28 февраля 13778 года

Салон занимал первый этаж высокого здания, сложенного из желтых кирпичей. Рядом с дверью висело темное полотнище с большими вышитыми письменами. То были чародейские руны – такие же или похожие мальчик видел на каждом лице в городе.

Рядом буквами, которые Ариэль умел читать, было написано более пространно:

ВОЛШЕБНИЦА ХЬЮЗ

ПРЕВРАЩЕНИЯ

СЕРТИФИЦИРОВАНО ГИЛЬДИЕЙ

Ариэля по-прежнему изумляло, что в мире не один волшебник.

На пороге салона Хьюз обратилась к Ариэлю:

– Честно признаю: судя по тому, как ты сделан, мне до твоего волшебника далеко. Я не владею и десятой долей его искусства. Однако помочь тебе у меня умения хватит.

Дверь открывалась в теплую приемную, гнездышко мягкой мебели, уютное прибежище от уличной суеты. За небольшим столом девушка в тигровых полосках штопала юбку.

– Привет, Фессалия, – сказала Хьюз девушке. – У нас новый клиент.

Ариэль огляделся. Приемная так и звала расслабиться и помечтать. На столиках – папки на кольцах. «Мои альбомы флешей», называла их волшебница. Внутри образцы: бугристая кожа ящерицы, гладкая – дельфинья. Мех: курчавый, как у ягненка, прилизанный, как у тюленя. Ими альбомы начинались. Дальше шли образцы зеркально-блестящей кожи и матово-просвечивающей. От некоторых исходило призрачное сияние.

– Эти превращения очень эффектны, но в то же время поверхностны, – заметила Хьюз. – Тебе их не хватит. Мы осуществим более глубокие перемены.

Она сняла с полки коробку, где рядами стояли закупоренные пробирки, и сказала Ариэлю понюхать их одну за другой, а сама взяла какую-то вещь вроде дощечки, сияющую чародейскими письменами, и стала пальцем отмечать пустые квадратики. Потом на минуту прервалась и как-то странно посмотрела на Ариэля:

– Скажи мне… ты растешь? – И, как будто это требует разъяснений, добавила: – Твои руки и ноги становятся со временем длиннее? Твой рост увеличивается?

Для Ариэля это было все равно что вопрос, дышит ли он.

– Конечно, расту. Я… – Ему не хотелось говорить, что он дитя. – Я еще юн!

Хьюз покачала головой:

– Поразительно. Тело, способное расти… Я слышала, что такое возможно. Для меня это будет совершенно новая территория.

У мальчика было много вопросов. У Хьюз были ответы.

Нет, больно не будет. На время превращения Ариэль заснет. Это не обязательно. Он может наблюдать за работой волшебницы, если хочет. Для некоторых клиентов половина удовольствия – видеть себя в податливом переходном состоянии. Однако в данном случае Хьюз, оценивая мальчика, этого не рекомендует.

Нет, быстро превращение не произойдет. Процедура потребует вмешательства в значительную долю кожных клеток, а также некоторые железы. Затем Ариэль проспит несколько дней, и все это время его тело будет напряженно трудиться. Для того и нужен салон. Прямо сейчас тут спят два клиента, покуда их организмы довершают начатый волшебницей процесс.

Тысяча лет все более мощного волшебства, а бо́льшая часть работы по-прежнему ложится на механизмы тела.

Нет, Хьюз делает это не только из доброты, хотя из доброты тоже. Она рада случаю исследовать устройство мальчика – это она сказала ему прямо – и, возможно, что-нибудь узнать о методах волшебника Мэлори.

Да, он может выбрать любой запах по своему вкусу. Волшебница оставила его нюхать пробирки, а помощнице сказала:

– Фессалия, будь добра, завари нам чаю на всех. Я загляну к сурчихе и приготовлю кабинет.

Затем пристально взглянула на Ариэля и добавила:

– У сурчихи еще нет имени; она сама его выберет, когда проснется. Она пришла вчера и попросила ее раскупорить. За следующую неделю превращение завершится. Она будет взрослой, ростом с меня, и не будет расти, если сама не захочет. Понимаешь? Ты другой.

Ариэль начал одну за другой открывать пробирки и нюхать. Свежесобранные травы, приторно-сладкие цветы, далекий дым, странный гнилостный душок, который поначалу казался гадким, а потом… очень приятным. Следующая пробирка отчетливо благоухала бананами. Ариэль в жизни не видел банана.

Он открыл следующую пробирку. От нее пахло хиноки – юный, весенний аромат. Чуточку слишком сильный, сильнее всех других. Он объявлял: я здесь, и я живой!

Помощница Хьюз принесла мальчику чашку с чаем.

– Это оно, – сказала она. – Вижу по твоему лицу.

– Да, – согласился Ариэль.

Он бурлил от счастья, что выбрал для себя, сам. Он улыбнулся.

– Я не встречала никого с таким знаком, – сказала Фессалия, глядя на него оценивающе. У нее самой знак был на шее, вот такой:

Что, разумеется, означало «Хьюз».

– У меня знак волшебника Мэлори, – угрюмо сообщил Ариэль.

– А, вижу. М-Л-Р. Мэлори. Самое трудное – подставить гласные… но секруны, вообще-то, не для произнесения вслух. Скорее для описания.

– Для описания чего? – спросил Ариэль.

– Живых существ, – ответила Фессалия. – Всего, что к ним относится! После того как Хьюз закончит работать с тобой у себя в кабинете, у нее останется запись, где про тебя сказано все. Запись секрунами от начала до конца. Человеку так много не прочесть, но ее машины это умеют.

– Моя ученица взяла ученика? – весело спросила Хьюз из дальнего конца приемной.

– У вас знака нет, – сказал Ариэль.

Лицо у волшебницы было гладкое, как и у Мэлори.

– Отсутствие знака само по себе – знак волшебника, – ответила Хьюз. – Мы сами себя делаем. Идем – моя лаборатория готова.

Она повела его вглубь салона.

Превращательный кабинет был заставлен оборудованием, созданным в разные века адептами конкурирующих научных направлений. Одни пузатые, другие тощие, суставчатые, эти приборы могли быть порождением разных технических дисциплин или разных планет. Все их соединяли блестящие провода, которые тянулись пучками, морща яркие лоскутные коврики на полу.

В сушке над раковиной ждали в озерце яркого холодного света стеклянные пробирки и чашки.

Пахло темным благовонным дымом и каустическим мылом.

– Фессалия учится у меня, но обучение – еще не все, – сказала Хьюз. – Когда-нибудь ей придется собрать собственный превращательный кабинет. Это работа на десятилетия. Я очень моим горжусь.

Чародейское оборудование было смонтировано вокруг широкого низкого кресла, за которым высился хирургический робот – завеса из тысячи его нитевидных рук казалась прозрачным пологом над сказочным ложем. Когда Ариэль вошел, она колыхнулась от движения воздуха.

Мальчик опустился в кресло и ахнул – оно было удобнее всего, на чем ему доводилось сидеть, удобнее любой кровати, какую он видел в жизни или хотя бы воображал. В кабинете было тихо и спокойно. Хьюз работала за темным экраном, на котором вспыхивали чародейские руны. Они бежали столбиками, лесенками, примерно так:

Среди бегущих символов Ариэль приметил две буквы, написанные на его собственном лице. Письмена описывают жизнь. Что они говорят про Ариэля на этом экране?

Одна из волшебных машин заиграла тихую мелодию. Ариэль поднял взгляд.

– Это песня твоих клеток, – сказала Хьюз. – Ведь правда приятно знать, что она всегда была в тебе? И еще это колыбельная. Спи, юный сэр.

Свет стал приглушеннее, веки у Ариэля смежились, он увидел, как нитевидные руки хирургического робота задвигались и замерцали огоньками.