.

Я пытаюсь припомнить все сплетни про Франческу. Что она ходит за Маркусом по пятам в офисе, без приглашения является на все посиделки после работы, хохочет над его шутками и всячески добивается внимания. Что ведет себя с ним чересчур фамильярно на встречах с коллегами в присутствии Кейли, несет всякое из разряда «мы на одной волне», «у нас гармония» и всегда усаживается рядом с ним.

Возможно, это все и правда.

Маркус-то всегда отмахивался: да, это жалко и убого, ничего серьезного, смех один, он выше этого. Мне, говорил он, неинтересно, я не трачу на нее время, общаюсь с ней только в общей компании, ну и в офисе, из вежливости.

Но эти сообщения…

Стал бы он заморачиваться с ответами, если бы ему было все равно? Стал бы заливаться соловьем в переписке, отправлять селфи и трещать о своих делах, если бы она хоть чуть-чуть его не цепляла? Вряд ли.

Итак, возможно, все эти сплетни про Франческу – чистая правда.

Но если все, что она сейчас нам рассказывает, – тоже правда? Вот она сидит перед нами – спина прямая, плечи расправлены, вся такая собранная и решительная, – потому что искренне верит… что он влюблен в нее. Так же, как она в него. Будто она главная героиня какого-нибудь ромкома.

Это настолько дико, что я фыркаю:

– И что, ты примчишься на свадьбу с воплем «Я против!» и заявишь, что он не может жениться на моей сестре, потому что должен жениться на тебе, а потом вы вдвоем ускачете в закат навстречу счастью?

– Я… н-нет, я не… Ну, я…

– Божечки, – ахает Джемма. – Так и есть, да? Именно это ты и задумала. Ты собираешься ему признаться. Ты хочешь сорвать свадьбу.

Франческа краснеет до корней своих каштановых волос – жду, когда Джемма взорвется. Я еще сам не до конца переварил эту новость, но уже вижу, как она вскакивает и орет на Франческу: «Да как ты смеешь!» или «Это же моя лучшая подруга!», «Ты вообще с какой планеты?» – вероятно, кто-нибудь вызовет охрану, чтобы усмирить скандалистку…

Но вместо этого она запрокидывает голову, разевает рот во всю ширь и разражается диким смехом, словно пробуется на роль в фильме ужасов. Она смеется так, что по щекам текут слезы, сгибается пополам и, задыхаясь, хватается за бока.

Я смотрю на Франческу, она смотрит на меня. Мы оба в недоумении.

И ведь я понимаю: надо что-то сказать. Неважно, как реагирует Джемма, – я же должен возмутиться, вскочить, наброситься на Франческу: да как ты смеешь, это жених моей сестры, держись от него подальше и не смей срывать свадьбу.

Но разве это была бы… такая уж большая беда?

Если и есть верный способ открыть Кейли глаза на то, за какую самовлюбленную бездушную скотину она собралась замуж, – так это чтобы Маркус бросил ее прямо у алтаря ради той самой девушки, о которой всегда говорил: не беспокойся, она для меня ничего не значит.

Да, это было бы ужасно и душераздирающе, да, это разбило бы ей сердце, но… возможно, пошло бы ей на пользу?

Мы все будем рядом, поддержим ее, поможем собрать себя по кускам, уверим, что все к лучшему. Если он сбежит с другой из-под венца, для нас это будет отличный повод дружно его ненавидеть, пока Кейли не отойдет настолько, чтобы выслушать, почему еще Маркус ей не подходил, – благо что причин немало.

Франческа шумно втягивает воздух – словно готовится к потоку ярости, который я, по всей логике, должен сейчас обрушить на нее, защищая сестру. Рядом Джемма все еще пытается отдышаться. Она в состоянии выдавить только бессвязные обрывки слов – смех душит.

А я откидываюсь на спинку стула, скрещиваю руки и говорю:

– К черту все. Лучше уж ты, чем Кейли. Забирай этого мерзавца.

Джемма снова разражается диким хохотом.