21 апреля 13778 года

– Я радуюсь, что пошел с вами, – сказал Кловис. – Обычно я иду по знакомым дорогам. Я перемещаюсь. Я всегда перемещаюсь. Однако в этом путешествии я увидел много нового и неожиданного. Мне жаль, что я не буду его помнить.

Ариэль нахмурился:

– О чем ты, Кловис?

– Я растратил последние запасы энергии. После долгой ходьбы и передачи сигнала… я истощен. Мы далеко от дороги, и я не я. Ничего из пережитого мною здесь я помнить не буду.

– Даже если твой аккумулятор сядет, мы заберем тебя с собой. В Кроме Вариа ты сможешь зарядиться снова…

– Ах, Ариэль де ла Соваж, я – процесс. Я живой. Если я остановлюсь, меня нельзя запустить снова. Я лишь тогда я, когда говорю с собой, напоминаю себе о том, что знаю. Я – цикл обратной связи. А здесь цикл мал. Ох! Мне страшно!

– Кловис! – вскрикнул Ариэль.

Дурга села рядом с роботом на корточки.

– Ты хочешь сказать, что пожертвовал собой, чтобы вернуть меня на Землю?

– Я просто забрел слишком далеко.

– Нет! Он тебя позвал, – объяснил девочке Ариэль. – Он шел и шел. Он подключился к антенне… больше никто не сумел бы этого сделать. Только Кловис, один в целом свете.

Девочка положила ладонь роботу на грудь.

– Я бы когда-нибудь умерла во сне. А вместо этого я здесь, готова действовать, и все благодаря тебе. – Она помолчала. – Сейчас я начну рассказывать историю. Для того-то я и здесь – рассказать историю, которая изменит мир. К этому меня готовили.

Кловис зажужжал:

– Я любопытствую услышать твою историю.

– Нет, – ответила Дурга. – История, которую я расскажу миру, будет ложью. О да. Я расскажу любую ложь, какая потребуется. А тебе, дорогой Кловис, я расскажу правду.

Робот радостно зажужжал.

Девочка села рядом с ним, очень прямо держа спину. Она повелевала пространством вокруг себя. Воздух как будто светился.

– Слушайте, вы оба. Больше я этого не скажу. Меня зовут Рокея Дурга Дарвин. Я родилась в Сан-Франциско, прекраснейшем городе мира. Мой отец, Амитав, был певцом. Он был милый, бестолковый, очень красивый. Моя мать, Эмили, работала экологом. Они познакомились на озере Туларе, на яхте, где были в качестве гостей. Мой отец влюбился.

Кловис одобрительно загудел.

– У меня есть старшая сестра. Соня. Мама говорит, она была несносной, пока не появилась я, а с этого времени стала моей терпеливой нянькой. В моей жизни всегда была сестра. И драконья луна. – Дурга помолчала. – Я родилась под пыльной завесой.

Над головой дрожала ночная дымка.

– В кино небо было синим. Вы смотрите фильмы? Ничего страшного, у меня на корабле есть они все. Синь вибрировала во мне. Она меня завербовала. Я поступила в Калифорнийский колледж войны. Мои родители очень сердились. У меня отлично шли обучалки. У вас есть обучалки? Это система образования… и отбора. Я щелкала программы как орешки. Легко заводила друзей. Мы были крутой бандой. Одного друга я выделяла особо – Пола Гессо. Мы вместе ходили гулять. Он называл меня Ро.

Дурга некоторое время сидела в задумчивости.

– Что ж, их больше нет, – проговорила она. – Сан-Франциско больше нет. «Альтамира» сказала мне, когда я просыпалась. Ну и ладно. Честное слово! Конечно, для меня мои воспоминания важны, но я не стану себя обманывать. Никому в этом мире не интересны Амитав, Эмили, Соня и Пол. Никому не интересна Рокея.

– Я рад про них знать, – тихо произнес Кловис.

– И я, – добавил Ариэль. Думая про Бетельгаузу, Гектора, Кея.

– Обязательно нужно делиться правдой с немногими избранными, – сказала Дурга, как будто цитируя. – Это мне в процессе подготовки объяснили четко. Иначе я сойду с ума. – Она весело улыбнулась. – Я все равно могу сойти с ума.

– Рокея Дурга Дарвин, – прогудел Кловис. – Я радуюсь, что ты прибыла благополучно после столь долгого времени. Я надеюсь, ты снова расскажешь мне про Амитава и Эмили при следующей нашей встрече.

– Извини, не расскажу, – ответила Дурга.

– Тогда расскажи мне все остальное, – очень тихо проговорил Кловис. Затем повернулся к Ариэлю. – Расскажи мне, как корабль садился. Расскажи про пламя. Расскажи про звук. О! И про ту песню… – Робот снова повернулся к Дурге. – Я вибрировал ею, и это было прекрасно. Я вспоминаю.

– Я все тебе расскажу, Кловис, – пообещал Ариэль, – но будут ли те роботы правда тобой? Или ты, сойдя с дороги, стал другим Кловисом?

– Я не знаю! – Изнутри робота донесся странный щелчок, похожий на вздох. – Я никогда не испытывал такого чувства. Я не знал, что такое чувство возможно.

– Как ты себя чувствуешь, Кловис?

– Одиноким!

– Ты не один, с тобой мы, – сказала Дурга.

– У меня много вопросов, и все они останутся без ответа. У меня столько вопросов! Я думаю. Я думаю. Я… Ой.

Из живота у робота донеслось последнее тихое жужжание, и Кловис умолк.

Через некоторое время Дурга сказала:

– Мне очень жалко твоего друга.

Слова эти открыли Ариэлю глаза: он понял, что Кловис и впрямь был его другом, первым за пределами леса Соваж. Началось с того, что робот проявил к нему доброту, а затем они скрепили сделку главным цементом дружбы: долгими часами вместе без особого дела.

Дурга спросила:

– Много их еще?

– Десятки, если не больше, – ответил Ариэль. – И все они одна личность, кроме этого.

Он поглядел на умолкшего робота. Меня бесила спокойная печаль Ариэля. Почему он не сознает беспредельный ужас случившегося? Мне хотелось заорать: «Кловис, проснись! Тебе расскажут историю где-нибудь далеко отсюда, и она будет неправильной, тебе сыграют песню на тихом отрезке дороги, но это будет не то, что в первый раз, – громовое послание из космоса. Ты был здесь, Кловис! Ты это испытал. Помни!»

Разумеется, сквозь мой ужас пробивалось самое звериное из чувств – свидетельство, что я и впрямь живое существо, сколько бы технологии на него ни накрутили.

Я радовался, что это случилось не со мной.