29 сентября – 1 ноября 13777 года

Утром мальчишку разбудили собаки. Я на время отложил свои открытия в сторонку; горюя по утерянным годам, ничего не выгадаешь. Первым делом нужно понять, что происходит и что может произойти дальше.

В дни и недели после состязаний жизнь селян вернулась в привычную колею. Поначалу я воображал себя детективом, но по мере накопления данных у меня росло ощущение, что я вижу сон.

Луна прибывала. Ее лик уродовала семилучевая драконья цитадель – свидетельство того, что, при всем моем непонимании, общая ситуация сомнений не вызывает.

Притяжение Луны морщило пыльную завесу, порождая затейливую рябь и мощные багровые приливы на закате. Когда она завершила свои фазы и превратилась в незримую странницу на дневном небе, слабый вьющийся след все равно выдавал ее положение. Это было очень красиво, но я предпочел бы звездные ночи и Луну без драконов.

Деревня была электрифицирована. Провода, натянутые между сосновыми столбами, шли от замка Соваж. Остролицый электрик по имени Крыстоф следил за исправностью опор, проводки и светодиодных фонарей на улицах. Они давали мягкое теплое сияние и служили практически безотказно, за исключением ночей, когда волшебник работал у себя в башне. Тогда вся деревня то и дело погружалась во мрак.

Селяне часто ходили в лес за грибами, орехами и последними дикими яблоками. Еще у них была общая ферма, где темная крестоцветная растительность уступила натиску кабачков и озимой пшеницы. Эти культуры были нетребовательны, устойчивы к вредителям и росли почти что сами по себе; их семенами снабжал жителей волшебник.

Пшеницу мололи в розоватую муку на сладко пахнущей мельнице, тоже электрифицированной; когда она работала, мотор громко жужжал. Из той же пшеницы варили пиво, добавляя травы, которые собирала и сушила мадам Бетельгауза: восковницу, полынь, крапиву и шалфей. Масло и сыр делали из молока тринадцати коз. Все они мирно паслись у речки. Проходя мимо, Ариэль слышал, как они рассказывают друг другу страшилки, замирая от сладкого ужаса.

– Конечно, козы разговаривают, – пробормотал Ариэль себе под нос, отвечая мне. – А чего бы им не разговаривать?

Итак, все это было… нормально. Жители не бедствовали и не ведали заботы о деньгах, поскольку не знали, что такое деньги. Щедротами волшебника деревня купалась в достатке, не требующем особых усилий. Смотреть здесь было не на что.

Главную опасность представляла скука. Рыцари занимались эмоциональной войной, а также, изредка, охотой на неуловимого золотого оленя – тогда вся долина оглашалась их гиканьем и собачьим лаем. Ариэль понимал, что им нравится долгая веселая прогулка; если бы они правда поймали оленя, то были бы безутешны.

Тем временем селяне набивались в таверну, пели разухабистые песни и бесконечно резались в карты. Поскольку денег для ставок не было, играли на фанты: проигравший выпивает залпом целую кружку пива, проигравший стучит в дверь волшебниковой башни и убегает, проигравший запрыгивает в ледяную речку.

Игральные карты были единственной печатной продукцией, какую я видел в Соваже, – две колоды, выданные волшебником во время его визита в таверну; как все утверждали, визит этот был первым и единственным. Карты были очень красивые, толстые, глянцевые, судя по всему – неубиваемые, четыре масти плюс тринадцать карт, разрисованных мрачными, пышно разодетыми фигурами.

Когда Ариэль шел по деревне, его взгляд ласкал все увиденное, а следом приходили обрывки воспоминаний. Я тут же в них вцеплялся и мало-помалу собрал по частям его биографию.

Ариэля и Кея совсем маленькими привез в замок волшебник Мэлори на самолете. Ариэль гордился сознанием, что когда-то летал. Больше его летать не приглашали.

По теории мадам Бетельгаузы, волшебник нашел мальчиков в разбитом корабле выше по леднику. Она говорила Ариэлю, что, возможно, он прилетел с далекой умирающей планеты. Теория была очень в духе мадам Бетельгаузы, то есть невероятная, но впечатляющая.

Никто не согласился в одиночку воспитывать двух мальчиков, так что заботы о них разделили между обитателями замка. Бард Джесс учил Ариэля и Кея говорить, кухарка Элиза прививала им навыки гигиены, мадам Бетельгауза – интерес ко всему вокруг. От мастера Гека они научились доброте.

Подрастая, Ариэль демонстрировал уравновешенность и тихую вежливость; все предрекали, что со временем он может дорасти до звания псаря. Траектория Кея была иной, молниеносной. Он проявлял такой поразительный кинестетический интеллект, что вопрос был лишь один: Кей лучший фехтовальщик и стрелок из лука нынешнего времени или за всю историю замка? Добавьте к этому веселый нрав и неподдельную любовь ко всем окружающим и получите итог: Кей заслуживал стать рыцарем, а замок Соваж был, по всему, таким местом, где люди получают заслуженное.

Про другие деревни и вообще про людей за пределами долины Ариэль никогда не слышал. Соваж составлял весь мир мальчика. Все прочие локации в его сознании были порождением вымысла: планеты Бетельгаузы и концентрированный мирок Строматолита.

Строматолит волшебник добыл в одном из своих путешествий и презентовал мальчику со словами: «Этой игрой забавлялась древняя цивилизация. Проверь, сможешь ли ты ее победить».

Никаким другим сокровищем мальчик так не дорожил, и когда он вынул Строматолит из мешочка, я сразу понял, что это такое. То была карманная электронная игра, некогда любимая антами. Альтисса играла в такую; все мои объекты играли. Их устройства показывали четкую картинку в насыщенных цветах; экранчик Строматолита давал лишь зернистые оттенки серого. Однако ничего сколько-нибудь похожего в деревне не было. Строматолит заключал в себе фантастический вымышленный мир, населенный говорящими зверями, что Ариэлю казалось вполне натуралистичным. Из текста игры он почерпнул идею конструкции «де ла Соваж» и здесь же нашел кладезь эпических и/или романтических возможностей. Простор, которого недоставало деревне, восполнял Строматолит.

Слотов для сохраненных игр было три, в каждой персонаж Ариэля достиг статуса мелкого божества, способного творить сильную магию и воскресать. Чтобы испробовать новый путь, требовалось перезагрузить один из слотов, но Ариэль так и не решил, каким из героев пожертвовать, поэтому больше игру не проходил.

Ариэль был младшим ребенком в деревне, что ничуть его не удивляло, но казалось странным мне. В деревне имелись пары – кто-то поженился в церкви, кто-то просто сошелся на время, – но не было детей. Кей, которому было лет четырнадцать-пятнадцать, легко вписался в шумную ораву оруженосцев, куда Ариэля не приняли бы и по возрасту, и по темпераменту. У него сверстников в деревне не было – ни рожденных, ни привезенных.

Больше всего Ариэлю нравилось заниматься картографией. Карту он рисовал не на бумаге, поскольку бумаги в замке не было. Однако он нашел в Строматолите скрытое меню, позволявшее создать пользовательскую локацию в стилистике игры – податливый 3D-ландшафт в условной черно-белой гамме.

Ариэль трудился над виртуальным ландшафтом, дотягивая его до соответствия органической реальности. Карта охватывала всю долину, длинную и узкую. На одном ее конце стоял замок, за которым грозно темнела лесная чаща. Здесь Ариэль нарисовал кудряшки деревьев.

В другом конце долины начинался ледник. Ариэль вскарабкался по россыпи камней до самого его края и убедился, что край действительно есть, – вот тут плотно слежавшийся снег, а тут уже нет. На ледник он тоже забрался, но недалеко – там не было никаких манящих ориентиров, никаких элементов рельефа. Здесь карта оставалась закрашена дефолтным серым цветом.

Снизу ледник подтаивал, давая начало ручью, который Ариэль отметил волнистой текстурой.

Как ни примитивна была карта, я впитывал ее с жадностью. На ней были интересные мелкие подробности.

Ариэль отметил место, где нашел огромный, начисто обглоданный медвежий скелет; широкий череп оброс мхом.

Место, где ручей разливался в странную холодную заводь.

Место, где змея выстроила змеиную крепость, купол из камней, заполненный сброшенными кожами. (Змеи научились возводить крепости.)

Танцующий крестик отмечал место высоко над долиной, откуда Ариэль, укрывшись в широкой трещине, мог видеть всю деревню и замок. Здесь был его тайник для сокровищ и наблюдательный пост.

Как-то во второй половине дня Ариэль решил заняться картой: заново нарисовать дорогу к леднику и, что важно, добавить обнаруженную им пещеру – могилу Альтиссы. Он провел курсором по краю ледника и нарисовал на льду вопросительный знак.

Потом двинул курсор дальше, обозревая творение своих рук, свое царство. Что карта заканчивается на краю долины, что весь остальной мир остается серым, его как будто не задевало. Я этого не понимал. Пока что.

Когда мастер Гек не поручал ему работу, Ариэль бродил по деревне и по лесу и никогда не разлучался со Строматолитом. Он побывал в своем тайнике, том, что отметил крестиком.

По узкой, вьющейся серпантином тропе он выбрался из долины, отыскал гладкую стену серого гранита, соскользнул по ней вниз – рискованный маневр – и оказался на карнизе, по которому дошел до широкой трещины. Из этой трещины в скальном обрыве открывался панорамный вид на долину. Ариэль смотрел вниз на башни замка Соваж.

Трещина была большая, несколько метров глубиной. В этот раз Ариэль заметил паутину и подивился храбрости ее строителя. Мне это казалось странным, пока я не увидел глазами Ариэля, как армия различных насекомых – жуков, мух и мохнатых гусениц – взяла паутину в осаду и быстренько ее сорвала. Паук позорно бежал.

Одиннадцать тысяч лет – и букашки сбросили паучье ярмо. Революция не менее великая, чем любая другая в истории.

Шли недели. Луна прибывала и розовела.

Долину припорошил первый снег. Завтра был Хлебоуин, праздник урожая в каменной церковке, день, когда оруженосцев, достойных этой чести, посвящали в рыцари.

Ариэль на летном поле выгуливал собак, бросая мяч катиться по заиндевелой траве и радуясь хрусту инея под ногами.

Вдоль реки приближался человек, которого Ариэль ни с кем не спутал бы даже издали. На волшебнике Мэлори были толстые перчатки, сапоги и пуховик с поднятым воротником. Явно чересчур теплый наряд для свежего, но вовсе не морозного утра, однако Ариэль ничуть не удивился. Волшебник даже летом ходил с поднятым воротником.

Лица я воспринимаю абстрактно, косвенно. Дело довольно обычное. Спросите свою память. Подозреваю… уверен, что вы не видите лица, как на фотографии или картине. Вместо этого вы видите искорки личностности. Ваша приятельница Альтисса – она просто здесь. Вы можете прочесть целый роман среднеантской эпохи и чувствовать, что герои – ваши знакомые, но так и не узнать, какого цвета у них глаза или какой формы подбородок.

Тем не менее у волшебника был подбородок киноактера.

И у него не было знака. Чистое лицо безо всякой метки. Это и странные энергии, которые он наколдовывал в своей башне, подтверждали его особый статус.

Рядом с Мэлори трусил его пес Кабал. Кабал был старше и злее остальных замковых собак и не имел иного назначения, кроме как жаться в волшебниковой тени. Ариэль давно оставил попытки с ним подружиться.

Гончий пес по имени Вулкан бросился навстречу волшебнику, но Кабал коротко рыкнул, и Вулкан, скуля, побежал обратно.

Волшебник крикнул:

– Ариэль де ла Соваж! Близится Хлебоуин! Твой брат завтра станет рыцарем.

Никто больше не называл его Ариэлем де ла Соважем, и мальчик не знал – так и не смог разобраться, – издевается над ним волшебник или нет.

– Быть может, это лишь начало его возвышения, – продолжал Мэлори. – Быть может, Кей однажды станет королем.

– Вряд ли, – ответил Ариэль из вежливости, помня, что говорит с регентом.

На самом деле он считал, что король из Кея будет лучше, чем из любого другого рыцаря. Лучше Мэлори? Трудно сказать. Для жителей деревни волшебник был частью их среды обитания; его воспринимали скорее как погоду, чем как правителя.

– Впрочем, – добавил Ариэль, – я горжусь братом.

Волшебник подошел ближе. Его пес глядел на мальчика скучающе и злобно.

– Праздник обещает быть славным, – сказал Мэлори. Он похлопал руками в перчатках и выдохнул в пустоту. Его дыхание не клубилось морозным паром. – Мы все с нетерпением ждали этого дня. Некоторые из нас – очень долго.

Мэлори пошел дальше. По долине пронесся ветер, сосны закачались, стряхивая с ветвей снег.

В псарне Ариэль включил обогреватель и расчесал всех собак по очереди, проверил их царапины и ссадины, намазал Вулкану проплешину на заду, подкупив пса ломтиком грибного джерки, чтобы тот не слизал мазь в первые же минуты.

Мастер Гек сидел за верстаком.

– Как вы думаете, Кей станет королем? – спросил Ариэль.

Гека он не боялся. Псарь говорил с ним серьезно и никогда не выдавал его тайн.

– Кей? – повторил Гек. – Да, наверное, он мог бы. Однако надо задать вопрос: стоит ли Кею становиться королем?

– По мне так лучше он, чем кто другой, – сказал Ариэль.

Псарь фыркнул:

– Не помню, чтобы ты раньше говорил о политике.

На самом деле Ариэль был озабочен будущим Кея, которое внезапно показалось очень близким.

Позже, проходя мимо каменной церковки, он остановился, зная, что здесь его брата будут посвящать в рыцари. Посередине церковного двора стоял камень, на камне – наковальня, а из наковальни торчал меч.

Как при игре в таверне, секретная карта легла наконец на стол, явив логику странного расклада.

Сирота, замок, приемные родители. Славный брат по имени Кей, меч в камне. Я знал эту историю из антского хранилища. Там она лежала в иной форме, сжатая и переработанная, какой и была всегда.

Однако я ее знал.

В мгновение ока моя концепция Соважа преобразилась. То, что могло быть выживанием последних остатков человечества, приобрело вид грубой постановки. В главной роли Ариэль: неведомый принц, который извлечет меч. Тут сомнения исключались. Деревня предстала размалеванным задником. Все было новодельное, сляпанное абы как; высокотехнологичная экипировка выглядела несуразно, волшебник с его самолетом – еще несуразнее, но меч на церковном дворе, камень с его весомостью… они, как линзы, наконец сфокусировали картину.

Ариэль стоял в центре большого плана, и если я покамест не знал, чьего, у меня были подозрения.