То есть сначала все было нормально. Когда я к Эдуарду приехал, он почему-то стоял на стремянке посреди комнаты в своей неизменной, предельно кретинской шляпе и кушал сырок «Дружба», уж не знаю, где он раздобыл такую древность. Я так же не понял, что ему понадобилось на стремянке, но это потом уже стало неважно. Комната была грязной и темной, загромождена старым хламом типа серванта, шкафа, лежанки (иначе назвать не могу) и растрескавшегося обеденного стола, на котором был водружен не самый новый, но и не самый древний компьютер.

— Жду вот сестру, а она не приехала. Она должна родить через полтора месяца, а вот не приехала почему-то, — со стремянки сообщил Эдуард.

Удрученный сказанным, я уныло кивнул — мы, журналисты, вообще перегружены никому не нужной информацией.

— Она у меня в Дмитрове живет, а там, сами понимаете... Хотя, — задумчиво продолжил Эдуард, подняв глаза к потолку и отведя сырок в сторону наподобие уже понюханного цветка, — я, знаете, не уверен.

Тут он опасно перегнулся ко мне, поставив стремянку в состояние неустойчивого равновесия, и с большой доверительностью добавил:

— Хотя, вы знаете, я не уверен, что у меня вообще есть сестра. Я даже не уверен, что есть Дмитров.

Во попал, подумал я про себя, кивая Эдуарду уже с совершенно понимающей улыбкой и напряженно размышляя о том, как мне отдать ему его доллары, уже частично потраченные.

Докушав сырок, он слез, наконец, со своей стремянки и пригласил меня, естественно, на кухню, вычищенную до стерильности, но очень маленькую, где стал объяснять по новой свою идею. Он, кажется, понял, что меня испугало его упоминание о сестре.

Но на кухне меня вот еще что смутило. Около холодильника стояла его сумка на колесиках, распахнутая, и из нее, чуть не падая на пол, выпирали купюры. Толстые пачки купюр, евро, доллары и наши, в купюрах достоинством по пять тысяч. Много купюр, очень много, я подумал, что миллион, а то и больше, — это не вязалось с нищетой квартиры и явным умопомешательством ее хозяина. Эдуард поймал мое удивление, посмотрел на сумку и очень доходчиво объяснил с фальшивым смешком: «Да это так! Не обращайте внимания».

Он по-быстрому сгоношил чаю и попытался соблазнить меня яичницей с помидорами — я, естественно, отказался, и, показалось мне, я его этим огорчил чрезвычайно, на секунду даже слетела с его лица всегдашняя очаровательная улыбка, но разве что на секунду.

Звякая чайной ложкой, ослепительно залитый оконным снегом, он снова принялся объяснять мне суть своего открытия — кивая вежливо, я зевал.

— Вот, — вдруг сказал он, — это вам уже не кидание монетки, это компьютерный шум, который я могу организовать во что-то понимаемое, это уже что-то очень серьезное.

Схватил меня за руку, оторвал от чая, который мне именно в этот момент очень захотелось допить, тем более что конфетки были мои любимые, «Мишка на севере», поволок обратно в свою захламленную гостиную, к растресканному столу, на котором стоял компьютер. Заполошно стал колдовать над клавиатурой, почти не взглядывая на монитор, вот, смотрите!

Ничего поначалу не было. Уж не знаю, что за программу он поставил, он позабыл объяснить, сам увлеченный, но думаю почему-то, что это был какой-то навороченный генератор случайных чисел. На экране замелькали то значки, то буквы, то какие-то иероглифы, то меленькие картинки — ну, вы знаете, откройте любую программу через Fз, вы их увидите, то есть ничего, абсолютно ничего интересного.

Поначалу.

Я уж решил недоумевающе кашлянуть, как вдруг заметил («Смотрите, смотрите!», — крикнул мне Эдуард), что картинка на экране меняется, что все больше на ней появляется русских букв, расставленных, разумеется, беспорядочно.

— Ввввот! Вот оно! Опять! — крикнул чайник.

По экрану бежали только русские буквы.

— Видите? Видите, а?!

Я, конечно, видел, но впечатлен особенно не был — ведь я не знал, что за программу записной чайник Эдуард Мужчин мне демонстрирует.

А потом, потом буквы начали складываться в слова.

— Прекрати! — сказал генератор случайных чисел. — Немедленно прекрати занихпыстфавумться этим!

И черная картинка. И снова китайский шум.

— Вот, видели? — крикнул на истерике Эдуард. — Он со мной говорит!

— Кто?

— Откуда мне знать?! — возмутился он. — Генератор случайных чисел, Бог вероятности, еще кто-то, он со мной говорит, не в первый уже раз и все время предупреждает, прямо я уже и не знаю.

Я так подумал, товарищи. Программа, о которой я ничего не знаю, выдала при мне какое-то предостережение, да и Бог с ней, но все-таки. Я так подумал, что играть с вероятностями, пусть даже на уровне подбрасывания монетки, не стоит, что вероятность в конце концов отомстит, даже страшно стало.

Вот тут-то бы и надо было слинять.

Но мне было заплачено шестьсот долларов, и я совершенно не был настроен эту сумму кому-нибудь возвращать.

Короче, сразу после того, как Анечка выздоровела и была благополучно отведена в садик, я еще раз к нему пришел. На свою голову. Не шла из той головы серая сумка на колесиках, еврами, долларами и рублями набитая под завязку.

Стремянки не было, Эдуард был страшен. Что-то мучило его, за голову все держался. Провел на свою кухню антисептическую, усадил напротив себя, начал что-то вещать, и вот тут раздался звонок.

Эдуард несколько удивился, погодите, я сейчас, странно, сестра еще только в пути, и пошел открывать дверь.

Раздался грохот, потом какой-то ужасный шмяк и на кухню ворвались конкретные такие братки, числом три.

— Здрассь! А вот и мы!

Вволокли Эдуарда, стонущего, бросили на полу.

Все было настолько глупо и нереально, что мне даже расхотелось смеяться.

— А вот теперь мы с вами поговорим!

Гоготали, сволочи лысые.

«С вами» — это они не из вежливости к Эдуарду сказали, это они и меня имели в виду. Подошел ко мне один, я вжался в угол, испуганный.

— Спокойно, спокойно! И с тобой сейчас разберемся.

Эдуард лежал около холодильника, над ним остальные двое нагнулись, ладонями о колени оперлись. Он то как раз испуган совсем не был, не то, что я, лежит, гляжу, смотрит в потолок злобно, и такая досада в его глазах, ну, совсем не тот Эдуард.

А те шляпу с него сорвали, под ней вот эта вот кипа его.

— О! Гляди! Яврей!

Все трое были лысыми. Точнее, по-настоящему лысым был только один, его лысину выдавала мелкая курчавая растительность над ушами, остальные были просто выбриты наголо. Натуральные братки из девяностых, разве что в черных цивильных костюмах, выдающих их принадлежность к секьюрити. Были эти двое бритых похожи, как близнецы, с туповато-серьезным выражением лиц, и единственное различие между ними, которое я умудрился заметить в тогдашней панике, состояло в том, что у одного серьга торчала в левом ухе, а у другого — в правом. А так... даже эти серьги, и те были совершенно одинаковыми золотыми колечками.

Третий, который лысый, выглядел их начальником и, в отличие от братков, имел очень примечательное лицо. Огромные и оттого кажущиеся грустными, но на самом деле не грустные, а просто очень внимательные глаза, широченный рот, который я для себя называю «лягушачьим», часто складывающийся в горизонтальною улыбку, от которой мороз по коже... Высок, сутул и как бы черен. Мне он напоминал хищную птицу, выжидающую момента, чтобы напасть.

Все трое, чуть запыхавшись, сгрудились над Эдуардом; он лежал на полу между балконной дверью и холодильником, занимая порядочно места, и я сейчас вообще не понимаю, как мы все пятеро могли уместиться на его микроскопической кухне. Потом по знаку Лысого, бритоголовый с правой серьгой молча повернулся ко мне, я так понимаю, что для страховки, потому что на меня внимания больше не обращалось, разговор шел с Эдуардом; тот досадливо разглядывал потолок. Под глазом его наливался синяк; страха, впрочем, не выказывал вовсе, одну только, повторюсь, досаду, что-то типа «ну вот, опять, как же мне все это осточертело!».

— Ну что, гадина? — медленно и вкрадчиво проговорил Лысый, вглядываясь в него своими огромными пятаками. — Думал, нагреешь наше казино на пятьдесят штук, и тебе это так сойдет? Думал, не найти нам тебя в нашем огромном городе? А вот нашли, как видишь!

— Ага, в самую точку, — радостно подтвердил бритый с левой серьгой. — От нас, это, бесполезняк прятаться.

— Я не прятался, — сказал Эдуард, злобно разглядывая потолок. — Я честно выиграл.

Лысый изобразил горизонтальную улыбку длиной в полкилометра, я тогда впервые ее увидел, аж передернуло. Так же медленно и вкрадчиво, словно удав Каа из мультфильма про Маугли, продолжил:

— Это ты шефу нашему расскажи, гадина. У нас такие деньги вытащить вообще невозможно, мы клиентам только по мелочи разрешаем. Где они?

— Кто? — скучно спросил Эдуард.

— У, блин! Деньги! Деньги где?!!!

Так же скучно и пусто Эдуард перевел взгляд с потолка на Лысого.

— А, деньги. Так на карточке, где ж еще?

— Кхаа! — сказал лысый Каа. — А вот врать нам нехорошо. Так нехорошо, что даже для здоровья опасно. В банк ты не ходил, мы бы знали. Где-то здесь они. Скажи лучше сам, где?

— В сумке, — нехотя сказал Эдуард и мотнул головой в сторону сумки.

— Сашок, глянь!

Все это показалось мне неестественным. Сумка стояла у выхода из кухни с разинутым клапаном, и только слепой не заметил бы, что она под завязку набита толстенными пачками стодолларовых и прочих крупных купюр, которые только что не вываливались из нее. Сама сумка была старой, имела пенсионерский, бурый, с грязными разводами цвет.

— Ого! — сказал Сашок, бритоголовый с левой серьгой.

Лысый быстро и хищно повернул голову в сторону сумки, бритоголовый с правой серьгой, тот, что меня экранировал, тоже отвлекся от меня и тоже сказал:

— Ого!

— Блин! — сказал Лысый. Явно ошарашенный увиденным, он заговорил теперь совсем другим тоном и даже другим голосом. — Это ж какое, однако, неуважение к деньгам! Мы это немедленно исправим. Не лапать!!!

Эго он крикнул Сашку, который, благоговейно встав на колени, вознамерился вытаскивать из нее деньги. При окрике Сашок гальванически дернулся и отпрянул от сумки, словно от гремучей змеи.

— Возьмите, сколько я выиграл, черт с вами! — заволновался Эдуард, пытаясь подняться с полу и дико вытаращив глаза. — Остальное не ваши деньги.

Мне почему-то показалось, что он натужно притворяется. Вообще все происходящее казалось мне невозможным спектаклем. Плохой триллер, снятый режиссёром, который вообще не знает, как снимать фильмы.

Показалось также, что Лысый прямо извивается от удовольствия возразить, веселая печаль из него сочилась. Вдобавок он снова растянул рот свой в широченной горизонтальной улыбке, отчего стал выглядеть еще веселей и еще печальней.

— Тут вы ошибаетесь, уважаемый, — страшно прошелестел он, вплотную приблизив лицо свое к Эдуарду. — Мы возьмем себе не только ваш выигрыш, но еще и положенный штраф в пользу казино, а еще! (здесь он шутовски поднял указательный палец, отчего на душе моей стало совсем уж тошно). А еще штраф за наше личное беспокойство. И так, навскидку глядя, я вижу, что суммы, находящейся в этой... в этом, извините, гадком мешке, еще даже и недостаточно. Оставшиеся двести тысяч евро... или хорошо, сделаем скидку... долларов... что ж мы, не люди?

— Ско-оолько!!!?

— ... долларов... пусть долларов, ладно... вы заплатите нашему казино в моем лице в течение, скажем, двух... ну, пусть будет трех... дней. А иначе никак!

И опять помстилось мне, что дурной спектакль я смотрю. Эдуард взвился, рассвирепел, но так ненатурально, что мне стыдно стало:

— Да вы что в самом-то деле! — заорал он. — Что за беспредел, тут вам не кошмарные девяностые! Ничего не получите, у меня больше вообще ни копейки нет!

Лысый опять заизвивался, бритые захехекали.

— Девяностые, не девяностые, а формулу «товар-деньги-товар» никто не отменял, она вроде как бы закон природы, — демонстрируя страшную улыбку, опять прошелестел он. — Просто надо будет продать эту квартиру, а мы, чем можем, поможем, что ж мы, не люди, что ли! Завтра же пришлем нотариуса, он быстренько все оформит, и квиты.

Отчаяние, которое изобразил Эдуард, тоже было ненатуральным. Он всплеснул руками и спрятал лицо в ладонях, прям какая-то греческая трагедия с Офигенней в Ставриде. Он явно имел в запасе какой-то обходной план. Думаю, квазипечально торжествующий Лысый наверняка заметил бы это, если бы не был так упоен своим могуществом.

— Есть еще одна деталь, без которой мы тебя, гадина, покинуть не можем, — продолжал он, красуясь то ли перед Эдуардом, то ли перед своими бритоголовыми холопами, то ли перед самим собой, но мне так почему-то представилось, что передо мною он красовался, то и дело растягивая свой рот в уже упомянутой горизонтальной улыбке. — Впрочем...

Тут он цепко посмотрел на меня, я съёжился.

— Не познакомишь меня со своим другом, а, гадина?

Эдуард промолчал. Вместо него отозвался бритоголовый с правой серьгой, стороживший меня.

— Стоял. Молчал. Смотрел. Напрягает. Но по-всякому лох.

— Лох? — горизонтальная улыбка вбила меня в стену, испугался просто до обморока. — Ну, лох, так лох. И все-таки. Не представишь ли ты нам, уважаемый гадина, своего друга?

— Гы-гы! — сказал тот, что с правой серьгой.

— Хы-хы! — сказал тот, что с левой.

— Знакомый просто, — мрачно пробурчал Эдуард. — Просто зашел.

Лысый недоверчиво повел головой.

— Знакомый. Не в том месте и не в то время, просто не повезло человеку, это бывает. И все-таки. Мне, возможно, придется сегодня вас убивать, а, согласись, гадина, это как-то неудобно — убивать человека, даже не поинтересовавшись его именем.

— Константин Архаровский, — сказал я. Хотел добавить, что журналист, перед ментами это часто срабатывает (типа не ваш контингент), но Эдуард меня опередил.

— Архивариус, — сказал он поспешно. — Профессия такая, в архиве одном работает. Архивариус Архаровский. Звуковое совпадение фамилии и жизненного призвания. Такое часто бывает. Например, у фехтовальщиков...

— Очень интересно, — сказал Лысый, теряя ко мне интерес. — Но мне еще интересней будет, если перед тем, как я решу твою судьбу, ты раскроешь мне секрет своего выигрыша, а то, знаешь, мы там не поняли, как это ты так обставить нас умудрился. Без этого, сам понимаешь, мы ни тебя, ни твоего архивариуса покинуть никак не сможем. Нас не поймут. Даже если мы пойдем на крайние меры и твой секрет умрет вместе с тобой.

— Какой еще секрет? — недовольно буркнул Эдуард Мужчин, но детские его глаза на краткий миг торжествующе при этом блеснули, и теперь Лысый не пропустил это мимо внимания.

— Что?!! — встревоженно крикнул он. — Что?!!

Эдуард опомнился и попытался исправить положение. Торжество в глазах он усилил еще более и проговорил, воспоминательно улыбаясь:

— Просто вспомнил, как я замечательно в том вашем казино выиграл. Восхитительная была комбинация. Я не оставил вашему казино ни единого шанса. Ни единого!

Нет, при всех своих талантах актером Эдуард Мужчин был так себе, не блистал. Возможно, этому мешала, я думаю, его составленность из разных, неподходящих друг к другу частей, их и так-то трудно было соединить во что-то психологически оправданное, а, возможно, он, подобно многим, просто лишен был актерской жилки — не всем же быть Смоктуновскими! Во всяком случае, в его восторженных, чуть ли не с причмокиванием, воспоминаниях о выигрыше сквозила явная фальшь. Но в этот раз внимательный, а теперь уже и настороженный, взгляд Лысого фальши его на удивление не заметил — похоже, разговорами об этой своей «комбинации без единого шанса» он отвлек внимание бандита. Мне показалось, что Лысый, не имея возможности присвоить себе всё содержимое сумки Эдуарда (при двух свидетелях, с которыми тоже делиться надо, это было бы, мне кажется, очень рискованно), решил разузнать комбинацию, чтобы потом опробовать ее самому. Сузив глаза, отчего они стали походить на две дополнительных горизонтальных улыбки, он ножевым взглядом пронзил Эдуарда:

— Что за комбинация? Быстро!

Эдуард выдержал этот взгляд на удивление спокойно, я бы точно треснул под таким взглядом. Он помолчал, с фальшивой грустью посмотрел на бритоголовых. Тот, что с правой серьгой, совсем про меня забыл, всё внимание на Эдуарда, и будь я супервоин, я бы этим воспользовался и в один момент всех бы их раскидал, но я не супервоин, а простой научный журналист-новостник, я остался стоять, где велено, впитывая окружающую информацию и пытаясь таким образом победить страх. Потому что страшно было просто страх как.

— Эх, ну ладно! — после бесконечной паузы сказал Эдуард. — У меня, понимаете, есть система, я ее долго разра...

— Врешь, систем не бывает! — перебил его Лысый. — Не может быть систем против теории вероятностей, ты мне тут не гони! Что за система? Говори! Быстро!!!

Я бы, честно, умер от такого напора, но Эдуард не умер, а вроде даже и не заметил, что есть напор.

— Есть система, — с той же безнадежностью, опять же таки фальшивой, но вполне спокойной, ответил он. — Только ее не рассказывать, ее показывать надо. В комнате она, там могу показать.

— Ага!

Лысый подал своим помощникам какой-то непонятный знак рукой, я его не понял, но те поняли замечательно, сноровисто подхватили Эдуарда за две руки и поволокли вон из кухни.

— Этого не забудьте, Архариуса!

Кто-то из них цапнул меня за руку железной и, поверьте, очень болезненной хваткой, и через миг мы все очутились в комнате с компьютером.

Оказавшись рядом с ним с руками, заведенными за спину, Эдуард царственно заявил:

— Вот он, аксессуар, без которого моя система работать не сможет.

— Компьютер. Понятно. То есть ничего не понятно, — сказал Лысый. — Дальше-то что?

— Дальше просто, — сказал Эдуард. — Там, видите ли, записан специально мной лично разработанный генератор случайных чисел. Очень такой, знаете ли, хитрый генератор, хотя и случайных чисел. Он, понимаете ли, способен подсчитать вероятности, что является ключевым условием выигрыша.

Чушь какая, — подумал я. — Полная ерунда.

— Чушь какая, — сказал Лысый, — Как это может генератор случайных чисел...

— Все очень просто, покажу и расскажу, только сначала отпустите мне руки, -торжествующе заявил Эдуард. Он только что не смеялся.

Его отпустили. Он жестом великого пианиста бросил обе ладони на клавиатуру, завис над ней пальцами растопырено...

— Эй! Эй! — встревожено сказал Лысый, заподозрив что-то неладное. — Полегче, умник!

Вся троица мгновенно ощетинилась ножами, но если у бритоголовых это были стандартные финки с наборными рукоятками, то у Лысого нож был настоящим произведением искусства. Тонкий, покрытый золотой резьбой, он завораживал, казался волшебным. Я о нем потом расскажу.

Эдуард небрежно скосил глаза на Лысого, увидел нож и на секунду застыл — то ли в ужасе, то ли в восторге.

- Уберите оружие, — крикнул он, — иначе ничего не получится. Тоже мне!

Поколебавшись, Лысый убрал свой нож, бритоголовые по его знаку тоже сунули руки в карманы.

— Итак, — тоном учителя сказал Эдуард. — Следите и запоминайте, но если нужно будет, я потом повторю. Сначала я — внимание! — нажимаю на клавишу В, она приводит в действие систе... Что такое?

Эдуард нажал на какую-то клавишу, и ничего не произошло. Тогда он преувеличенно удивился и еще несколько раз ткнул в ту же клавишу. Монитор опять никак не отреагировал.

— Да что за... — в сердцах ругнулся Эдуард.

— Ну и где? — иронически спросил Лысый. Бритоголовые молча и хищно следили за каждым движением Эдуарда.

— Визит-эффект, — нервно пояснил Эдуард. — Это когда все работает нормально, а кому покажешь, так не работает. Секунду, я разберусь!

Он совершенно бессмысленно ощупал со всех сторон монитор, потряс клавиатуру, недоуменно хмыкнул и задумчиво пригнулся, упершись ладонями в колени, чтоб посмотреть системный блок под столом, потом охнул, распрямился и ну абсолютно театрально хлопнул себя по лбу. Я бы не удивился, если бы он при этом воскликнул: «О, я глупец!», так он что-то похожее и воскликнул:

— Вот идиот! Я же просто забыл включить эту штуку!

И он показал прицепленную к порту USB полуметровым шнуром маленькую, размером с обычную флешку, черную коробочку с красной кнопкой на крышке.

И победительно нажал эту кнопку.