Десятый класс в интернате начался с объявления: и без того большая нагрузка станет отныне еще больше. Ученикам следовало выбрать институт и факультет, куда они собираются поступать, и записаться на соответствующие семинары. Танька свой выбор сделала давно: она хотела учиться на механико математическом факультете МГУ и только на математике. Она уже участвовала в двух олимпиадах и на обеих заняла первое место. Выпускников интерната на мехмат принимали без экзаменов при наличии рекомендаций математических кафедр и самого интерната. А они у Таньки были.

У Пети все складывалось не так просто. Он разрывался между архитектурным институтом и тем же мехматом. Отец настаивал на первом, мать на втором. Выбор предстояло сделать самому Пете. Он страдал. Страдал так, что в конце сентября неожиданно позвал Таньку в гости.

– Хочу коечто тебе показать, – таинственно сообщил Петя.

К тому времени Таня успела понять, что, кроме нее, друзей у Пети нет. Поняла она и другое. Единственным условием дружбы с Петей было полное и непререкаемое признание его абсолютного превосходства. Только он один имел право чувствовать неудобства и хотеть есть. Только он один мог болеть. Только он один был талантлив. Только он получал пятерки и решал самые трудные задачи. Если ктото рядом с ним делал то же самое, Петя огорчался. Танька согласилась со всем этим сразу и бе зоглядно. Ей до слез хотелось заботиться о Пете, беречь его от сквозняков, ошибок и страшных «простых людей». Однако проблема была не в Тане. К началу десятого класса стало понятно, что Петя с трудом тянет программу. То, что Таньке давалось легко и естественно, Пете стоило долгих часов занятий.

Не замечать Танькино превосходство в математике было невозможно. Но Петя и тут не сдался. С сентября он по собственному почину перебрался за ее парту. Таня обрадовалась, но вскоре поняла, что Пете нужна не столько она, сколько ее знания. Теперь она просто диктовала ему решения, по ходу дела объясняя то, что он не смог уловить из слов учителя. В результате Петины тройки по математике превратились в пятерки. А учителя стали рассматривать их как пару лучших математиков класса. Петя расцвел, а Таня чуть успокоилась и общалась с ним бесстрашно, вплоть до того, что позволяла себе слегка подшутить над его капризами. Это, впрочем, обходилось ей дорого. Петя бледнел, лицо его кривилось. Он резко дергался, отстранялся и еще долго делал вид, что они не знакомы. Таня страдала и извинялась.

И вот Петя позвал ее в гости. Дома он сразу повел ее в свою комнату, где на столе были тщательно разложены учебники, ручки, карандаши и тетради. Уже само ее присутствие тут казалось нарушением симметрии. Петя, по всей видимости, испытывал схожие чувства, но терпел.

– Вот, смотри. Это для МАРХИ. К вступительным готовлюсь, – сказал он и распахнул перед ней огромную папку.

На стол легли знаменитые античные головы: Аполлон, Венера, Адонис. У Таньки, никогда не видавшей ничего подобного, перехватило дыхание. Гармония, универсальная, математически точная гармония золотого сечения лежала перед ней, воплощенная в точеных линиях греческой классики.

– Боже, как красиво, – прошептала она.

В коридоре послышались шаги, и в раскрытую дверь глянуло удивленное лицо Великовскогостаршего.

– А, Танечка пришла, – сказал он, оживившись, – чтото вы давно у нас не были. Как поживаете? Все хорошо? Сейчас чай будем пить.

– Спасибо, все в порядке, – смущенно пробормотала Танька. – Как вы?

– Да что нам, старикам, будет. Помрем, и деловто, – отвечал мэтр советского зодчества. – Сын вот у меня рисует… Петь, еще работать надо, это грубовато.

Петя нервно дернул плечом и попытался упихать рисунки в папку.

– Подождика, – остановил его отец, – вот это… да…

Он живо выхватил из пачки лик Венеры, взятый в три четверти.

– Смотрите, Танечка, вот в этом ракурсе она очень на вас похожа. – Он пожевал губами, причмокнул и добавил: – Только у вас скулы повыше и глаза… мда…

Танька испуганно поднесла руку к щеке. Для этой семьи вся она была недостаточной. Недостаточно сложной, недостаточно красивой.

– Таньку сравнить с Венерой, пап, чушь какая! – презрительно внес ясность Петя, и Танька смешалась окончательно.

Она брела обратно в интернат, недоумевая, зачем Петя позвал ее. Она, конечно, оценила его работы. Но не столько рисунки, которые были действительно слишком грубы, сколько их классические первообразы. От этих рисунков зависело ее будущее. Если Петр выберет МАРХИ, их дружба прекратится. Но если нет… тогда их ждал мехмат. А уж поступление туда она Пете обеспечит. Ей не трудно. Ведь даже без рекомендаций можно поступить, набрав десять баллов за письменную и устную математики.

Все два года в интернате Танька писала своим добрым феям – доктору Инне и русичке Наталье. Ни слова о своей страсти к Пете она им не сообщила. Однако в канун весны, когда Москву еще заметало последним февральским снегом, в интернате внезапно появилась Инна Аркадьевна. Время было послеобеденное. Ученики, как воробьи, сидели на подоконниках и готовились к семинарам. Инна заметила Таньку первая. Та шла по коридору в коротковатом форменном платье, черные волосы обрамляли ее нежное лицо. Инна залюбовалась и не сразу заметила, что рядом с девушкой идет молодой человек с выражением болезненного высокомерия на лице. Молодой человек чтото выговаривал Тане, отчего та кусала губы и заливалась краской. Инна хотела уже крикнуть «Танечка!», но он грубо схватил девушку за руку и повернул к себе, продолжая внушение. Таня поникла и молча слушала. Инна подошла ближе.

– Я же просил, – донесся возмущенный голос парня, – предупреждай, что будет в контрольной. Мне теперь что делать? Мне четверка светит. Какой мехмат? Мы же договорились: общаемся, пока ты мне помогаешь.

– Петя, но мы так не договаривались, зачем ты… – Таня покорно страдала. – Я сама не знала, что будет тригонометрия.

Петя выругался и пошел прочь.

Таня кинулась за ним, но тут перед ней появилась Инна.

– Танечка, дорогая, как я рада тебя видеть! – Доктор обняла девушку.

Та между тем провожала молодого человека глазами побитой собаки и встрече явно не обрадовалась.

– Кто этот мальчик? Почему он так с тобой разговаривает? – спросила Инна.

– Да неважно, вы надолго приехали? – Танька попыталась изобразить веселую девчонку из шахунского двора.

– Сегодня уезжаю. Таня, я все слышала. Почему ты ему позволяешь так с тобой обращаться? Он вообще кто?

– Это Петя, мой друг, – уклончиво ответила Танька.

– Друзья так себя не ведут. Прости, что спрашиваю, но я за тебя в какомто смысле отвечаю. Он твой парень?

Танька раздраженно пожала плечами.

– Это мое дело.

Инна испытующе ее разглядывала. Отличница, умница, красавица. Но чтото неуловимо изменилось. И это было явно связано с Петей.

– Таня, – тихо сказала доктор, – любовь не страдание, а радость. Если радости нет, это нечто другое. Очень далекое от любви.

– Да вы же ничего не знаете! – вскинулась Танька. – Вы понимаете, как это – быть все время одной? Петя меня любит. Я ему нужна. И он мне нужен. Люди разные, а вы всех под одну гребенку… И не лезьте ко мне с советами.

Она вырвала руку и убежала. Инна медленно пошла к выходу. Ей и в голову не пришло сердиться на Таню. От матери, главного человека в жизни, девочка ничего, кроме ненависти, не видела. Откуда бы у нее взяться представлениям о любви! Иннина любимая пациентка не имела никакого естественного иммунитета против зла. Она вполне могла впустить в свою жизнь человека, глубоко ее недостойного.

Если бы все это Инна высказала Таньке, та бы искренне удивилась. Петя умный, образованный, куда умнее ее – в этом она была уверена. Возможно, он не любил ее так, как ей хотелось, но это лишь значило, что она просто пока недостойна его. Она должна стать лучше и окружить Петю еще большей заботой. Странным образом она понимала любовь именно так: страдание, унижение, боль и неизбывная вина. Любовь надо «зарабатывать». Возлюбленному же достаточно просто быть.