Наступило молчание. Эдуард восторженно смотрел на троицу бандитов, те смотрели на него тупо. Наконец Лысый сказал:

— Ну и в чем дело? Чего ждем? Ты закончил свои компьютерные проверки? Мы уже можем заняться делом?

В глазах Эдуарда мелькнуло некоторое замешательство, впрочем, он тут же опомнился и сказал:

— Всё. Приступайте.

— Сначала деньги, — непререкаемым тоном заявил Лысый.

— Хотелось бы сперва взглянуть на товар, — отпарировал Эдуард.

— Сашок! — сказал Лысый.

Я ничего не понимал, но на всякий случай скроил непроницаемую физиономию. В это время бритоголовый с правой серьгой полез за пазуху, выволок оттуда обернутый в газету брикет размером с полкирпича и передал Лысому. Я заметил, что в первый раз Сашком был тип с левой серьгой, но не придал этому большого значения — в конце концов, я мог ошибиться, да и не до того было.

Лысый впился своими глазищами в Эдуарда, протянул сверток ему.

— Проверяй.

Никому не надо объяснять, что пребывал я в тот момент в совершеннейшем обалдении. Единственное, что я понимал, так это то, что здесь каким-то образом сработал Эдуардов усижел, но я, честно говоря, думал, что если он вообще может работать, то только увеличивая вероятность какого-нибудь события и не более того. Здесь же охранники казино превратились, как я понял, в наркоторговцев. Но это бы еще ничего, это самое обыкновенное превращение, они как были бандитами, так бандитами и остались, но все они явно забыли то, что происходило только сейчас, они стали требовать с Эдуарда деньги, как будто сами только что их не отняли, и вообще казалось, что они — это и не они вовсе, а просто похожие копии, ничего больше. Мой мозг отказывался принять очевидное, то, что я попал в другой мир, который с моим прежним миром совпал только на один миг и только в одном месте. Я ничего не понимал. Я не знал, что делать.

Но, похоже, Эдуард знал, что делать. Тут бы, правда, и любой догадался, чуть не в каждом боевике показывают, как происходит обмен денег на наркотики.

— Весы на кухне, — веско сказал он и направился туда. Вся троица и, разумеется, я, все мы потянулись за ним. И снова на кухне стало невероятно тесно.

Эдуард деловито достал из кухонного стола электронные весы, установил их на столешнице, что-то там понастраивал, шваркнул в чашку брикет и, близоруко вглядевшись в экранчик с цифрами, заявил:

— Двести восемьдесят шесть грамм вместе с газетой! Ножик, где ножик? — он требовательно протянул к Лысому руку.

Тот машинально сунул руку в карман, но потом вдруг замер, вызверился, аж сердце у меня застучало. Выхватил из того кармана тот самый, волшебный, с золотой резьбой нож.

— Ты этот хотел у меня взять? А то у тебя на кухне вообще ножей нет?

Вперился в Эдуарда огромными ненавидящими глазами, того передернуло, но он выдержал. Сказал, извиняясь:

— Ой, извините, задумался. Ну, конечно!

И, не отрывая от волшебного ножа глаз, полез в кухонный столик.

— Вот он. Сейчас.

Дальше всё пошло по сто раз увиденному. Развернул газетную обертку, проткнул ножом пластиковую, попробовал на язык. Задумался — не очень естественно, на мой взгляд, но вполне приемлемо, и сказал:

— Ну что ж, годится. Деньги вон там, в углу, за двести пятьдесят грамм, — и указал на сумку с разверстым клапаном.

— Счас! — сказал Лысый. — Триста! И попробуй только пожаловаться!

Был он и вправду страшен, но Эдуард превозмог, отчего я еще больше испугался, что вот сейчас и прикончат.

— Именно сообщу, что двести пятьдесят грамм, а уж потом пусть они сами с тобой разбираются. Я что, забесплатно работать должен?

— Блин! — сказал Лысый. — Убью!

— Вот так-то, — с довольным видом сказал Эдуард и наклонился к своей сумке, отодвинув одного из Сашков. — Заполучите за двести пятьдесят грамм. Сколько там?

— Шесть, — сказал Лысый.

— Почему шесть? — возмутился Эдуард. — Двести пятьдесят на шесть не делится.

— Шесть! — сказал Лысый, причем сказал так, что даже бритоголовые сжались. У меня вообще чуть инфаркт не случился, да и Эдуард как-то усох немножко.

— Ну, шесть так шесть, — сказал он, вымученно улыбаясь (и вот тут он не играл точно). — Берите.

Лысый, отодвинув Эдуарда, вытащил под его присмотром из сумки какое-то количество долларовых пачек и, не прощаясь, ушел вместе со своими Сашками.

— Уф, — сказал Эдуард. — Теперь с вами.

— Я чего-то не понял? — спросил я.

— Всё вы поняли. А теперь, пока есть немножко времени, я объясню вам все поподробнее.

— Это кто был? — спросил я. — что у вас общего с этими бандюками? Потому что я ничего общего с ними ни при каких...

— Да постойте вы, дайте же объяснить...

Я дал, и он объяснил. На самом деле, как я уже потом понял, здесь был момент, здесь была та самая точка бифуркации, когда я мог повернуть ситуацию и жить по-старому, хотя на самом деле по-старому жить мне нравилось не так чтобы очень. Но все-таки. Там хоть какая-то жизнь была. Я не использовал того момента, не ушел гордо (отдав шесть сотен, часть которых я уже истратил, или даже вовсе не отдав ничего) и остался слушать то, что объясняет мне Эдуард.

Объяснил же он следующее. Его усижел, та самая черная коробочка с красной кнопкой, не изменяет вероятность события, которую изменить, как он почему-то выразился, «вообще невозможно», а изменяет путь от точки к точке, путь, который определяется еще неизвестными миру законами, но в частности и силой «математического желания» — это были его слова, математическое желание, я не знаю, как их трактовать, не спросил, а он даже и не озаботился объяснить.

— Тут все просто, — сказал он, предъявляя мне черную коробочку и отрывая от нее USB-кабель. — Здесь весь усижел, уж я постарался в смысле миниатюризации, то есть, не я, конечно, но все-таки. А компьютер, все эти прибамбасы, всё это так. Тут главное нажать кнопочку, вот эту! И как только ее нажать, сразу случится Переключение.

Слово «Переключение» он подчеркнул, подняв кверху брови, а также указательный палец, сразу стало ясно, что это слово непременно и обязательно пишется и говорится исключительно с большой буквы.

— Обалдеть! — это было все, что я смог сказать. Тут такое — я вроде бы уже и понимал всё, но мозги мои отказывались принимать понимаемое. Ну, как это так? Исполнение желаний да еще какое-то переключение — Переключение! — в другой совершенно мир, разве можно в это поверить? Но ничего другого не оставалось, кроме как поверить вот в это вот самое. Ошалелое у меня состояние было.

Потом Эдуард сказал:

— Ладно, я вас хорошо изучил, и я вам верю, иначе бы ни за что. Я тут на минутку должен отлучиться, и на эту минуту оставляю вас хранителем усижела и денег, что на кухне лежат. Вы в принципе можете при желании даже нажать на ту кнопочку, но не советую — потому что могут произойти разные неприятности.

Я бы точно расспросил этого типа о неприятностях и вообще о том, что происходит, но, во-первых, повторяю, находился я в ошалении, а во-вторых, он тут же и ускакал на свою минутку.

Я запоздало вспомнил о наркотиках и крикнул ему вслед:

— Эй, а что с этим брикетом делать?

А он в ответ на мой дурацкий вопрос только хлопнул дверью. Оставив меня в пустой квартире с этим самым усижелом, совершенно криминальной кучей наркотиков и выглядевшей не менее криминально кучей денег, мне не принадлежащих. Очень мне от этого неуютно стало.