Я, конечно, знал, что жизнь дерьмо. Но не настолько же.
Думал, что время притупит грёбаную боль. Чёрта с два.
Казалось, что самое сложное было отпустить её тогда, на Аляске.
Но нет.
Во второй раз это оказалось тяжелее. Почувствовать рядом с ней вкус жизни. Любить, обнимать, целовать. Сходить с ума, вдыхая запах её кожи. Умирать и снова воскресать от осознания, что это моя женщина.
Но страшнее всего было понять: если я продолжу держать Адалин рядом насильно, она сломается.
А если отпущу сломаюсь сам.
И я, блять, выбрал второй вариант. Жизнь и благополучие Ады вдали от моего дерьмового нутра и мира.
Казалось, что так будет лучше. Однажды я уже потерял любимого человека. Она умерла на моих глазах, и я бы не пережил потерю Деллы.
Я не мог позволить себе повторить прошлое. Однажды она уже была на грани смерти по моей грёбаной вине. Адалин заслуживает жить полноценную жизнь. Без страха, оглядки на прошлое и бесконечного ожидания очередной подставы.
Я ушёл из её жизни не потому, что не любил, а как раз-таки наоборот. Любил и сильно. Выбрал её, забив на собственные желания и долбанную ломоту в грудной клетке.
Херово и держаться подальше. Только спустя два проклятых месяца я понял, что раны не затягиваются. Они гниют, заставляя душу медленно, но верно разлагаться.
Отпустив Адалин, я понял, что должен быть последовательным.
Не искать.
Не спрашивать.
Не преследовать.
Не следить.
Не позволять кому-либо говорить о ней в моём присутствии.
И самое главное держаться от девчонки подальше.
Я сделал это всё ради неё.
Сука, как же я ненавижу себя за слабость. Какого хера? Почему я не могу забыть её? Завести какую-нибудь тёлку для траха или отвлечься на других? Развлекаться? Бухать? Брать от жизни всё, как раньше?
Вместо этого я поселился в клане, практически оборвав все связи с внешним миром.
Пытался выжечь из себя её имя. Не получилось. Не получается.
Будни смазались в одно грёбаное пятно под названием Кольт. Работа, тренировки, бессонные ночи.
Чёртов день сурка.
Так шло, пока один звонок обычный, блять, звонок не разнёс мои будни и никчёмную жизнь к чертям собачьим.
— Старина, ты на свадьбу не приглашён? — вопрос Адама заставляет напрячься.
Потушив сигарету, отставляю пепельницу в сторону, выдыхая сизый дым.
— Какая свадьба? — дерьмовое предчувствие тут же не заставляет себя долго ждать.
— Князевым стал, а на свадьбу кузины не позвали? — Коулман произносит это с доброй издёвкой, а у меня, блять, в груди чё-то обрывается.
— Какой кузины? — сиплю, как отсидевший туберкулёзник, но мне нет до этого дела.
— Коулман, дай сюда телефон. Кто так сообщает вообще? — голос Беллы становится более громким и отчётливым по мере того, как она отбирает у муженька мобилу. — Джон, мать твою, Грей. Почему Адалин выходит замуж, а жених не ты?
Адалин. Выходит. Замуж.
Три услышанных слова на репите повторяются в башке. Сам того не понимая, поднимаюсь на ноги.
— Какого хера? — басит Адам на фоне. — Почему он должен быть женихом? Что я пропустил?
— Когда? — всё, что могу выдавить, как долбанный сухарь.
— Сегодня! Меньше чем через час! — восклицает Белка возмущённым тоном. — Слушай, я была уверена, что ты в курсе. Деталей я не знала, и мне показалось, что у вас несерьёзно…
В ушах поднимается гул. Опираюсь ладонью о стену, закрывая глаза.
Ада выходит замуж. Сегодня.
Блять.
Дыхание спирает, как у какой-то впечатлительной девки.
Этого не может быть.
— …подруга Деллы мне сегодня ВСЁ рассказала! Джон, какого чёрта? — продолжает тараторить Белла. — Где ты? Почему ты отпустил её? Это на тебя совершенно не похоже!
— Что ж. Желаю счастья молодым, — выдыхаю, ухмыльнувшись. Прошагав к мини-бару, откупориваю бутылку с виски.
Сладкий Алекс добился цели.
Бля, мне будто вогнали нож под рёбра и медленно провернули его специально, чтобы я прожил каждый миг этого ада.
— Серьёзно? Ты что, больной?! — жена Коулмана переходит на повышенные тона, что ей не свойственно. — Лилит говорит, что Делла сама на себя не похожа! Она несчастна, Джон!
Несчастна.
Я ж своими глазами видел, как рядом со мной она гасла. Как умоляла отпустить.
Слабая мысль, что, возможно, я в чём-то ошибся, что иногда мужчина обязан бороться за женщину, даже если знает, что может её потерять, закрадывается в башку, но я быстро её гашу.
— Со мной тоже не танцевала от счастья, поверь, — сжав телефон до скрежета, цежу сквозь зубы.
— Когда-то благодаря тебе, брат, я смог сохранить семью, — с того конца провода уже звучит спокойный голос Адама. — Похоже, пришло моё время вставить тебе мозги на место.
Ноги подкашиваются, но крепкие руки Алекса помогают мне удержаться на месте.
— Делла… — звучит взволнованный голос будущего мужа и резко обрывается от шока.
Он тоже видит его.
Священник что-то спрашивает, но я не слышу. Как прикованная, смотрю на Джона. Часто моргая, я стремлюсь понять, не мерещится ли он мне.
Джон не проходит ближе. Не садится на свободную скамью. Продолжает стоять на месте, смотря в упор. Можно подумать, в церкви нахожусь лишь я одна.
Медленно переведя взгляд на Алекса, я замираю в немом оцепенении. Почему-то так отчаянно хочется расплакаться, но слёз нет. Я давно их выплакала. Все без остатка.
Вырвав свою ладонь из мужских рук, делаю неуверенный шаг назад. Я не контролирую собственное тело и разум, действую на чистых инстинктах. И сейчас мне меньше всего хочется чьих-либо прикосновений.
— Делла… — снова шепчет стоящий напротив жених, но я не слышу, а читаю по губам.
Священник продолжает говорить, но слова пролетают мимо, отказываясь задерживаться в голове.
Снова повернув голову в сторону Грея, делаю болезненный вздох, и меня будто переклинивает. Можно подумать, кто-то взял и залепил хорошую пощёчину, заставляя прийти в себя.
Тогда-то на глаза и наворачиваются слёзы. Такие горячие, от которых наконец-то ощущаю себя живой.
Вернув внимание на искажённое лицо Алекса, я вдруг чётко и ясно понимаю, какую ошибку совершаю. Что, согласившись выйти замуж за этого чудесного парня, я обрекаю его и себя на невыносимые, бесконечные страдания.
— Адалин, ты готова принять Алекса в мужья, любить и уважать его, быть рядом в радости и горе, пока смерть не разлучит вас? — с нажимом в очередной раз повторяет священник.
«Когда спросят, согласна ли ты выйти замуж за Алекса подумай хорошенько, прежде чем ответить “да”», — в памяти всплывают слова, сказанные Лилит этим утром.
— Нет… — произношу тихо, практически не шевеля губами, словно боюсь сказать это громко для всех остальных.
Дыхание спирает, мне не хватает воздуха, и я отчаянно делаю попытку вдохнуть, пошатнувшись. Алекс мгновенно подступает, уверенно снова подхватывая.
— Алекс… — ощущение, что в грудь вбивают кол, когда я вижу его покрасневшие, влажные глаза.
Весь мир вокруг замирает. Перестают существовать абсолютно все, кроме меня и этого замечательного человека напротив. Он не заслужил к себе подобного отношения. Алекс не должен быть чьей-то заменой. И я не имею права мучить его в несчастном браке, где любить будет только он один.
— Делла… пожалуйста… — жених отчаянно цепляется за меня, но, как будто опомнившись, вовремя себя останавливает.
— Прости… — отрицательно мотнув головой, всхлипываю, вырываясь. — Прости меня… Я… я не могу…
Лицо Алекса искажает болезненное подобие улыбки. Поджав губы, он делает кивок, опуская голову вниз, точно проживает внутри борьбу.
— Понимаю, — вдруг произносит он, посмотрев на меня.
— Ты заслуживаешь любви, но я не смогу тебе её дать… — мои руки падают по швам, и букет невесты летит на пол из разжатой ладони. — Ты ещё встретишь свою судьбу…
— Иди, — Алекс отступает.
Жених делает несколько шагов назад, как бы отпуская меня во всех смыслах.
— Будь счастлива, Адалин Суарес.
— И ты… — с этими словами, шмыгнув носом, я наклоняюсь, подхватывая полы платья, и, неуклюже спустившись с подиума, бросаюсь прочь мимо шокированных лиц присутствующих.
И почему-то среди всех мой взгляд цепляется за лицо брата. Артём сидит, широко улыбаясь, словно не его сестра сорвала свадьбу, опозорившись.
Я бегу так быстро, насколько это позволяют неудобные туфли. Но, несмотря на это, ощущаю себя невесомой, словно за спиной после долгой спячки наконец-то расправила крылья.
Свободна. Я свободна!
Я пробегаю мимо Джона, усилием воли заставляя себя даже не взглянуть на него. Толкаю массивные двери и вываливаюсь наружу, жадно глотая морозный зимний воздух.
Давно я не дышала с такой силой, полной грудью, наполняя лёгкие воздухом до отказа. Так, что кружится голова.
Посмотрев по сторонам, прикидываю, в какую сторону бежать, а потом осознаю, что мне без разницы.
Платье шуршит, снег под ногами хрустит, но я не обращаю внимания. Ровно как и на холод, пробирающий до самых костей.
Уеду на Аляску. Да, точно! Хочу именно туда, где меня никто не найдёт. Зажечь камин, посидеть в отцовском кресле, а к вечеру выйти на замёрзшее озеро и прокатиться в своих старых коньках.
Впервые за долгие месяцы из меня вырывается настоящий, осознанный смех. Такой живой и искренний, что я не верю, что это мой собственный. Как же давно я его не слышала!
Прохожие бросают взгляды. Кто-то улыбается, смотря на меня, кто-то недоумевает при виде бегущей невесты в свадебном платье со счастливой улыбкой на лице.
Но смех мой быстро обрывается, превращаясь в испуганный крик.
Чья-то рука хватает меня за локоть, безжалостно дёрнув, разворачивает на ходу, и я врезаюсь в крепкую мужскую грудь.
— Далеко собралась? — звучит голос, который я подавляла в воспоминаниях бесконечное количество раз.
— Отпусти! — вырываюсь, но Джон вцепляется хваткой цербера.
— Давно не виделись, Красивая, — хрипит он, но я продолжаю упорно смотреть в район солнечного сплетения. Боюсь, что не выдержу, если загляну в некогда любимое лицо…
— Ещё бы сто лет тебя не видела, — отвечаю тихо, нарочно нацепляя маску стервы.
Не хочу быть жалкой.
— Посмотри на меня, Ада, — произносит так властно, что по коже пробегает мороз.
Когда я упрямо отказываюсь, мафиози обхватывает пальцами мой подбородок, силой заставляя это сделать.
Всплеск адреналина заставляет кровь в венах бурлить, стоит мне посмотреть в его глаза. Такие красивые… голубые, как чистые небеса без единой тучки.
И меня сносит лавиной воспоминаний. Самые яркие, тёплые моменты всплывают в памяти, от чего сердце в груди ускоряет бег.
Смотря на него, я погружаюсь в те счастливые недели, что у нас были. Любовь, забота, просмотры фильмов, объятия, неземная близость и его признание в любви. Всё это, как по заказу, наполняет меня изнутри, заставляя испытать жуткую ностальгию.
И всколыхнуть в груди давно забытый пожар.
— Чего ты хочешь от меня, Джон? — мой вопрос скорее звучит как отчаянная мольба. — Мы ещё тогда всё решили. Зачем ты приехал?
— Понял, что был конченым идиотом, позволив тебе уйти, — мужская ладонь ложится на мой затылок.
— Нет. Не смей, — в панике выдыхаю я, боясь услышать дальнейшее.
— Я знаю, что такое стоять и смотреть, как умирает человек, которого ты любишь, и не иметь возможности помочь, — вдруг неожиданно делится он, подтверждая рассказ Сары про ту самую Эмили. — Твоё похищение… Я думал, что потерял тебя.
— Поэтому ты поехал спасать Селин, а не меня?
Господи, какая же я идиотка. Спустя столько месяцев это единственное, что пришло в голову предъявить?
— Я ехал, будучи уверенным, что за тобой, — уверенно произносит Грей, а мне хочется усомниться в его словах. — Но этот убл… короче, это уже не важно. Меня обвели вокруг пальца, как последнего щегла.
— Ты прав. Это действительно уже не важно, — повторяю за ним, горько улыбнувшись. — Поэтому отпусти меня, пожалуйста, и позволь уйти.
— Важно. Ещё как, блять, важно, — Грей буквально рычит, заставляя меня подобраться. — Сегодня я понял одно. Если кому-то из нас суждено умереть раньше другого пусть.
— Так романтично, что сейчас потеряю сознание!
— Я голову положу на отсечение, если ещё хоть раз подвергну тебя опасности, — казалось бы, игнорируя мои токсичные замечания, продолжает он. — Но извини, любимая, уж лучше тебе умереть, чем я буду жить, зная, что ты с другим.
Любимая…
— Я не хочу в твой мир мафии, Джон. Но и жить с нелюбимым тоже не мой вариант. Именно поэтому я сегодня сбежала, — зачем-то делюсь. — Мы не сможем быть с тобой вместе. Как бы сильно этого ни хотелось…
— Ещё как можем, — взгляд Грея леденеет. Он делает какой-то жест рукой, не оборачиваясь, и около нас в ту же секунду останавливается массивный внедорожник.
— Что ты… — я не успеваю и пискнуть, как передо мной распахивается пассажирская дверь. — Нет!
Упираясь ногами, я сопротивляюсь, но Джон сгребает меня в охапку и заталкивает в салон, безжалостно обращаясь с длинным шлейфом платья.
Находясь в полном шоке, пока Грей огибает капот, я хочу выбраться и сбежать, но не могу этого сделать, ибо снаружи караулит никто иной, как муж Беллы.
Это он был за рулём?
Адам Коулман становится прямо напротив моей двери, закуривая сигарету. И, клянусь вам, этот мафиози подмигивает мне, когда машина трогается.
— Какого чёрта ты творишь? — уставляюсь на Джона, держащего одной рукой руль. Он ведёт себя так легко и непринуждённо, что я теряю дар речи. — Ты в курсе, что это похищение?
— Не первое и не последнее на моём веку, — расслабленно произносит он.
— Я сейчас же позвоню в полицию! — прикрикиваю, нервно проводя по волосам.
Фата, на которой я сижу, неприятно натягивает волосы вниз, и я с психом её срываю, скомкав в руках.
— Вперёд, — одобряет этот бессовестный, и я осматриваюсь вокруг, но понимаю, что моего смартфона нет. Он остался в клатче у Лилит.
— У меня нет с собой телефона. Давай свой! — протягиваю ладонь в требовательном жесте.
Детский сад…
Джон не смеётся, но с трудом сдерживает рвущуюся наружу улыбку, кивая на свой пиджак.
— Думаешь, я не сделаю этого? Помимо похищения, я ещё и скажу, что ты живёшь под липовыми документами и никакой ты не Иван Князев. Маньяк ещё и мошенник! — во мне просыпается настоящая сука.
Повернувшись корпусом, я тянусь и достаю из его кармана гаджет.
— Ой, даже пароля нет. Великолепно! Я с удовольствием буду наблюдать, как копы скрутят тебя и упекут за решётку!
Настроенная на скандал, я не сразу замечаю одну важную деталь. А стоит взгляду зацепиться за неё замираю.
У него в телефоне до сих пор стоит заставка с моей фотографией. Та самая, с букетом цветов. Я установила её собственноручно…
— Чего зависла? — Джон поворачивает голову и тоже застывает.
Мужское лицо становится серьёзным, когда мы сталкиваемся взглядами в немом диалоге.
«До сих пор?» — спрашиваю я его мысленно.
«Конечно», — всплывает мгновенный ответ в голове.
Отшвырнув телефон в подстаканники, как будто обожглась, скрещиваю руки на груди, откидываясь обратно на спинку.
— Не знаю, что ты там себе надумал и куда меня везёшь. Скажу одно: между нами давно всё кончено, Джон. Ты тратишь время зря!
Джон не отвечает. Тупо игнорирует мой выпад, продолжая заставлять свою машину не ехать, а лететь.
Напряжение во мне и в салоне растёт пропорционально скорости авто. С каждой пройдённой секундой оно ощущается всё более ярким, и в какой-то момент кажется, что меня тупо разорвёт.
Без понятия, сколько проходит времени по ощущениям целая вечность. Сидеть рядом с ним на расстоянии вытянутой руки. Вдыхать знакомые запахи парфюма и сигарет становится адской пыткой.
Так сильно хочется к нему прикоснуться. Прижаться. Попросить поцеловать…
Но я не сделаю этого. Не позволю снова попасть в его сети, чтобы в очередной раз оказаться с разбитым сердцем.
Когда мой внутренний монолог и напряжение достигают апогея, что ещё чуть-чуть и я лопну от злости происходящего, машина останавливается. А если быть точнее въезжает на территорию какого-то современного трёхэтажного особняка.
— Выходи, — требует Грей, распахивая дверь с моей стороны.
— Я никуда не пойду, — отказываюсь, даже не отстёгивая ремень безопасности. — Вали, а меня оставь в покое.
Невзирая на протест, Джон самостоятельно освобождает меня от ремня и, сжав запястья, вынуждает выйти наружу.
— Чтобы ты был в курсе: я тебя ненавижу! — прикрикиваю, а мужчина тем временем, продолжая удерживать, заставляет следовать за ним внутрь здания. — Психопат! Маньяк!
Я сыплю оскорблениями без разбора, но, едва мы попадаем внутрь, затыкаюсь, прикусив язык.
Просторный холл встречает умиротворённой тишиной, но Джон не останавливается и ведёт нас дальше. Накрытая прозрачной плёнкой мебель заставляет задуматься: что это за место?
— И что это? — взмахиваю рукой, указывая на интерьер. — Решил прикончить меня и сделать мумией? Заодно поселить в этот музей?
— Иногда мне хочется сделать вот так, — Грей толкает меня в стену, и я с глухим стуком соприкасаюсь с твёрдой поверхностью.
Мужчина обхватывает мою шею руками, имитируя удушье.
— Прибить бы тебя, стерву.
— Ну так прибей! Давай уже покончим с этим, а? — меня пробивает на неадекватный смех, хотя стоило бы начать паниковать
— Я купил этот дом для нас, — отступив, вдруг произносит мужчина и отворачивается. — Ещё осенью. Думал, переедем сюда вместе. Поженимся. Заведём детей.
— Ну так давай, я как раз в свадебном платье! — оттолкнувшись, я прохожу в самый центр, огибая его.
Истерика подступает, и я не пытаюсь её подавить и заглушить.
— Чего ты ждёшь? Сначала распишемся или прежде начнём с зачатия детей? Где? Прямо здесь? Мне раздеваться?
— Я люблю тебя, Адалин, — Грей не ведётся на провокации. Он говорит серьёзно, и от этого моё сердце даёт слабину.
— Это не важно. Ты не оставишь долбаный клан, а я жить в криминале не стану. Тебя убьют, а я… я не смогу этого пережить, — отвернувшись, прикрываю рот ладонью в надежде, что он не услышит, как дрожит мой голос.
Эмоции скачут, кажется, что я схожу с ума, превратившись в неадекватную психичку.
— Оставлю, — нежное, практически невесомое прикосновение к талии заставляет вздрогнуть.
— Ч… что? — обернувшись, моргаю, лишь бы эти идиотские слёзы, собравшиеся в глазах, скатились и перестали застилать взор.
— Я оставлю это всё ради тебя. Мне не нужна жизнь, в которой нет тебя, Красивая, — Джон спокоен. Он не выглядит как человек, желающий обмануть или увильнуть.
Наоборот, Грей в полном смирении и принятии.
— Не оставишь. Ты же вырос в этом всём. Это твоя жизнь. Твой мир. Твоя вселенная, — принимаюсь отговаривать, испугавшись. — Я не имею права менять тебя под себя.
Тот факт, что он готов был бы это сделать, добивает меня окончательно, заставляя расплакаться.
Уткнувшись в мужское плечо, я всхлипываю, без конца проигрывая в голове его обещание.
— Будет непросто, но мы справимся. Я не позволю тебе ещё раз уйти и оставить меня в этом дерьмовом мире одного. Ты всегда была и будешь моей, Адалин Суарес, — Грей крепко меня обнимает, ласково поглаживая по спине.
— Не сможем… не справимся… — сквозь всхлипывания мямлю себе под нос.
— Было ошибкой отпустить тебя. Я конченый мудак.
— Нет, не говори так. Это всё я, — не в силах слушать, что он винит во всём происходящем себя, обхватываю его лицо, покрытое лёгкой щетиной, ледяными ладонями. — Я думала, что вдали от тебя и клана обрету покой. Не получилось. Без тебя это была не жизнь, а существование, Джон.
Меня прорывает. Я перестаю притворяться и строить из себя холодную суку. Я признаюсь ему во всём. Рассказываю о том, как скучала, тосковала и хотела, чтобы он пришёл.
А Джон делится тем, как не мог спать по ночам, представляя моё лицо.
Если наши чувства это риск, то я выбираю риск ради человека, ставшего моим домом. И раз его мир опасный, то пусть так, потому что без Джона нет меня.
— Я люблю тебя больше жизни, Джон Грей, — признаюсь, ощущая, как груз спадает с плеч.
Не справившись с эмоциями, я привстаю на цыпочки и прижимаюсь к его губам. Необузданная страсть и одновременно невысказанная боль, а ещё тоска и привкус моих солёных слёз объединяются в поцелуе.
— А в нашем доме случайно не предусмотрен гардероб? Я так хочу снять это платье… — оторвавшись, закусываю нижнюю губу.
— Блять, как же я сильно тебя люблю, дурная.