22 октября 13778 года

Нас с Мэлори выбросило на ледник одновременно и одинаково грубо.

Ибо мы были не одни.

Лед скрывала клубящаяся пелена. Налетевший ветер ударил и по мальчику, и по волшебнику, так что оба зашатались.

Мгновение назад стояла ясная безоблачная ночь.

Именно ощущение ветра на лице и вернуло Мэлори из Айгенграу. Он обернулся и сквозь кружение снежной пыли увидел нависшие тени. Ариэль тоже их увидел, и сердце у него заколотилось. Неужели уже драконы? Он не готов.

Из метели выпрыгнула фигура в капюшоне, рывком оттащила волшебника от Ариэля и бросила на лед. Капюшон упал.

– Кей! – завопил Ариэль.

Волшебник задергался под скафандром и крикнул:

Однако Кей не заснул и не умер. Снадобье, приготовленное волшебницей Хьюз, разорвало тайную цепь Мэлори.

Кей уселся на брыкающегося Мэлори. Из метели возник мастер Гек, встал перед Ариэлем и увидел, что тот по-прежнему в его куртке и она ему уже почти по размеру. Он коротко кивнул и принялся связывать волшебника веревкой. Хорошей веревкой. Северной. Аутентичной.

Кей сдавил Ариэля в объятьях. Прежде им не было нужды обниматься, они всегда были рядом, спали на одной кровати. Теперь им надо было обняться. Какое счастье: Кей жив. Ариэль жив.

– Ты стал выше, – сказал Кей.

– А ты – только грязнее, – ответил Ариэль.

– Добирались нелегко, – сказал Кей.

Ариэль огляделся. Снежная пыль улеглась, и видны стали два сидящих на льду исполинских мотылька. От их крыльев поднимался пар. Управляли ими бобры: Гумбольдт и Агассис. Оба весело проверещали приветствия.

Еще одна особа слезла с мотылька и теперь приближалась к ним.

– Где Мэлори? – процедила мадам Бетельгауза. – Он жив? Отлично. Я пришла его пнуть.

Сразу за Бетельгаузой шла последняя участница Нового комитета по противодействию волшебнику.

Ариэль подошел к Дурге. Она не улыбнулась; скорее ее выражение можно было назвать опасливым. Странные энергии заискрились между ними.

– Как ты меня нашла? – спросил мальчик.

Дурга ответила:

– После того как ты улетел с волшебником, я вернулась в региональный офис.

– Тебя могли убить!

– Нет, они проголосовали против, хотя и с незначительным перевесом. Там я нашла Агассис и спросила, есть ли в реестре новости о тебе. Их еще не было – тростники медлительны, – так что я осталась. – Она помолчала. – Я упражнялась в дебатах, у них бывают специальные диспуты. Я доказывала, что бобры были правы, когда отказали нам в помощи. Теперь мне гораздо понятнее, что происходит в офисе. И я могу выстроить очень прочный тезис!

Глаза у нее сверкали.

Бобры развили технологию разом мощную и опасную: когда строишь аргумент добросовестно и рьяно, со всей искренностью, начинаешь в него верить. И что дальше?

– Агассис научила меня плести запросы, и я подавала их каждое утро и каждый вечер. Когда ты появился в реестре, мы знали, что информация устарела на недели. Мы отправились в тот же день! – Она не сумела сдержать улыбку. – Я летела на мотыльке!

Кей присоединился к ним и досказал историю:

– Они приземлились в Соваже. Сперва я Дурге не поверил, но она объяснила, что вы вместе проделали дыру в небе… Ариэль, мы в Соваже ее увидели, месяцы назад! Знал бы я, что это твоя работа…

Им никогда раньше не было нужды обниматься. Ариэль приник к брату, и мгновение Кей странно на него смотрел.

– Это от тебя так пахнет? Вау. Вау!

Покуда комитет опустошал его кладовую, Мэлори, поникши, сидел на льду, все еще связанный, спиной к стене дома.

Мадам Бетельгауза села рядом с ним.

– Ты расстроен, – сказала она.

– Нет, – прохрипел он. – Я уничтожен.

– Я помню тебя мальчиком, – сказала Бетельгауза. – Ты мечтал летать. И ты научился пилотировать самолет – поразительное достижение! И все же скоро тебе наскучило.

– Я никогда не был мальчиком. Это ложные воспоминания. Бетельгауза, ты тритон.

– Даже тритон в силах отличить подлинные воспоминания. Если они не мои и не твои, значит они откуда-то еще. Если бы я умела водить самолет, я бы ничего больше не делала. Отчего не полететь на запад, на другую сторону о…

– Прекрати. – Волшебник говорил очень тихо, но с нестерпимой горечью. – Бетельгауза, ты хочешь меня утешить, но единственное утешение ЖДЕТ МЕНЯ ТАМ!

К концу фразы он сорвался на крик и, заскрипев зубами, потянулся к пустому космосу.

Драконья луна горела в небе над ледником.

В странном кругу, который собрал Мэлори, активировался портал. Он был высотой с волшебников дом – жуткое отверстие, куда теперь с ревом устремился воздух, ибо портал открывался на лунную поверхность. По ту стороны все было четко очерченным и сверкающим.

Дурга вздрогнула. Сквозь портал видна была семиконечная цитадель драконов, исполинское клеймо на лике Луны. Она горела расплавленным металлом под прямыми лучами солнца.

– Ты пошел со мной добровольно! – крикнул Мэлори Ариэлю. – Скажи им, что хочешь идти. Нам пора!

– Я пошел добровольно, – ответил Ариэль, – но не потому, почему ты думаешь.

Мальчик обошел портал, ощутил тягу, с которой тот засасывал воздух. Портал, видимо, был сферическим, поскольку с любой точки оставался идеальным кругом, а вид Луны, такой яркий, что резало глаза, поворачивался.

– Сматываемся отсюда! – крикнул Ариэлю Кей. – Мотыльки доставят нас обратно в Соваж.

Дурга подошла к мальчику:

– Что ты задумал?

– Я не мог тебе сказать, потому что волшебник был рядом. Я в конце концов все-таки завербовал Змию. Или, возможно, она меня. Это замысел Ингрид.

– Тогда иди, – сказала Дурга.

Ее глаза горели, она была взволнована и напугана, и ее пробирала дрожь от великого вопроса антов.

Если бы Ариэль сделал, как хотел волшебник, принял роль, для которой был изготовлен, результатом стала бы его смерть. Я совершенно уверен. Даже если бы он не умер в буквальном смысле – если бы биологические процессы в его теле продолжались, возможно вечно, под приглядом драконов, – это все равно стало бы настоящей смертью: отсутствием событий.

И вот прямая противоположность: событие, не уступающее значимостью всему, что произошло с падения антов.

Ариэль шагнул в портал.