– Я тебя провожу до метро? – как всегда с надеждой в голосе, спросила Таня у Великовского, выходя с последней пары днем 31 декабря.

С утра у Пети было хорошее настроение. Они болтали и перекидывались записочками на истории КПСС, которую Петя за предмет не считал. Однако в перерыве на него налетели две назойливые филологини и кудато утащили. Он вернулся с сияющим лицом именинника. Всю вторую пару Петя почти не обращал на Таню внимания.

– Не надо. Я сейчас не в метро. Надо коекого проконсультировать по одной теме.

Консультировать Петя мог по чему угодно, но только не по математике. Его путь с мехмата домой теперь часто лежал через гуманитарный корпус.

– Зачем ты на филфак ходишь? – не сдержавшись, заговорила Таня. – Я все понимаю, но у нас же сессия. У тебя по матану долги, по линейной алгебре…

– У меня долги, потому что ты не удосужилась мне помочь! – оборвал ее Петя.

Однажды она действительно не смогла с ним заниматься – торопилась на кафедру к Маркову. Петя не упускал случая напомнить ей об этом.

– Я же давно тебя просил не бегать к Маркову! – кипятился Петя. – Это не я, а ты тратишь время впустую. Ты что, действительно считаешь, что найдешь работу в Москве после универа? Что Марков тебя на кафедре оставит? Ты провинциальная дурочка. Будешь в своей Шахунье школьной училкой. Хорошо, если куда подальше не пошлют. Я же понимаю, почему ты в меня вцепилась. Мечтаешь, что я помогу в Москве остаться. Так вот не рассчитывай! Ты мне надоела. Надоела, надоела!

Таня побледнела. Она схватила его за руку, но он с силой оттолкнул ее.

– Петя, ты что? На что я рассчитываю? Ты с ума сошел! – пролепетала Таня.

– Не надо за мой счет делать карьеру! – продолжал визжать Петя, наступая на нее. – Я для тебя невыгодный жених, запомни. Получше девушки есть.

Внезапно чьято рука перехватила Петино запястье. Между ним и Таней возник Саша Молодилин.

– Не смей так с ней разговаривать, – грозно прошептал он Пете в лицо.

Парни с курса тоже подошли ближе, окружая Петю мрачной толпой. Он оглянулся вокруг. На лице его мелькнул страх.

– Все нормально, ребята. Небольшое недоразумение…

– Таня не ЭВМ, чтобы за тебя домашку делать. Ты думаешь, никто не видит, как она за двоих пашет? – сказал Гриша Солодовников.

– Ты на мехмате только потому, что она тебе помогает, – добавил Красовский.

– Немедленно извинись, – потребовал Саша.

Петя затравленно озирался.

– Ладно, Таня, я не прав. Извини, пожалуйста…

Саша отпустил его руку. Петя тут же отскочил в сторону.

– Вы не поняли, я просто…

– Иди отсюда, мудила, – мрачно процедил Красовский, – достал уже.

Петя подхватил сумку и побежал к лестнице.

– Я вам еще покажу! – вдруг взвизгнул он с другого конца коридора.

– Тань, что ты с ним мучаешься? – Гриша хлопнул ее по плечу. – Он же тебе в подметки не годится…

– Отстаньте от меня! – Таня почти плакала. – Что вы заладили…

Она побежала следом за Петей, но Молодилин догнал ее.

– Таня, я за тобой пришел. Марков просит зайти. У него важный разговор.

На кафедре было шумно. Математики праздновали Новый год. Марков подхватил Таню и вывел на середину комнаты.

– Так, господа, прошу внимания! – крикнул он, перекрывая общий гомон. – Многие из вас уже знакомы с Татьяной Белоиван. Это сокровище я откопал в колмогоровском интернате. Вот, полюбуйтесь.

Таня смущенно оглядывала тех, кого считала богами.

– Эта красавица еще и блестящий математик, – продолжал Марков, – я сам таким был в ее возрасте. Но сравните меня, старого и облезлого, с этим юным созданием. Таня лучше. Разве нет? Кто посмеет возражать завкафедрой?

Вокруг захохотали и захлопали. Представление состоялось.

– Ребята, я это все к тому, что хочу взять Таню в Вычислительный центр, – продолжал Марков. – Программы она уже пишет. Таня, обещаю, лекциям это не помешает, мы не будем тебя слишком нагружать. Что скажешь?

– Конечно, – пробормотала Таня, – я согласна.

– Ну и отлично! Так выпьем же за нашу новую коллегу, товарищи!

В общагу Таня вернулась лишь к пяти вечера. Голова кружилась от вина, праздника и неожиданно свалившейся работы мечты. Все складывалось слишком хорошо. Однако мысли о Пете не давали покоя. Сегодня его прилюдно унизили – таких вещей Петя не прощал. Таня знала, что его обида падет на ее голову. Она так ждала этого вечера на даче. Новое платье одобрили соседки. Подарки и огромный торт она купила. Но теперь праздник отменяется. Заявиться в гости к оскорбленному Пете невозможно.

Таня пошла на кухню ставить чайник. Общага опустела. Студенты разъехались по домам. Гдето на другом этаже играла музыка. За окном темнело, на небе вспыхивали первые звезды. По заснеженной улице спешили прохожие. Только ей можно было не спешить. Ее праздник уже закончился.

– Белоиван, есть такая? – вдруг раздалось из коридора.

Таня вышла из кухни.

– Тебя на вахте спрашивают, – сказала незнакомая девочка и тут же убежала.

Таня спустилась на первый этаж, где на столе вахтерши Раисы Петровны стоял телефон.

– Белоиван? Звонят тебе, давно уже ждут, – Раиса Петровна протягивала трубку, игриво подмигивая, – мужчина в годах. Авторитетный такой.

– Алло. Кто это? – спросила Таня.

– Это Евгений Робертович, если помните такого. Имею честь быть отцом вашего коллеги Петра. – Вальяжный голос архитектора струился в трубке, точно мальвазия, густо и сладко. – Танечка, я надеюсь, мой отпрыск передал вам наше приглашение. Ждем вас сегодня на даче. Только, ради бога, не отказывайтесь! Наш Петр Евгеньич совершенно не умеет вести себя с женщинами. Это наше упущение. Будем над этим работать. Я вас приглашаю лично. От себя. Я, видите ли, эстет. Теперь это звучит почти ругательно, а что делать? Но тем не менее мне было бы очень приятно видеть за нашим скромным столом такую прекрасную девушку. Могу ли я надеяться?

Таня растерялась и обрадовалась.

– Евгений Робертович, рада слышать. Я с удовольствием приду. Спасибо.

– Ну и слава богу. Камень с души! – воскликнул Великовскийстарший. – А то, знаете, мой оболтус сегодня пришел с лекций какойто странный. Я подумал, грешным делом, что он имел глупость с вами поссориться. Надо бы, думаю, лично засвидетельствовать вам свое почтение. Рад, что вы столь любезны. Со своей стороны гарантирую прием по первому разряду. Накормим, напоим, обогреем. Да и мне постариковски будет приятно. Если серьезно, Танечка, хочу вас познакомить с интересными людьми.

Таня, сияя, кинулась к себе. В метро и на Казанском вокзале, откуда шла электричка на Кратово, царила предпраздничная суета: цветы, коробки с тортами, звенящие бутылками сумки. Таня, никогда прежде не принимавшая участия в новогодней лихорадке, улыбалась толкотне и чувствовала себя частью всемирного праздничного заговора. В Кратове ее обступила неожиданная тишина. Она шла через сосновый бор, где под кронами сосен высились огромные дачи. Почти везде горели гирлянды, в палисадниках стояли наряженные елки, бегали дети. Мимо проезжали черные крокодилы «Волг». Это была другая жизнь, не имеющая ничего общего с усталой сплоченностью рядовых семей на тридцати квадратных метрах жилой площади. Таня крепче перехватила подол французского платья и решительно направилась по адресу.

Дом Великовских стоял недалеко от станции. У ворот ее встретили Евгений Робертович и Петя. В глубине двора большими арочными окнами мерцала дача. Петя был холоден, старший Великовский – само радушие.

– Наконецто! – басил он, распахивая калитку. – Мы уж думали, что вас поймали по дороге враги. Проходите. Петя, возьми у дамы сумку. Чего вы накупили, наивный вы человек! Дома всего полно!

В коридоре на стульях и тумбочках лежали горы шуб и пальто. Из комнат доносилась музыка. Таня сняла куртку и оправила платье, у зеркала быстро забрала заколкой растрепавшиеся волосы, открыв шею и плечи.

– Королева, как, впрочем, я и ожидал, – негромко заметил Евгений Робертович. – Петя, помоему, тебе на редкость повезло с подругой.

Петя нервно дернул плечом.

– Господа! – возгласил Великовскийстарший, входя в тесный от гостей зал. – Хочу вам представить однокурсницу моего сына, прекрасную девушку и отличницу мехмата МГУ Татьяну Белоиван. Прошу любить и жаловать!

Комната была полна корифеев столичной архитектуры. Профессора, академики и руководители мастерских Моспроекта встретили Таню как истинные знатоки золотого сечения. Высокая, стройная девушка со слегка раскосыми монгольскими глазами и высоко убранными черными локонами вызвала одобрительный гул. Несколько почтенных мэтров куртуазно поцеловали ей руку, называя свои имена, которые, как понимала Таня, будут значиться на мемориальных досках и украшать учебники. Ее окружили, закидали вопросами. Она искала в толпе Петю, но его не было видно.

За огромным овальным столом ей досталось место между хозяином и Петей. Стол ломился. Красная и черная икра, балыки, колбасы, причудливые салаты и закуски – всего было попантагрюэлевски много. Звенели приборы, в бокалы лилось вино и дорогие коньяки. Мэтры поднимали пышные тосты, шутили, обсуждали какието проекты, пока не принялись дружно ругать новую станцию метро.

– Господа! – Хозяин постучал вилкой по своему бокалу, прося тишины. – Я, так сказать, пользуясь случаем, хочу прервать ваш новогодний худсовет. Предлагаю выпить за наших математиковотличников. Честно скажу, я очень сомневался, что сын потянет учебу на мехмате. Всетаки математика – это вам не домики рисовать. Но должен признать – был не прав. Сын меня скромно уведомляет о пятерках. И я его понимаю. Когда ты учишься рядом с такой красавицей, ничего не остается, как быть отличником. За Петю и Таню!

Таня покосилась на друга: Петя отличник? Впереди была первая сессия, и Таня всерьез опасалась, сможет ли он сдать хотя бы на тройки. Последние месяцы Петя все чаще скрывал неудачи в учебе за откровенным враньем. Но она полагала, что он распускает перья лишь перед гуманитарными подружками. Оказывается, он врал и родителям. Петя гордо улыбался и сдержанно принимал общие поздравления.

Никакого возмущения Таня не испытывала. Только жалость и сострадание. Математический ум порождал особое свойство сознания, где мир чисел и абстрактных понятий обретал плоть, вес и значение. Среди Петиных достоинств математический ум отсутствовал. Таня уже догадывалась, что научить Петю она ничему не способна. Его разум был устроен подругому. Она только видела, что ее друг, сознательно или нет, выбрал путь имитации математического мышления для тех, кто к математике не имел отношения. Все это погружало Таню в математическое одиночество, которое она так мечтала разделить с Петей.

– Таня, Петр! – через стол позвал лохматый бородач, чейто аспирант. – Вы с сопроматом знакомы? У нас проблема с расчетами в проекте. Не поможете?

– Ага, наши математики уже нарасхват! – довольно заметил Евгений Робертович. – Дима, давай завтра о делах. Сегодня гуляем!

Дима тут же извинился, но Петя уже взял след.

– Дим, конечно, поможем! – Его лицо изобразило деловитую любезность. – Буду рад. Не думаю, что ваш сопромат сложнее нашего матана.

Таня в общих чертах имела представление о сопромате еще со времен своей болезни в Горьком: учебник по этому предмету оказался в школьной библиотеке. Логика сопромата сильно отличалась от обычной математики. И она сомневалась, что Петя с ходу сможет разобраться в расчетах.

– Скажите свой телефон, я вам после праздников позвоню, – негромко сказала она Диме.

– Триста двадцать четыре – тридцать шесть – ноль девять, – с готовностью выпалил тот. – Вы не запомните. Я вам напишу.

– Все в порядке, запомнила, – улыбнулась Таня.

– Правда? Номер сложный, его никто не запоминает…

– Ничего сложного. Квадрат восемнадцати, квадрат шести, квадрат трех, – пробормотала Таня.

– Ничего себе, – воскликнул Евгений Робертович, – квадрат восемнадцати! Коллеги, мне интересно, ктото из вас помнит, сколько будет восемнадцать в квадрате?

Все взоры обратились на Таню. Снова посыпались комплименты и тосты.

– Петь, теперь ты блесни! – Евгений Робертович завелся и желал продолжать. – Нука скажи нам, невеждамархитекторам, сколько будет квадрат девятнадцати?

– Триста шестьдесят один, – прошептала Таня.

– Не подсказывать! – засмеялся хозяин.

– Ну, дело в том, – вальяжно откинулся на стуле Петя, – что значения таких выражений содержатся в справочниках и считать их, а уж тем более запоминать бессмысленно. Я бы сказал, для математика непрофессионально. Математика – это прежде всего логика, доказательство, а не простой счет.

– Незачет, сын! – возгласил отец. – Таня же помнит. А ты, выходит, нет. Я в юности слушал самого Щусева, так он десятки параметров в голове держал. Нормы прочности, коэффициенты запаса. Ни в какие справочники не лез.

– Ну, Таня это держит в памяти, потому что училась в глуши, – Петя снисходительно оглянулся на девушку, и та увидела, как в его глазах мелькнула ледяная мстительность. – Их там заставляли зубрить такие вещи. Но в Москве, конечно, никому это в голову не придет.

«Что он несет? Никто нас не заставлял!» Таня густо покраснела. Она не стеснялась своего происхождения, но Петя не упускал случая подчеркнуть ее провинциальность. Сейчас он явно перебарщивал, многие за столом понимающе хмыкнули. Первым нашелся лохматый Дима.

– Петь, да я сам из провинции, – засмеялся он. – Кстати, в моем родном Магнитогорске были просто изумительные учителя. А вы откуда, Таня?

– Она из Шахуньи. Рабочий поселок гдето под Горьким, кажется. – Петя ничего не замечал и не хотел терять общее внимание. – Тысяч двадцать жителей. Магнитогорск по сравнению с Шахуньей – это столица мира.

– Какое красивое название – Шахунья! Чтото восточное? Шах? Падишах? – Дима был явно на стороне Тани.

– Нет, как ни странно, – отозвалась Таня. – Есть две версии. По одной название идет от древнерусского слова «шах» – обман, коварство. Шахунья – значит обманщица. Там речка, у которой русло все время менялось. Вот ее называли обманщицей. По другой версии все тоже от реки пошло. Вроде как она такая узкая, что ее можно перешагнуть.

– Эй, коллеги, уже без минуты двенадцать! Давайтека наполним бокалы! – внезапно закричали с другого конца стола.

Все зашумели, задвигали стульями, вставая. Ктото включил телевизор, и сквозь гомон и смех раздались веские удары курантов. Начинался 1988 год.