3 марта 13778 года
Ариэль проснулся в превращательном кабинете; кожу у него покалывало, рядом сидела волшебница Хьюз. Она протянула мальчику чашку с чаем. Лицо у нее было озабоченное, и это самую чуточку пугало.
Она сообщила, что прошло несколько дней, что процедура удалась замечательно и он теперь пахнет совершенно по-другому. Кабинет благоухал зеленым весенним хиноки, то есть самим мальчиком.
Хьюз предупредила Ариэля, что он по-прежнему растет и его природный запах будет бороться с новообретенным. Чтобы пахнуть, как он хочет, – и сохранять маскировку, – надо регулярно мыться.
– Если решишь, что запах тебе не нравится, – сказала она, – возвращайся, попробуем что-нибудь другое.
Хьюз велела Ариэлю поднять руки. На прохладной гладкой коже у него на боках, ниже подмышек, волшебница подписала свою работу:
Итак, число авторов росло. Ариэль заглянул под мышку одной руки, потом другой. Новые знаки ему нравились. Они как будто означали самостоятельность (слева) и принятие решений (справа). С ними мальчик чувствовал себя более взрослым.
Он опустил руки. Знаки легко спрятать. Тоже хорошо.
– А теперь, – сказала волшебница, – нам надо кое-что обсудить.
Она села на табурет, подкрученный пониже, так, чтобы ее лицо было вровень с лицом мальчика, – универсальная поза сиделок во все времена. Хьюз свое дело знала.
– У тебя в ушах я нашла слова силы – чародейские трюки. Они дожидались голоса Мэлори. Одно слово, чтобы погрузить тебя в сон, другое, должна с прискорбием сказать, чтобы тебя убить. Их я, разумеется, отключила. В моей гильдии они запрещены.
Это объясняло странное заклятие Мэлори, когда все в деревне разом заснули. И в то же время давало надежду. Если Кей придет сюда и сядет в кресло, его можно будет освободить от власти Мэлори…
– Я нашла и кое-что еще. Вот здесь. – Хьюз двумя пальцами тронула кожу над его ключицей, рядом с шеей. – Сперва я решила, это тоже работа Мэлори. Но нет. Искусство другое. Кардинально другое. Я думала его удалить…
Наткнувшись на это воспоминание, я похолодел, осознав, что за время каникул в Айгенграу едва не расстался с жизнью. Одна смертельная опасность, одна пропасть за другой. Быть может, впереди всегда есть следующая.
– …но не могла понять его назначение, а одно из главных правил моей гильдии: не знаешь – не трогай! – Хьюз говорила тихо. – С тех пор я посидела, подумала и сверилась с моими архивами, и теперь гадаю, нет ли в тебе… кое-чего антского.
Последнее слово грянуло раскатом грома. Вот наконец свидетельство, что создавшая меня великая цивилизация не забыта! «Нет ли в тебе кое-чего антского», – сказала Хьюз! Я вновь и вновь прокручивал этот момент из памяти Ариэля. Не все утрачено. Многое… но не все.
Мальчик потер шею. Для него было неожиданностью, что я – нечто вещественное, имеющее форму и местоположение. Он вновь рассказал Хьюз про гробницу, однако на сей раз упомянул голос, шептавший с тех пор в его голове.
– Ровно то, что я предполагала. Да, разум, который тебя сопровождает, это нечто материальное, исчезающе маленькое и в то же время обширное, вплетенное в твои нервы…
Хьюз посмотрела мальчику в глаза, как будто заглядывая сквозь них. В его воспоминаниях она позвала: «Ты здесь, хронист?» Нос у нее был длинный и острый, глаза – лучисто-серые. Я пожалел, что был тогда в Айгенграу и не мог ответить.
– Голос молчит, – угрюмо сообщил Ариэль. – Давно уже. Был момент, когда меня чуть не захватили или не убили. Голос завопил…
Уж точно я не завопил.
– Система по-прежнему функционирует, – сказала Хьюз. – Правда, сигналы от нее очень слабые. Я научу тебя, как исследовать свои нервы – их изнанку.
Здесь, в тихом полутемном кабинете, она научила Ариэля медитации. Простой подход: сосредоточься на своем дыхании. Вдох, выдох. Когда войдешь в ритм, следуй за своими дыханием в легкие и дальше. Двигайся по ниточкам воздуха, насыщающим твое тело, пока одна из них не приведет тебя… ко мне.
Она научила его слову, которое Ариэль к собственному изумлению уже знал. Они повторили его вместе: ЖОЗМ.
ЖОЗМ.
ЖОЗМ.
Хьюз сказала, что у него прирожденный талант, и напоследок вручила ему тюбик бальзама против остаточного кожного зуда.
За дверью, на улице – свет холодного полуденного солнца. Ариэль брел, как в трансе, украдкой принюхиваясь к себе.
Он посетил район красильщиков. Там его широкие штаны и коллекцию футболок повернули на несколько секторов цветового круга. Куртку мастерица красить не согласилась; сказала, она и без того идеальна.
На соседней улице Ариэль приобрел модный аксессуар: картуз с ушами, которые завязывались под подбородком, что позволяло скрыть бо́льшую часть лица. К тому же их носили почти все; каждый, у кого на счету был не совсем голяк, купил себе такой картуз.
Он затеряется в дебрях моды.
С новым запахом и в новой защитной окраске Ариэль повстречал Кабала. Они столкнулись неожиданно, и самая случайность их встречи стала для мальчика подтверждением: маскировка работает.
Как и в прошлый раз, Кабал шел по ночному рынку, но на сей раз Ариэль вроде бы различил во взгляде человекопса невыносимую скуку. Кабалу до смерти надоела эта охота.
Они разминулись в толпе.
Они разминулись в толпе!
Кабал и не глянул на модно упакованного горожанина, от которого шел свежий аромат хиноки. Превращение помогло. Ариэль был невидим и свободен.
Он бросил комнату в полуснесенном здании из опасения, что там остался след его прежнего запаха, а кровать отволок обратно в центр сортировки мусора. Выбирая новую, Ариэль спросил дюжего Карадока, где тот живет.
– В здании под названием «У Майка», – ответил Карадок.
– А кто такой Майк? – спросил Ариэль.
– Никакого Майка нет. Здание битком набито поэтами, что мне не по душе, зато баня в соседнем доме, и это мне нравится.
От Карадока, к слову, всегда пахло лимоном.
Ариэль переехал в здание «У Майка», где на втором этаже нашлась свободная комната. Каждое утро мальчик медитировал. ЖОЗМ. Затем шел в баню, а после бродил по улицам, оттягивая ответ на мучивший его вопрос. Вопрос, которого я не слышал, потому что был в Айгенграу.
Что будет дальше?