Дикторша приветливо улыбается.

«Все хорошо, прекрасная маркиза!»

«Спите спокойно, жители славного Багдада!»

В противовес этому местные чаты демонстрируют карту, скопированную якобы из источников Комитета ООН по изучению Аномалии: Красовск на ней окружен зловещим черным кольцом, оно уже практически замкнуто, проходы в Большой мир есть лишь на западе (это к железной дороге) и в северной его части, по окружной, по проселку, к «Уралу-один». Да и то оба - в виде узеньких коридоров, готовых вот-вот исчезнуть.

Мгновенно происходит размежевание. Незначительное меньшинство рабочих и специалистов, примерно три - пять процентов, как сообщает портал «Ежедневный Красовск», действительно переселяется в общежитие заводского поселка, но подавляющее большинство переезжать отказывается наотрез: две оставшихся без хозяев квартиры были тут же ограблены, двери взломаны, вынесено все ценное. На митинге, стихийно образовавшемся у здания мэрии, Терентию Ивановичу слова не позволяют сказать, кричат: «Почему полиция не может нас защитить?»... К тому же на следующий день происходит ограбление продуктового универсама. Неизвестным остается, кто высадил там витрину и почему не сработала сигнализация (по версии правоохранительных органов, она вообще не была включена), но половина микрорайона, пока не приехал полицейский патруль, выносит оттуда сумки, катит тележки, набитые под завязку всем тем, что можно долго хранить. С продуктами вообще начинаются перебои. Несмотря на увещевания мэра: дескать, не надо паники, снабжение идет как обычно, просто, дорогие мои сограждане, не следует затовариваться на годы вперед, все равно испортится, выбросите потом, горожане сметают с полок все, что можно купить.

На срочно собранном совещании Терентий Иванович, нервно барабаня пальцами по столу, требует, чтобы городу была передана часть армейских запасов:

- Мы это вам все компенсируем, возместим, взаимообразно, деньгами или поставками, как только ситуация нормализуется. Сейчас главное - сбить волну, не дать панике захлестнуть нас с головой.

Полковник Беляш с этим категорически не согласен. Он считает, что главное - это поддержание промышленно-оборонного комплекса. Ни в коем случае не допустить его остановки. Все как-нибудь образуется, и к этому решающему моменту мы должны быть готовы как штык...

- К чему готовы? - немедленно вскипает мэр.

- Готовы ко всему, что прикажет Родина, - железным голосом отвечает Беляш.

И далее коротко извещает, что со своей стороны делает все возможное. Рабочих и специалистов по-прежнему доставляют в комплекс заводскими автобусами. Причем их сопровождает охрана. Дорогу ежедневно, дважды, утром и вечером, проверяет специальный саперный наряд. Но поскольку прямое сообщение с «Уралом-один» заблокировано, возим по окружной, это лишние тридцать-сорок минут пути. И поезда по боковой ветке тоже еще идут, с пониженной скоростью, разумеется, загруженные только наполовину, а возле Проталины вообще еле ползут, железнодорожным бригадам доплачиваем за риск. Одновременно мы пробиваем расширенную грунтовку на Торопец, там одиннадцать тысяч жителей, надеемся таким образом покрыть дефицит неквалифицированной рабочей силы. Ведь уезжают же из Красовска, чего скрывать, массово уезжают. Проще сказать, бегут, вы же не станете этого отрицать.

Он выставляет вперед костяной подбородок.

За ним чувствуется сила, которой у мэра нет.

- И я по-прежнему настаиваю на объявлении в городе чрезвычайного положения. На принудительной мобилизации специалистов, на мобилизации всех военнообязанных вообще, особенно молодежи, не понимающей, что такой ответственность перед страной, патриотический долг. В конце концов мы готовы и ваш Технический колледж на Могутку перевезти, освободим для него часть административных строений...

Мэр резко перебивает его:

- То есть разграбить город, опустошить его, как Мамай, пусть сгинет, черт с ним!..

У мэра багровеет лицо, проступают как на рельефной карте, ветвления вен.

Вид устрашающий.

Полковника этим не сбить:

- За вами - город, за нами - страна!

- Не страна, а конкретный военно-промышленный комплекс!

- Это одно и то же сейчас.

Они упираются друг в друга напряженными взглядами. Кажется, что вот-вот между ними вспыхнет ослепительная, как молния, выгнутая плазменная дуга. У Маревина начинает звенеть в ушах. Он думает: ну почему у нас так всегда, обязательно сшибаемся лбами, стенка на стенку, так что вокруг все трещит...

И ведь трещит.

По крайней мере потрескивает.

- А если Проталина схлопнется? - сухо спрашивает полковник. - Через неделю, завтра, может быть, через час? Что тогда останется от вашего города? Ничего.

Этот вопрос - как будто рушится потолок.

Все вздрагивают.

Потом замирают.

Из-за стены, из приемной доносится глуховатый телефонный звонок.

- Нет, я все-таки не понимаю, - неожиданно подает голос начальник полиции. Он в течение всего разговора глухо молчал, отдувался, довольно шумно сопел, утирал лоб платком, печенкой чувствовал, что все шишки вот-вот посыплются на него. И теперь решил быстренько передернуть рычаг. - Эта, ядрена вошь, извините, копенгагенская интерпретация. Эта, ядрена вошь, что она собой представляет? Я, извините, что-то ни хрена не пойму. Вот я смотрю, - он поводит туда-сюда светлыми, слегка выпученными глазами, - и оно все есть, так сказать, на своих на местах. А вот закрою глаза, - он крепко зажмуривается, - и что? Выходит, ничего этого уже нет?

Взоры обращаются к физику, который сидит рядом с Маревиным. Это и в самом деле сравнительно молодой человек, лет тридцати пяти, в тонких, явно недешевых очках, в легком джемпере, в джинсах, с волосами до плеч. Такой эталон современного преуспевающего ученого.

Хоть на плакат.

Ну он сейчас им всем вмажет.

Однако вопреки ожиданиям физик ничего никому не вмазывает, а несколько смущенно, поперхнувшись, откашливается, потряхивая головой, приглаживает ладонями свою гриву, пропуская волосы между пальцев, без надобности открывает и тут же закрывает крышку тоненького ноутбука с серебряным изображением яблока наверху и лишь после этого неуверенно выдавливает из себя несколько фраз, сводящихся в целом к тому, что общепринятая формулировка «мир такой, каким мы хотим его видеть» - это не совсем копенгагенская интерпретация. Это скорее ближе к интерпретации Марвина Мински - американский ученый, специалист в области искусственного интеллекта, который считает, что наше сознание представляет собой лишь условное отражение квантовомеханической функции выбора. Соответственно «элементарное восприятие», то есть конкретное, в каждый данный момент ограниченное, а в целом выражающееся через фейнмановский интеграл по путям, ответственно за выбор результата эксперимента. Это можно охарактеризовать как объективированный солипсизм. И суть его в том, что нет никакого классической, привычной нам «твердой» реальности. Объективная реальность - исключительно квантовая. Иначе говоря, вероятностная. А «классический мир», макрокосмос, обыденный материальный пейзаж, - это иллюзия, создаваемая нашим сознанием. Это флер, в который мы, как невесту, окутываем квантовую неопределенность...

Нет, все-таки вмазал.

И-как красиво!

Все слегка ошарашены.

- Ну вот опять ни хрена, извините, не понимаю, - бормочет начальник полиции.

Он так и сидит, крепко зажмурившись.

Боится, что если откроет глаза, то вдруг увидит бог знает какую жуткую жуть.

- Я тоже не понимаю, - вежливо соглашается физик.

Мэр как-то весь вскидывается:

- Но вы же специалист.

- Вот потому и не понимаю. И, если честно, мало кто понимает его вообще. Квантовая механика - это такой концепт... Как сказал один из ее основателей, данный феномен во всем мире понимают пять человек, включая меня. Причем четверо понимают неправильно. Эйнштейн, кстати, принял его не сразу. А я ведь, прошу прощения, отнюдь не Эйнштейн. - Он вежливо улыбается мэру. - И вы, вероятно, тоже?

- Упаси бог, - Терентий Иванович машет рукой.

- Позвольте, - медленно соображая, произносит Маревин. - Но, по-моему, эта гипотеза... Мински... вовсе не противоречит копенгагенской интерпретации. Делая, согласно ему, некий выбор, устанавливая, в соответствии с правилом Шредингера, кот жив или мертв, мы тем самым, хотим того или нет, форматируем мир: онтологические траектории фиксируются, укрупняются, образуется именно макрокосмос, то есть привычная нам, объективная, обыденная реальность.

Физик (Маревин припоминает, что зовут его Леонид, фамилия - Коренков, представляли же, а вот отчество вылетело из головы) смотрит на Маревина с некоторым уважением.

- Да, возможно и так. Но ключевой момент копенгагенской интерпретации заключается в том, что объективно реален только классический эксперимент, а квантовомеханическое описание - есть лишь удобная модель для расчета его результатов. Более того, если распространить на данную ситуацию принцип неопределенности, помните Гейзенберга: импульс и локализацию электрона одномоментно измерить нельзя, то, как заметил уже Роджер Пенроуз, мы оказываемся в статусе суперпозиции. Мы получаем именно ситуацию Шредингера с котом. Тот же вопрос: кот жив или мертв? Принято полагать, что ощущения наблюдателя здесь якобы «разделяются», причем - на два суверенных и сосуществующих восприятия. То есть в классическом толковании они друг другу противопоставлены. Вот это-то и сомнительно, утверждает Пенроуз. Ниоткуда не следует, что сам наблюдатель не является также элементом суперпозиции. Мы просто недостаточно хорошо представляем себе природу человеческого сознания. - Физик, средними пальцами, словно бы пытаясь уплотнить мысль, трет виски. - Частично я тут с вами, пожалуй, могу согласиться, такое восприятие из координат надуровнего сверх-Я, как бы «с точки зрения Бога», является для нас непривычным, но - почему бы и нет? И тогда «физическая объективность» предстает перед нами как волновая функция вероятностей, а корпускулярность мира, его иллюзорная материальность достраивается нашим сознанием поверх нее. Помните, я сказал о фате? В любом случае наличествует принципиальный разрыв между собственно реальностью и нашими представлениями о ней. Причем разрыв имманентный, включенный в физику мироздания, который пока - в рамках современной науки - ничем не может быть преодолен, и потому наши действия могут привести к непредсказуемым результатам.

- Приехали, - открывая глаза, говорит начальник полиции. - Суперпозиция, коты какие-то... ядрена вошь, извините. А делать-то что?

- Действительно, - говорит Терентий Иванович. - Леонид... э... э... э... - чувствуется, что отчество он тоже забыл. - Нельзя ли конкретнее.

Физик кивает.

- Вас, конечно, интересует прогноз. Что тут сказать? Проталины в самом деле иногда быстро схлопываются. Происходит это, как сейчас принято полагать, при накоплении некой критической массы. Своего рода взрывная аттракция, аналогично образованию черных дыр. Подчеркиваю, это очень отдаленная аналогия: гравитация вокруг Проталин отнюдь не растет, горизонт событий, как в настоящих черных дырах, тоже не формируется. С другой стороны, мы знаем достаточно много случаев, когда Проталина, сомкнувшись кольцом, пребывает в таком состоянии неопределенно долгое время. Примеры: Проталина вокруг Райнингена в Германии, вокруг Сент-Джеймс-Гейта в Великобритании. Жители в обоих случаях эвакуированы, тем не менее оба населенных пункта уже более трех лет стоят в целости и сохранности. Это подтверждается наблюдениями со спутников. Короче, систематические исследования Проталин только еще начались. Наши знания приблизительны, фрагментарны. Никакой конкретики я в данном случае предложить не могу. Проталины очень часто ведут себя совершенно непредсказуемо.

- А что говорит статистика? - интересуется мэр.

Физик пожимает плечами:

- Сейчас в России полностью окружены Проталинами около восьмидесяти небольших городов, примерно шестьдесят из них эвакуированы, в двадцати случаях жители от эвакуации массово отказались. Причины, надеюсь, вам объяснять не надо? Так вот, в течение трех месяцев после формирования сплошного кольца схлопнулись, то есть исчезли в Проталинах, четыре города, имеющих население, и двадцать восемь, откуда граждане были вывезены целиком. Примерно такая же статистика по всему миру. Не считая Африки, разумеется.

- А что там, в Африке?

- По ней точных цифр нет.

Терентий Иванович поднимает ладони и сильно, подобно физику, трет ими лоб с обеих сторон.

- В первом случае двадцать процентов, во втором... э... э... э... - он шевелит губами, пробуя сосчитать.

- Сорок семь, округленно, - подсказывает Леонид.

- Сорок семь, - задумчиво повторяет мэр. - Разница ощутимая. Больше чем вдвое. А как там с этими... ингибиторами аттракции... так вы их называете?

- Во всех пунктах, имеющих население, остались писатели, прозаики или поэты, или мелкие музыкальные группы, или художники, в трех-даже театральные коллективы...

- Значит, действует?

- Четкого мнения по этому вопросу не существует. В схлопнувшихся городах тоже присутствовала... э... э... э... творческая эманация... Правда, насколько она была творческой - это уже другой вопрос. Скажем, «Нотарикон», очень популярная группа, трое суток подряд исполнял в Кортрейке, это на западе Бельгии, свои лучшие произведения, ни на секунду не прерываясь, и днем, и ночью, держались на стимуляторах. Результат: Проталина росла даже быстрей, чем без них, Схлопнулась, еле успели выбраться... Так что творческая компонента... понимаете, у нас нет регистратора, нет мензуры Зоили, чтобы измерить ее.

- Это еще что за хрень?

- Мензура Зоили? Прошу прощения, это из рассказа Акутагавы, японский классик, упомянул фантастическое изобретение, позволяющее точно определить уровень талантливости произведения.

- Но в реальности ее все же нет?

- В реальности ее нет.

Физик вновь поднимает крышку своего ноутбука и, сгорбясь, утыкается лицом в бледный экран, как бы отгораживаясь им ото всех.