Теперь Танька, перескакивая через две ступеньки, неслась вниз. Было важно скрыться за школьной оградой прежде, чем мать отправится на работу и поймает ее в фокус своих монгольских глаз. Инстинкт самосохранения бился в Таньке, как серебристая форель в горном ручье.

На улице была слезная мокрая весна. Она легко пронеслась между лужами к школе, краснеющей кирпичными боками сквозь елки палисадника. Туда же, к школе, уже бежали первые ученики.

– Танька, когда хрестоматию отдашь? – послышался визгливый дискант.

В неопрятном толстячке, рассекающем прямо по лужам, она опознала Вовку Трошина из параллельного седьмого «Б».

– Контрольную сегодня напишу и отдам. Как жизнь? – отозвалась Танька.

– А у нас вчера контролка была. Я на четверку написал, прикинь? Вообще не готовился. – Вовка был доволен собой.

– А я и вовсе никогда не готовлюсь! – Танька засмеялась и покосилась на свой подъезд – не вышла ли мать.

От греха подальше она утянула неуклюжего Вовку внутрь школьного двора. Тот, пыхтя и довольно посмеиваясь, покорно зашлепал рядом.

– Ладно вратьто, Тань. У тебя домашка всегда лучше всех. Ты, поди, дома из учебников не вылезаешь?

Танька захохотала и пхнула локтем в толстый Вовкин бок:

– Учись, мой сын, наука сокращает нам опыты быстротекущей жизни.

– Чё? – не понял Вовик, но Танька уже убежала дальше.

Сегодня у нее было дело. С неделю назад ее одноклассник важно рассказывал, что хочет на следующий год поступать в горьковский интернат с углубленным изучением языков. Танька тогда не без интереса прислушалась. Парнишка был из семьи станционных начальников, которые заставляли его ходить в городской ДК, где пожилая дама вела для детей занятия по английскому языку.

– Я сначала этот инглиш терпеть не мог, а после чёто мне так понравилось, – сказал он. – В общем, мать хочет, чтобы я ехал в Горький, в интернат. Там есть такой, специально по языкам. А чё? Прикольно. Один будут жить. Потом языки – это же заграница. Сечете?

Танька тогда отошла от компании в задумчивости. А сегодня к утру уже имела четкий план. Что, если в Горьком есть интернат и для математиков? Надо зайти в библиотеку и изу чить вопрос по городскому справочнику.

День был обычным. На втором уроке написали контрольную по литературе. Перед третьим, математикой, вся перемена ушла на то, чтобы заставить туповатого Витьку Гребня выучить схему решения квадратного уравнения. Гребень ворчал, но, получив пару подзатыльников, бойко отрапортовал все, что положено. Когда раздался звонок на урок, он уже дописывал ответ в последней задаче.

Танька давно перестала тянуть руку на математике. А учительница давно перестала ее спрашивать. Танька любила математику так, что всю программу седьмого класса изучила еще два года назад. Тогда же решила все задачи, повышенной сложности в том числе. Под Новый год математичка Регина Авдеевна в первый раз отправила Таньку на областную олимпиаду, где та легко заняла призовое место. Теперь на уроках математики Танька с чистой совестью дочитывала учебник для восьмого класса. С тем азартным любопытством, с каким читают детективы. Отличие состояло лишь в том, что в детективе по вине преступника упорядоченный мир оказывается под угрозой распада, а читая учебники, Танька, напротив, инстинктивно чувствовала, что миру, где есть математика, не грозит никакой распад. Математика даровала Таньке уверенность, что пока эта царица наук с ней, она спасена.

Алгебраические законы, формулы и цифры вызывали в ней горячую работу воображения. Все цифры были живыми, имели особые свойства и характеры. Единица виделась Таньке белым аистом с черными метинами на концах крыльев. Аист медленно взлетал с прибрежной полосы песка, кружился над озером и неторопливо опускался в гнездо, устроенное на шесте над деревенским домом. Когда некое число увеличивалось на единицу, Танька так и представляла себе: вот аист летит над полями, садится, и гнездо тяжелеет. Двойка напоминала хитрую рыжую лису, которая рыскала по окраинам деревень, ища возможность сократить вдвое численность местных кур. Курицей была безвольная, незнакомая с красотой полета четверка. Тройка – медведем, который всегда готов выкинуть нечто непредсказуемое. Пятерка – зеброй, наматывающей круги по саванне, шестерка – бегемотом с вредным характером. Цифры легко меняли маски, становились похожи то на людей, то на животных, то на цветы или деревья. То же самое происходило и со всеми математическими операциями. Сложение пахло костром и древесным жаром. От вычитания несло холодом. Умножение напоминало уличное движение, а деление – мигание светофоров.

В этом одушевленном мире шла напряженная, полная приключений жизнь, которая Таньке казалась очевидной. Так она и объясняла математику Гребню, а тот покатывался от хохота, узнав, что X влюбился в Y и теперь пристает к а и b, чтобы узнать ее номер телефона. Это делало математику не то чтобы понятной, но по крайней мере не такой скучной.

Когда в конце учебного дня ее дневник украсился еще одной пятеркой по истории, Танька пообедала в столовке и отправилась в библиотеку. Поболтав с милейшей Анной Аркадьевной про ужасную погоду, при которой у той болели суставы, она попросила достать справочник образовательных организаций Горького. И вот тут Танькины щеки вспыхнули жаром. Среди школ города числился и интернат № 5 с математическим уклоном. С этого момента ее мысли получили новое направление. Впереди замаячил робкий призрак возможной свободы.