15 марта 13778 года

Я жадно поглощал воспоминания этих месяцев, спрессованные в мозгу Ариэля. Я узнал, что за пределами Соважа есть люди и они живут странной, переменчивой жизнью в городах вроде Крома Вариа. Некоторые из них – волшебники – помнят антов.

Я жадно поглощал новые сведения, а их было куда больше, чем я мог переварить.

Ариэль вбежал в салон волшебницы Хьюз, крича:

– Получилось! Голос говорит! Голос думает, ему столько всего не переварить!

Фессалия (она беседовала с клиенткой) подняла взгляд:

– Потише, юный сэр! Беатрис еще новичок в своем теле. Она – та сурчиха, о которой мы тебе говорили. Беатрис, это Ариэль де ла Соваж. У него сильный новый запах.

– Здравствуй, – тихо проговорила Беатрис.

– Здравствуй, – еще тише ответил Ариэль.

Перед ним была взрослая женщина, хотя на ее коже – мягкой, чистой, абсолютно безупречной – еще играл румянец творения. Сурчиха заявилась в салон, попросила человеческое тело и получила его. Для меня это было слишком. Мгновение – но лишь мгновение – я подумывал вновь спрятаться в Айгенграу.

– Волшебница у себя в кабинете, – сказала Фессалия. – Иди, не стесняйся. Она там ничем по-настоящему не занята.

Хьюз отложила работу и села рядом с мальчиком.

– Поразительно, – сказала она. – Между волшебниками ходят истории о древних людях, которые носили в себе хронистов. Антских советников. Мы часто гадали, не отыщутся ли глубоко в нас следы этих механизмов. Я знаю волшебников, которые бесконечно в себе копались, однако никто ничего не находил… до сего дня!

Она лучилась от радости.

– Я разыскал голос в… городе! – воскликнул Ариэль. – Совсем не похожем на Кром Вариа. Там замечательно. Интересно, где этот город.

Айгенграу – утопия, то есть «место, которого нет». Мои объекты ходили по многим городам, и я слепил Айгенграу из тех районов, что нравились мне больше всего. Амстердам-Норд и Накамегуро, Шёнеберг и Роттен-Сити – когда-то счастливейшие пристанища антов.

А теперь их больше нет. Наверняка нет. Или все же?.. И внезапно мне страстно захотелось узнать: существует ли сейчас Накамегуро?

– Что случилось с антами? – спросил Ариэль вслух.

– Это ты спрашиваешь? – поинтересовалась волшебница. – Или хронист?

– Мы оба, наверное, – сказал Ариэль.

– Я так и предположила.

Она заглянула мальчику в глаза, как будто сквозь него. У меня отчетливо всплыло воспоминание: Волант Ли, гордость вещательной сети «Пятьдесят вторая улица», учит, как смотреть в камеру. Если сфокусироваться на объективе, глаза у вас будут остекленелые, бессмысленные, но если смотреть сквозь объектив куда-то вдаль, вы сумеете зацепить зрителя.

Взгляд волшебницы Хьюз зацепил меня.

– Ответ на ваш вопрос ты видишь повсюду, – сказала она. – Анты исчезли давно, много тысяч лет назад, и все их города вместе с ними. Но вокруг тебя мир, который они создали. Рассказать, как это произошло?

ДА, взревел я каждой своей клеточкой, каждой нитью, каждым воспоминанием, каждым вопросом.

– Да, – вежливо сказал Ариэль.

Хьюз улыбнулась и поудобнее устроилась на табурете.

– Название, которое я сейчас произнесу, известно твоему хронисту, хотя неизвестно тебе, юный сэр. Волшебники считают его самым значительным названием в истории планеты. Вот оно: «Тигр, о тигр».

«Тигр, о тигр»!

За одиннадцать тысяч лет дремоты и воспоминаний я ни разу и не подумал о нем.

Среди тысяч коопераций ведущее положение занимали три.

Первая, «Пятьдесят вторая улица», заправляла информацией и деньгами. Это была моя кооперация, моя и всех моих объектов.

Вторая, «Фрейм Сесилия», манипулировала энергией и веществом. Она построила корабль, унесший драконов в их губительный путь к звездам.

Третья, «Тигр, о тигр» билась над загадкой жизни и смерти.

Кооперация «Тигр, о тигр» взломала живую клетку, сделала плоть текучей. Ее сотрудники могли писать на мышцах и митохондриях, как вы набрасываете заметку авторучкой. По крайней мере, так они утверждали. Приходилось верить им на слово, ибо тамошние руководители были крайне осторожны. Они держали свои технологии в запертых лабораториях и не давали им ходу, пока не изучат все возможные риски. В кооперации «Тигр, о тигр» философов было больше, чем биологов.

Однако гонору у них было выше крыши. Консультативный доклад кооперации «Тигр, о тигр», замудренный и невразумительный, густо пересыпанный оговорками и контрфактуальными высказываниями, сообщал как бы между прочим: «После своего внедрения эта технология сделает ненужными все проекты, которые сейчас предлагают „Пятьдесят вторая улица“, „Фрейм Сесилия“ и др.».

Экономисты «Пятьдесят второй улицы» кряхтели. Инженеры из «Фрейм Сесилия» закатывали глаза. И все гадали: что там у «Тигра» в лабораториях?

За все время в гробнице я ни разу не задумался, что стало с третьей великой кооперацией.

Как глупо с моей стороны! Как недальновидно! Вот ответ, непосредственно из уст волшебницы Хьюз.

Высадка на Луну провалилась, анты были обречены. В этот последний час в самой секретной лаборатории «Тигра» собралось руководство кооперации. Надежда на медленное ответственное внедрение рухнула. Теперь предстояло либо смириться с тем, что их технология будет утрачена навеки, либо запустить ее сразу в полном объеме. После стольких лет осторожности и наведения философского глянца… они оказались в цейтноте.

Хьюз считала, что в лаборатории пролилась кровь.

Технология кооперации «Тигр, о тигр» была выпущена в свет разом.

– Таким образом, – сказала Хьюз, – хоть я признаю, что падение антов было важным событием в истории человечества… то, что случилось за ним, имело куда бо́льшие последствия.

Технология кооперации «Тигр, о тигр» затронула каждое живое существо.

Растения ее не заметили; она прошла сквозь лесенки их ДНК, как дождь по стеблям и стволам, и они почти не изменились.

Для животных результаты были разные и непредсказуемые. Некоторые существа перегрелись, как провода под током, перегорели, как пробки при скачке напряжения. Другие только отмахнулись. Между гибелью и невосприимчивостью лежало огромное поле хаоса. Все экологические ниши разом освободились.

В истории, написанной волшебниками, этот период зовется Дикой охотой.

Симбиозы рухнули, вековечные партнерства распались. Жертвы повернулись к хищникам и объявили: «Теперь все иначе». Повсюду звучало пение, и кое-где оно превратилось в речь. Зазвучал хор новых мнений, ибо эта технология развязала множество языков.

А что с умными прямоходящими млекопитающими, из которых состояла антская цивилизация, чей гамбит только что потерпел крах? С теми, кто ждал неизбежного возмездия разгневанных драконов?

Технология кооперации «Тигр, о тигр» взяла каждого человека, какого нашла – а за семь дней она отыскала их всех, – и затолкала на ближайший чердак. Их геномы, и более того, эпигеномы, транскриптомы, протеомы и метаболомы были расчленены и спрятаны в любого, кто оказался рядом. В носорогов, в анчоусов…

– В сурков, – с нажимом добавила Хьюз.

Целый вид зашифровали для сохранности.

Драконы прибыли на Землю и не обнаружили людей. Это их озадачило. Год они охотились – прочесывали морское дно, перерывали горы – и, никого не найдя, заключили, что анты в конце концов предсказуемо себя уничтожили.

Драконы отбыли на Луну в уверенности, что единственные существа, способные им противостоять, мертвы.

Мертвы? Возможно. Вероятно. Того, чем они были, не осталось. Думы, что они думали, больше не думались. Смахивает на смерть, да? И все же.

На Земле воцарился хаос. Волки разучились выть. Угри раскрыли наконец свои тайные нерестилища. Лактобациллы стали вырабатывать сахар.

Бурундуки создали империю, которая простояла век, прежде чем погибнуть в гражданской войне, которая жестокостью и разрушениями превзошла самые мрачные периоды древнеантской эпохи. Их норы рухнули без следа.

А Дикая охота катилась дальше.

Все это происходило без участия людей, которые растворились, словно капля краски в чане воды.

Прошло долгое время. Дикая охота закончилась, мир мало-помалу обрел новое равновесие. Цивилизации возникали и гибли – двуногие, четвероногие, восьминогие.

Медленно, незаметно, подспудно – под кожей всех животных – то ли случайно, то ли по инструкциям, заключенным в технологии «Тигра», частички человечества начали пробуждаться.

В период, когда на Земле было тихо, саламандра, сидя под деревом гинкго, обнаружила в себе причудливый ход человеческого мышления. Саламандра думала, и думала, и думала, и вырастила из себя человека, прятавшегося внутри.

– То был первый волшебник, – сказал Хьюз. – Сек, спасший нас всех.

Волшебник Сек принялся искать других животных, в которых светилась потаенная человечность. Этих людей он раскупорил. У него умение было врожденным – сконцентрированная технология кооперации «Тигр, о тигр». Следующим волшебникам требовалась аппаратура. По счастью, механизмов было хоть отбавляй на руинах десятков цивилизаций, сменивших бурундучью. Некоторые из них сами серьезно занимались биологией.

Итак, волшебники раскупоривали волшебников. И неволшебников. Новых людей!

– Теперь понятно? – спросила Хьюз. – Каждый человек в этом городе – животное, которое добралось до чародейского салона – как Беатрис – и объявило, что готово вновь стать человеком. Остальные люди по-прежнему рассеяны, спрятаны в дикой природе. Там они останутся навеки.

Масштабы происшедшего не укладывались в моем сознании, и я не мог смириться с мыслью, что кооперация «Тигр, о тигр» не просто так себя нахваливала. По сравнению с ней «Пятьдесят вторая улица» была настольной игрой. «Фрейм Сесилия» – крепостью из подушек.

Зимним днем одиннадцать тысяч лет назад, накануне конца человеческой истории, кооперация «Тигр, о тигр» выпустила в свет свою технологию. То было скороспелое, щедрое, губительное, чудесное решение. И вот итоги:

Человечество выжило, полностью преобразившись, спрятанное в иных жизненных формах.

Теплокровные животные научились говорить.

– И наконец, третье, – сказала Хьюз. Она посмотрела на меня сквозь глаза Ариэля. – Думаю, хронист, тебе этого можно не рассказывать. Великая потеря.

Я совершенно растерялся. Я не мог взять в толк, о чем она говорит.

Ее лицо приняло изумленное выражение. Изумленное и трагическое.

– Хронист… ты не заметил?

Я столько всего заметил! Говорящих животных и болотные мумии, вездесущих роботов и город превращений…

– Хронист, оглядись. Птиц больше нет.

Когда Ариэль возвращался в дом «У Майка», я отчетливо увидел то, что сказала Хьюз. И как только я не заметил раньше! В Соваже в лесу не было птиц. Ни веселых зарянок, ни ухающих сов.

В первые дни Дикой охоты все они перегрелись и погибли.

На болоте не было ни цапель, ни соколов. Небо теперь захватили стрекозы и мотыльки, прекрасные и новые, но они не были птицами.

Здесь, в оживленном городе, не было ни каркающих ворон, ни щебечущих воробьев. Ни одного голубя-попрошайки.

Не было птичьего щебета.

Я люблю перемены и отлично их переношу, такой уж у меня темперамент. Однако в те минуты потеря казалась нестерпимой. Как может продолжаться какая бы то ни было история, как могут люди в том или ином обличье жить дальше, если в небе нет птиц?