19–22 октября 13778 года

Близилось полнолуние, и Мэлори был в полном раздрае.

Ни я, ни Ариэль совершенно такого не ожидали. В последние три дня обратного отсчета до своего великого торжества волшебник метался в лихорадочном беспокойстве. Он проверял и перепроверял мудреные расчеты. Складывал и перекладывал рюкзак. Задавал Ариэлю вопросы, на которые тот заведомо не мог ответить. Как ты думаешь, вести космический корабль – это как вести самолет? Уж наверное, там будет провиант. Или мне надо взять собственную еду?

Волшебник страшился своей победы.

Я тоже тревожился. Отчасти мне хотелось увидеть наконец драконов, въяве узреть самовластный комитет, положивший конец истории. Однако гораздо сильнее была мрачная уверенность, что нынешний полет на Луну завершится для меня не лучше предыдущего. Мне хотелось, чтобы Ариэль сбежал, спрятался, и пусть странная драма этого мира разыгрывается сама по себе, а мы будем наблюдать за ней из укрытия. Беглец в лесах – отлично. Новости о бобрах и университете четыре раза в год – превосходно.

Однако я был накрепко привязан к мальчику, а он, удивительное дело, хранил полнейшую невозмутимость. Даже успокаивал Мэлори, говоря что-нибудь вроде: «Когда я стану королем, я прослежу, чтобы тебе дали лучший корабль. Самый быстрый».

И все это время замышлял нечто совершенно иное.

Он был хорошим актером. Пугающе хорошим. Ариэль вырос. Научился таиться, даже и от себя.

В ту ночь, которая должна была стать его последней на Земле, Мэлори тревогой довел себя до полного изнеможения и заснул на груде одежды, вытащенной из рюкзака, чтобы перебрать ее еще раз. На следующее утро он проснулся вымотанный, а потому более спокойный. Уложил рюкзак и больше не трогал.

Волшебник надел скафандр, который собирал десятилетиями. Лоскутность выдавала в нем творение портных из Крома Вариа: обрывки забытых космических программ, сшитые вперемешку. На плечах ярко белел кусок скафандра миссии «Аполлон». При ходьбе скафандр громко шуршал.

Наконец он прибрал Серую часовню, разложил все по местам, погасил все печи.

Снаружи стояла тишина. Луна, которая поднималась в небо и с каждым часом сияла все ярче, озаряла ледник. Портал Мэлори ждал на снегу. Как только наступит полнолуние, он откроется.

Волшебник и его творение стояли на холоду. Мэлори трясся даже в скафандре. Мальчик – нет.

– Я тебя ненавижу, – сказал Ариэль, – но рад, что ты меня создал.

– Я тебя только дистиллировал, – ответил Мэлори. – Материал уже был, во мне, раскупоренный волшебником Секом в давние времена. – Он помолчал. – Я часто гадаю, какими они были на самом деле. Анты. До того, как их упрятали в животных, чтобы волшебники потом отыскали.

– Я знаю, какими они были, – сказал Ариэль.

– Ты просто воображаешь.

– Знаю. Я их видел.

– Ах да, – сказал волшебник. – Твоя приятельница.

– Я видел не только Дургу.

Я чувствовал, сейчас он проболтается, и ждал этого с ужасом и в то же время с ликованием. Мне хотелось, чтобы сейчас, в этот последний момент, кошмарный Мэлори узнал, кто его одолел. Неправильное желание. Никогда до добра не доводит. Но такое сильное! Скажи ему!

– У меня есть спутник, которого я нашел до того, как ты выгнал меня из Соважа, – сказал мальчик. – Антский хронист. И он стал моим другом и советчиком.

– Хронист? – переспросил Мэлори.

Его дыхание не клубилось на холоду.

Ариэль рассказал про Альтиссу Праксу, ее могилу, ее красоту, ее меч, из-за которого планы волшебника пошли наперекосяк. Он рассказал Мэлори про все способы, которыми я ему помогал: как мои объекты, их воспоминания, его поддерживали. Мальчик сумел изложить все очень кратко, отметить все важное – идеальная композиция.

Впервые в жизни он рассказал хорошую историю.

Покуда Ариэль говорил, волшебник смотрел ему в глаза и сквозь них. В точности как Хьюз, когда меня приметила.

Я был не скрыт от волшебников, если те смотрят куда нужно.

Хьюз, говоря о Мэлори, сказала, что не владеет и десятой долей его искусства, а я почему-то не прочел в этом предостережения. Мэлори, волшебник восьмидесятого уровня, сорвал перчатку и вцепился мальчику в плечо аккурат над ключицей. Хотя сам волшебник постоянно мерз, его хватка обжигала. Я ощутил ее жар – не абстрактно через чувства Ариэля, а непосредственно – жар в моих собственных клетках, пристальное внимание Мэлори в моем сердце.

Чудесное утро в Айгенграу. Кровь стучит у меня в ушах.

Дверь кафе открывается, входит волшебник Мэлори. Его присутствие невозможно и отвратительно. У меня такое чувство, что я сейчас сблюю. Все кафе сблюет.

– Как странно, – говорит он. – Это память об антах? Ты столько времени ее хранил?

– Убирайся, – отвечаю я.

Он – расползающееся нефтяное пятно. Гниль в стенах.

– Что ты такое? – спрашивает он. – Ни один волшебник не сумел бы тебя сделать.

– УБИРАЙСЯ! – ору я.

– И не подумаю, – говорит Мэлори. – Когда мальчишка сбежал, я думал, проект загублен – все придется начинать сначала. Затем он нашел другой меч. Теперь он подавлен грузом ответственности или чем там еще. Отлично. Но ты? У мифического архетипа нет… что ты такое? Неужто грибок? Нет, у архетипа нет грибка. Безусловно нет.

Значит, мальчик – новый архетип.

– Как литературно. Увы, драконы такого не заказывали. Итак. – Он поворачивается к Питеру Лиденхоллу. – Советую допить кофе.

Мэлори стучит костяшками по барной стойке. Все чашки разом разбиваются. Кофемашина издает вой – ее помпа разрывается, как несчастное сердце. Удар пришелся не только по стойке (прекрасной, уютно щербатой деревянной стойке), но и по моим собственным клеткам, по обычно столь прочному основанию. Во время стычки с Владычицей Озера на болоте я дал фундаменту пошатнуться, просто от перенапряжения, но сейчас изо всех сил удерживаю свою целостность.

Волшебник вновь опускает костяшки на барную стойку. Смерть вежливо стучится в дверь: «Извини, пора». Все кафе стонет, потолочная балка ломается. Снаружи кирпичи падают в канал. Вишневые деревья разом сбрасывают лепестки. Волшебник Мэлори – кудесник мяса, а я – всего лишь мясо.

Третий стук меня убьет. Ибо во мне есть драконий изъян, и все должно следовать дурацкому шаблону, даже моя собственная участь.

В кафе Траваньян стоит спокойно, положив руку Питеру Лиденхоллу на плечо. Питер допил кофе.

Третий стук меня убил бы – но он так и не раздался.