20 апреля 13778 года

Для меня то была встреча со старым другом. Тысячи раз я наблюдал, как вот так же садятся антские корабли, пробиваясь через атмосферу в колоколе пламени, опережая собственный рокочущий рев. Холмы дрожали.

Ариэль позвал Кловиса. Они вместе стояли и смотрели.

Спуск, казалось, длился бесконечно. Обычно я точно оцениваю время, но чувства мальчика превратили каждое мгновение в эпоху; он был заворожен.

Все еще высоко над землей, корабль замедлился, развернулся двигателями вниз, и они вспыхнули лиловым. Грохот вышибал слезы. Ариэль не верил своим глазам. У него получилось!

Корабль представлял собой зубчатый цилиндр, довольно похожий на спасательную капсулу Альтиссы, только Альтиссина капсула была размером с кладовку, а этот корабль – с загородный дом.

Он опустился на землю с ювелирной бережностью, двигатели работали, как джазовые барабанщики, – виртуозное «тюк» точно в нужное время. Место для посадки он выбрал чуть в стороне – деликатный гость. Здесь двигатели подожгли траву, затем испарили озерцо моттаинай; облако пара скрыло миг окончательного приземления. Ариэль только слышал его – громовое «БАБАХ».

После этого ничего не произошло.

Разумеется, я мечтал, что оттуда выскочит взвод Альтисс, бойцов с уже готовым планом сражения. Покуда Ариэль ждал, глядя на корабль, я и впрямь ожидал увидеть их, широким шагом выходящих из дымки. Я соскучился по операторам.

Однако корабль лишь беззвучно исходил паром.

Барыжник завопил от восторга:

– У тебя получилось! Величайшая находка в истории!

Мусорщик рванул вперед, Ариэль бросился за ним, Кловис остался на месте.

Корабль стоял вертикально, глубоко уйдя в дымящуюся траву. В памяти Альтиссы не хранилось никаких сведений о таких космических аппаратах; возможно, ее не посвятили в детали программы. Она знала лишь, что они есть, – запасной план для запасного плана.

Из люка в боку корабля выехал пандус. Мальчик узнал конструкцию – такой же люк был у Альтиссиной капсулы, – и его поразила неожиданная мысль: что, если и этот корабль – гробница? Он замер на полушаге.

Ариэль опасался не зря. За одиннадцать тысяч лет на корабле могли закончиться жизненно важные запасы или произойти какая-нибудь поломка. Даже анты на пике своей цивилизации не умели рассчитывать на столь длительные промежутки времени.

За каждой дверью Ариэль находил лишь смерть. Корабль манил.

Барыжник вошел первым, сославшись на знание древних ловушек. Через мгновение он выглянул наружу и крикнул:

– Оснащен превосходно!

Внутри было темно и тихо. Они вошли в бочкообразный зал, где в воздухе сверкала всколыхнувшаяся при посадке пыль. Здесь были открытые люки в несколько боковых помещений и лесенка на верхнюю палубу.

Мальчик оглядел зал и увидел некоторое сходство с замком Соваж. В числе комнат за открытыми люками были:

• кухонька;

• помещение с зеркальными стенами и жестким упругим полом (Ариэль разглядывал его с благоговейным изумлением – он никогда не видел танцевальной студии);

• комната с лампами на потолке и ярко-зелеными стенами, которые, разумеется, могли стать чем угодно; зеленый – цвет телевизионных возможностей.

У Ариэля мутилось в голове; растерянность перешла в панику. Где воины? Где их арсенал? Как такое может быть, что он вызвал корабль из давнего прошлого, видел, как тот в пламени спускается с неба, а внутри никого не оказалось?

Одного помещения они еще не осмотрели – верхнего, куда вела лесенка.

– Твои воины там, – сказал Барыжник. – Иди к ним.

На верхней палубе располагалась жилая часть корабля. Через люки можно было видеть санузел и большую гардеробную. Выше с корабельного носа медленно убирались тепловые щиты и сквозь прозрачный купол проглядывало небо. По полу расползался круг розового света.

По стенам висели концертные афиши – музей лета 23-го. На одной афише красовалась Квинтессандра, певица, возродившая древнюю песню. Я никак не ждал увидеть ее снова – или вспомнить ее имя, – но вот она, пришпилена к стене орбитальной спальни. Постер был выпущен в честь ее Нового лунного тура.

Я надеялся увидеть штабеля морозильных кроватей – довольно, чтобы вместить целый взвод, но здесь была лишь одна – прочный композитный кокон с заиндевевшим окошком.

Альтисса как-то спала в таком, в Дакке, покуда врачи решали, как лечить ее стопроцентный плазменный ожог. (Был 2302-й, год плазмы.) Морозильная кровать выполняет старый трюк, известный многим животным: охлаждая тело, замедляет его биологические часы, а значит, и разрушительные процессы. Боль и смерть разворачиваются во времени – жуткий видеоролик. Однако в любом видеоролике, сколь угодно кошмарном, между кадрами идут пустые промежутки. Кровать отыскивала эти промежутки.

В Дакке Альтиссино сердце делало один удар в минуту. Эта кровать, очевидно, обеспечивала еще более глубокий сон: даже один удар в минуту за тысячелетия дал бы слишком большую сумму. Быть может, у бойца в корабле сердце делает один удар в год?

Быть может, оно уже не бьется совсем.

Быть может, заиндевелое окошко скрывает глубокозамороженный труп.

Мальчик разрывался от беспокойства. Мысль об еще одной мертвой Альтиссе была невыносима.

Перед ним морозильная кровать завершала процесс, начатый сразу после получения его сигнала. За окошком медленно мигали огоньки.

Кровать открылась с хлопком, как жестянка шипучки. Кокон втянулся, пелена тумана соскользнула, и глазам предстала лежащая фигура.

Смелый, неуемный, любознательный, Ариэль шагнул к ней.

Фигура, вся в мелких капельках росы, глубоко, судорожно вздохнула. Это не была еще одна Альтисса Пракса – могучая операторка, страшнейшее живое оружие в истории.

Это была девочка.

На ней была белая одежда оператора, к которой не пристает никакая грязь. Спящая не шевелилась. Лицо у нее было смуглое и спокойное.

Ариэль ждал взвод воинов. Он согласился бы и на одного воина. Здесь была девочка, на вид немногим старше него.

Пока он смотрел, девочка проснулась. Она открыла глаза – решительно, безо всякого трепета ресниц – и отыскала взглядом Ариэля. Мальчик торопливо пригладил волосы.

Девочка села, моргнула и объявила:

– Да, это я.

Она подняла руку, загораживая глаза от слабого света из купола, и улыбнулась. Улыбка была бы приятной, даже чарующей, не будь так очевидно, что она потребовала огромных усилий.

Девочка продолжала:

– Я та, кого вы ждали.

Несмотря на возраст, держалась она уверенно. Ее разбудили от одиннадцатитысячелетнего сна, а она держалась уверенно.

Ариэль обрел дар речи:

– Ты, случайно, не знакома с Альтиссой Праксой?

– Я та, что спит среди звезд и в назначенный час вернется освободить мир. – Девочка сощурилась. – Как повествует великий миф.

Ариэль нахмурился:

– Я такого мифа не слышал.

– Должен быть миф, – сказала девочка, – распространившийся, пока я спала.

– Ну, может быть, кто-нибудь другой его слышал, – робко предположил Ариэль.

Девочка помолчала, затем, придя к какому-то решению, спрыгнула с кровати.

Она потянула носом стерильный корабельный воздух, в который только что ворвался запах хиноки.

– Это от тебя так пахнет? Вау. Вау!