19 апреля 13778 года

Ариэль и Кловис смотрели на другую сторону озерца. Мальчик был напуган, но к его страху примешивалась угрюмая меланхолия – чувство, по правде сказать, в столь юном существе неестественное. Солнце садилось в ядовито-оранжевом небе. Тарелка смотрела на восток.

Еще до того, как небо потемнело, вышел месяц с отчетливо различимой мертвенной звездой цитадели. Яркий серп поднимался в безоблачном небе, а за ним, невидимый, теоретический, двигался орбитальный карман, гравитационное укрытие – догоняющая точка Лагранжа.

– Ариэль де ла Соваж, говорить пристало тебе, – сказал Кловис. – Ты разузнал про корабль. Ты ждешь помощи от его пассажиров. Говори, я передам.

Страх – слишком слабое слово, чтобы описать мои чувства. Лучше бы мальчик убежал с Барыжником и смотрел сейчас на робота с безопасного расстояния. Одно дело смерть как постепенное угасание мира – я пережил ее на древней стене. Но финал, о котором говорил контролер Коб, возмездие драконов, будет мгновенным переходом в ничто без надежды на чудесное спасение. Лишь огонь, стекло и недвижная вода.

Ариэль встал и повернулся к роботу. Взгляд Кловиса был рассеян; Ариэль видел свое отражение в помутневших линзах. Он смущенно потупился и пропел мотив из воспоминаний Альтиссы – никогда еще в истории человечества эту мелодию не исполняли так тихо.

Семь нот. У Ариэля грозный гимн превратился в колыбельную, нежную и задумчивую.

К тому же мальчик безбожно фальшивил, и я сомневался, что на орбите узнают мотив.

Из репродуктора в животе у Кловиса слышалось эхо Ариэлева голоса, и на мгновение возник аудиофидбэк – внезапный пронзительный выкрик. Одновременно робот передавал голос Ариэля через ржавую тарелку. Тридцать три гигагерца. Думая о свете краснее красного, мальчик ждал, что его обдаст волной жара. Однако он не чувствовал ничего.

Тарелка казалась мертвой, глухонемой.

Итак, он объявил о себе. В мире существует лишь один закон, и Ариэль его нарушил.

Спокойствие мальчика ужасало. Возможно, мне следовало лучше понимать, с кем я связался. Ариэль обладал глубокой, сверхъестественной решимостью. Он не был наблюдателем, как я.

Кловис загудел:

– Я слушаю. Я… Ой!

Радиосигнал достигает лунной орбиты за полторы секунды. Еще полторы секунды ушло на обратный путь. Это означало, что корабль еще ждет. Более того, он не в глубоком стазисе, а чутко вслушивался все это время, готовый опустить иглу на пластинку.

Что он сейчас и сделал.

Из репродуктора Кловиса прозвучало эхо Ариэлева приглашения, но теперь оно превратилось в рокочущий рев. Я тут же ее узнал, песню лета 2323-го, когда детишки отбросили свои гнетущие пораженческие мелодии и принялись рыться в ящиках. Они нашли старую песенку, пыльную и незамысловатую, и дали ей новую жизнь.

Ответ корабля рокотал у робота в груди, семь нот повторялись – смесь страха и бравады, – затем вступил барабан, и звезда лета двадцать третьего года, имитируя древнего исполнителя, запела слова, осовремененные на злобу дня:

Семь нот неотвратимо повторялись, барабан бухал с уверенной монотонностью. Ариэль вскочил и выкрикнул:

– Получилось! Тебя услышали!

– Я изумлен, – проговорил Кловис. – Я вибрирую!

В животе у робота завыла гитара. Ариэль завопил и заплясал на месте. Он никогда, ни разу в жизни не испытывал такого чистого ликования. Оно играло в его крови, как наркотик.

Имени певицы я не помнил, поскольку Альтисса не удосужилась его узнать, однако даже операторке было не укрыться от мелодии и барабанного ритма – они звучали повсюду. Рок-песня, ставшая спортивным гимном. Ее горланили на долгих состязаниях в давно забытых видах спорта, орали, не попадая в ноты, – прекрасный гул воодушевленных человеческих голосов.

Летом двадцать третьего стадионы запели снова. Готовые наконец двинуться в великое наступление на Луну, анты чувствовали себя суровыми и неостановимыми.

Разумеется, они полностью заблуждались.

Одиннадцать тысяч лет я ждал в могиле с Альтиссой, и одиннадцать тысяч лет корабль ждал в космосе. И в своем возвращении он переплюнул меня, поскольку у него было наготове зажигательное музыкальное приветствие.

Притихший Ариэль опустился на землю рядом с Кловисом, и они дослушали песню. Звук хрипел и «плыл», слабый сигнал, а когда он закончился и гитарный фидбэк оборвался визгом, перешедшим в треск радиопомех, они еще долго сидели в молчании.

Небо оставалось чистым и спокойным. Очень отрадное чувство – сознавать, что тебя не уничтожили.

– Уичито – это где? – тихо спросил Ариэль.

Ариэль не знал, приземлится корабль через час, через неделю или через год. Все казалось равновероятным.

И у меня тоже были вопросы. Какого типа корабль летит к нам? Сколько на нем пассажиров? Чем он вооружен? Разумеется, это не мог быть десантный корабль вроде «Ласко»… и все же космос велик. Темный и бесшумный километровый колосс не принципиально отличается от крохотной капсулы.

– Я устал, – заметил Кловис. – Я жду. – Робот издал долгий дребезжащий вздох. – Я отдыхаю.

Через час вернулся Барыжник. Услышав, что сигнал подтвердили, он издал ликующий вопль и принялся готовить пир. Из тайных запасов появились баночки с маслом и специями. Дикая зелень заскворчала на сковородке рядом с грибами, которые мусорщик собрал накануне.

– Если надо будет ждать день или неделю, ничего страшного, – заметил он. – Я год ждал, когда откроются Медленные ворота Шогга. И оно того стоило. Откуда, по-вашему, у меня эти сапоги?

Он поднял ногу и показал облепленную грязью подметку.

Кловис уснул. Барыжник вытащил колоду карт – такую же, как в соважской таверне, – и научил Ариэля новой игре. Она была простая и отлично помогала коротать время.

Наутро с неба упала звезда.