— Почему я должна сидеть здесь? Я хочу к себе домой, — я лихорадочно наматываю круги по просторной кухне, залитой мягким светом.

Из большого окна пробиваются лучи солнца, щедро заполняя пространство. Ветер снаружи мягко колышет пожелтевшие деревья, осыпая листву.

Сара готовит обед, а я, невзирая на дрянное настроение и неуместность ситуации, думаю о том, как круто жить в частном доме. Наверное, мой мозг отчаянно хочет отвлечься на что-то более нейтральное, чем жизнь в семье мафии.

Бросив короткий взгляд на террасу, вздыхаю при виде охранника, стоящего снаружи.

— Потому что здесь безопасно, — вставляет свои пять копеек вошедшая Селин.

Кровь вскипает в жилах, стоит мне обернуться и заглянуть в её неприятное лицо с накачанными губами.

— Тебя кто-то спрашивал? — в порыве делаю шаг в её сторону, но передо мной вырастает стройная фигура Сары с деревянной лопаткой в руках.

— Спокойно, дорогая, — мягко улыбаясь, произносит сноха на русском. — Не обращай на неё внимания. Давай представим, что мы на отдыхе?

— Ну как же не обращать? — иронично уточняю, бросив на «силиконовую долину» взгляд. — К нам вон подселили спасённую Иваном принцессу! — улыбаясь, взмахиваю в её сторону ладонью.

— Ты хотела, чтобы он оставил её умирать? — Сара вскидывает бровь, и я отворачиваюсь, не желая развивать эту тему.

— Нет, но можно было отправить её в другое место, а не тащить сюда с нами, — цежу сквозь зубы. Решая не нервировать себя ещё больше, нащупываю пластиковую ручку двери и, толкнув её, выхожу на улицу.

— Мисс, вам лучше вернуться в дом, — двухметровый бугай, патрулирующий территорию, останавливается чуть поодаль, делая кивок головой. — Для вашей же безопасности.

Чуть пройдясь к деревянной лавочке, прислонённой к стене здания, поднимаю с неё плед и сажусь, поджав под себя ноги в одних тапочках.

— А вы постойте где-нибудь рядышком. Позвольте мне подышать свежим воздухом, — парирую, подняв на него голову с прищуром.

Укрывшись, я даю понять, что не сдвинусь с места, и мужчина вынужденно соглашается, поджав губы. Так и сидим. Точнее, он стоит, а я сижу.

Мыслей нет. Переживаний тоже. Но есть стойкое ощущение, что я медленно схожу с ума, и таким образом мой разум блокирует все атаки и болезненные воспоминания, подавляя их.

Иначе я свихнусь, не выдержав.

— Артём или Иван не связывались с вами? — на втором имени запинаюсь, едва ли не произнеся по привычке: «Джон».

— Нет, мэм, — чеканит в ответ, и я понимаю, что правды тут не услышишь. Вряд ли он уполномочен болтать или докладывать нам, трём женщинам, о происходящем в клане.

Ладно. Итак, давайте обо всём по порядку.

В ту ночь взрыва Артём привёз меня к себе в квартиру. Бедная Сара… её ошарашенное лицо нужно было видеть, когда она с порога начала нас по очереди обнимать и плакать, приговаривая: «Слава Богу, живы».

Телефон брата без конца разрывался, и он то и дело отвлекался, о чём-то переговариваясь с Джоном. Один из самых запоминающихся был первый.

— Да. Да, со мной. Всё в порядке. Живая. Блять, говорю же нормально! — Артём был на взводе, а вопросы Грея, похоже, нервировали его капец как сильно.

Тогда-то я и задалась вопросом: а где всё это время был Джон? Почему его не оказалось рядом с Артёмом, и брат приехал за мной один?

Долго гадать не пришлось…

Тёма заставил нас с Сарой собрать сумки с вещами на пару дней. Сказал, что так нужно, и нас отправят в безопасное место, пока они с Джоном не решат дела. Так как за моими шмотками заезжать времени не было, Сара упаковала свои вещи для двоих, и мы принялись за необходимые принадлежности для Алана.

Всё происходило в таком сумбурном хаосе, что я задвигала мысли о пережитом подальше. Решила, что порыдаю позже, в одиночестве.

Находясь в детской, в какой-то момент я услышала знакомые голоса. Быстро закончив с сумками для Алана, мы с Сарой вышли в гостиную, и я обомлела.

Всё встало на свои места, и вопрос о том, где находился Джон, был исчерпан.

На диване сидела рыдающая Селин. Она выглядела, мягко говоря, не очень, хотя я далеко от неё не ушла, будучи в грязной пижаме и с запахом гари на одежде.

— Собрались? — Артём заметил нас первым, оторвавшись от диалога, и тогда все присутствующие обернулись.

Белобрысая скользнула по мне ревностным взором, и я поняла, что в её голове проскочила догадка о том, что похищена была не она одна. Собственно, для меня это так же стало открытием и одновременно горьким разочарованием, потому что я поняла, кого из нас двоих выбрал Джон.

Почувствовав на себе прожигающий взгляд, силой воли я заставила себя оторвать глаза от блондинки. Чуть поодаль, рядом с Артёмом, стоял Грей и внимательно на меня смотрел. Наверное, впервые я не смогла понять, о чём он думает. Показалось, что он злился, держа в руках телефон.

Он был с Селин. И спас её тоже он.

Поэтому ко мне приехал Артём, а не Джон. Наш Ванечка был занят другой.

Сглотнув, я посмотрела себе под ноги и молча вернулась в комнату Алана. Мне не хотелось ни с кем разговаривать и участвовать в обсуждении плана. Ехать куда-либо тем более.

В тот миг единственное, чего я желала, вернуться в свою маленькую квартирку в Нью-Рошелле, свернуться калачиком на кровати и укрыться тёплым одеялом.

Но сделать я этого не могла, поэтому, прислонившись к стене, опустилась на пол и спрятала голову на коленях, обняв себя. Меня волновал всего один вопрос: после всего, что мы пережили вместе… неужели я совсем для него ничего не значила?

Здравый смысл оправдывал Джона. Нашёптывал, что наверняка Артём сам вызвался ехать за мной, но сердце обливалось кровью. И ревностью. Жгучей и обжигающей.

Всё-таки не зря я без конца думала об этой белобрысой суке. Не зря.

Под покровом ночи нас четверых меня, Сару, суку Селин и малыша Алана перевезли в этот загородный дом. С конвоем, в сопровождении нескольких машин я ощущала себя особо опасным преступником, но была такой морально истощённой, что молча сидела в несущемся бронированном внедорожнике, прижавшись лицом к стеклу.

Сегодня пошёл второй день, как мы здесь. Без связи с внешним миром и в полной изоляции я схожу с ума от неизвестности.

Что Артём с Джоном заняты расплатой с похитителями, во мне нет ни капли сомнений. Я переживаю лишь об их безопасности, и с каждым пройдённым часом внутри всё сильнее и сильнее нарастает необъяснимая тревога.

Что если один из них ранен? Нуждается в помощи? Вдруг они в опасности? Почему так долго? Неужели там всё настолько плохо, что затянулось на целых два дня?

Неизвестность пугает…

Сердце без конца ноет, и я не могу найти себе места, метаясь по дому. Усугубляет положение и то, что здесь Селин. Невозможно спокойно смотреть на её лицо и не представлять, как она была с ним.

Что Джон трахал её, говорил все те же вещи, что и мне. Обнимал, целовал, дарил подарки.

Иногда я хочу взять и вырвать эти белобрысые космы. А стоит стерве завести разговор о том, что она волнуется за Ивана или что её в Нью-Йорке ждёт куча работы и дел, то меня одолевает желание придушить стерву.

Ох, а что творится с нервами, стоит подумать о том, как она вешалась на его шею, когда Джон пришёл вызволять свою принцессу. Небось она посчитала это за шанс на воссоединение.

— Он ворвался, как супергерой, — как-то попыталась рассказать эта стерва о своём чудесном спасении. — Я прежде его таким не видела! Кричал: «Селин! Селин! Боже… мой герой».

— Боже… мой герой! — повторила я, передразнивая, и, закатив глаза, с грохотом отшвырнула стул, поднявшись на ноги.

С тех пор желания поделиться ещё какими-либо подробностями у подселённой соседки не возникало. По крайней мере, со мной.

Движение справа привлекает внимание, и я выныриваю из мыслей. Другой охранник подходит, сменяя текущего на посту около меня. Вздрогнув, ощущаю, что я прилично так замёрзла и не заметила этого, поэтому возвращаюсь в дом, сразу же поднимаясь в спальню.

К вечеру третьего дня я довожу себя окончательно. От волнения не могу ни есть, ни спать, даже невзирая на то, что утром охрана передала мне новый телефон взамен утерянного во время аварии.

Какой от этого толк, если номера Джона и Тёмы отключены?

Что уж говорить про бедную Сару. Она держится ради их с Артёмом сына, но я вижу в её глазах страх за мужа.

Как долго мы будем торчать в непонятной и волнительной неизвестности?

В моей голове плотно поселилась мысль, что не стоило переезжать в Нью-Йорк и начинать новую жизнь. Я не новую начала, а вернулась в старую и нырнула в самую гущу криминальных разборок.

Сколько раз придётся пережить подобный стресс, прежде чем меня упекут в психушку? Стоило остаться в уютном мирке, который я выстраивала долгие годы.

Алекс точно любил меня. Без эмоциональных качелей и других женщин. Он бы не спас Селин, он бы спас меня.

Нужно уезжать. Я не хочу повторения истории. Спасёт ли Артём меня в следующий раз? Успеет ли?

Мафия это не моё. Я не хочу жить в их мире…

Хочу обратно, в свою нормальную жизнь, где за моей спиной не установлен детонатор и я не рискую оказаться разорванной на мелкие куски на каком-то заброшенном складе.

Достаточно аварий, похищений и насилия.

Я больше не могу… Попыталась, но мне хватило этой демо-версии.

Лёжа на расправленной постели, я вдруг слышу звук подъезжающих машин. Сердце пропускает удар, и первое, что приходит на ум: это враги Кольта. Они приехали добить нас.

Тихо поднявшись, в страхе подхожу к окну, отодвигая в сторону ролл-штору, и вгрызаюсь в ночную темноту. Вздох облегчения вылетает из горла, когда я наблюдаю, как из припаркованных на подъездной дорожке машин выходят Джон и Артём.

Они перекидываются парой слов с охраной и направляются ко входу в дом, а я не могу оторвать глаз. Артём входит первым, а Джон, как будто почувствовав, что за ним наблюдают, поднимает голову, и наши взгляды встречаются. Оказавшись застигнутой врасплох за подглядыванием, я спешно отскакиваю назад и замираю.

Зажав рот ладонью, я ещё несколько секунд так стою, а потом слышу собственный шёпот:

— Живы!

Дальше всё как в тумане. Я не контролирую себя, срываюсь с места и спешно спускаюсь по лестнице вниз. Мой топот, наверное, слышно в космосе, но, если честно, так наплевать. Забыв обо всём на свете, меня накрывает волна счастья и мимолётной эйфории на фоне пережитого стресса.

Перед глазами предстаёт картина, как Тёма прижимает к себе жену. Немедля ни секунды, я проскальзываю мимо них и Селин, стоящей напротив Грея.

Я бросаюсь к Джону на шею, крепко-крепко обнимая. Мужские руки автоматически обвивают мою талию, без раздумий. Уткнувшись ему в плечо, я тихо всхлипываю, не сдерживая текущие по щекам слёзы.

В этот миг меня волнует лишь то, что он вернулся целым и невредимым.

— Я так переживала, — произношу тихонько, а он в ответ гладит меня по волосам.

Не знаю, сколько времени мы стоим, пока я жмусь к нему, позабыв обо всех обидах и ссорах. Приводит в себя лишь голос Тёмы.

— Чё, кормить мужиков будете? — прочистив горло, спрашивает брат, и я, будто очнувшись, отстраняюсь от Грея, но не отхожу.

— Точно! Мы же приготовили ужин, — радостно спохватывается Сара, и тогда я поднимаю взгляд на Арта. — Идёмте скорее на кухню!

Мы с Артёмом молча смотрим друг на друга, после чего брат делает кивок головой. Как будто в немом молчании даёт своё одобрение и, потрепав мои волосы, уходит следом за женой.

— Я больше не хочу здесь оставаться, — шепчу Джону, и он кивает, поддерживая идею уехать.

Попрощавшись со всеми, мы покидаем дом, ставший самой настоящей клеткой.

В машине едем на удивление молча. Мне наплевать, как и кто отвезёт Селин, я сворачиваюсь калачиком на переднем сиденье и отворачиваюсь, тихонько наблюдая за пролетающими пейзажами.

Внутри образуется необъятная пустота и самая настоящая апатия. Как будто я дождалась, узнала, что с Джоном и Артёмом всё в порядке, а теперь могу сосредоточиться на себе и своих чувствах.

В голове бесконечно повторяется одна-единственная пульсирующая мысль: не хочу так жить.

У меня было достаточно времени укрепиться в этом желании.

Вибрация телефона, как электрический разряд, раздаётся в кармане толстовки, выдёргивая из оцепенения. Осторожно достав его, снимаю блокировку и вижу уведомление о входящем сообщении от Алекса.

Каждое написанное им слово бьёт наотмашь, выбивая почву из-под ног.

Алекс : «Не смог дозвониться. Завтра похороны отца. Я бы хотел видеть тебя в такой день. Мне тебя не хватает, Делла…»

В один миг мир вокруг меня меркнет. Я блокирую экран, словно желаю стереть увиденное, и прикрываю рот ладонью, зажмуриваясь до боли. Невысказанный, дикий крик застревает в горле.

Отец Алекса умер. Из-за меня. Из-за Джона.

И после всего, что Алекс увидел, он продолжает быть хорошим человеком…

Мысленно уничтожая себя, я не замечаю, как проходит путь. Поднимаю взгляд, только когда внедорожник заезжает в паркинг.

Без лишних слов Джон поднимается вместе со мной в квартиру, и мы оказываемся в оглушающей тишине. Я сбежала от него отсюда в день аварии…

Напряжение сгущается в воздухе, становясь почти осязаемым. Скрестив руки на груди, я пытаюсь удержать ускользающее равновесие. Нервная ломота скручивает мышцы, превращая тело в натянутый до предела канат.

— Вы решили все… проблемы? — под «проблемой» я подразумеваю некие обстоятельства, из-за которых я и Селин висели на волоске от смерти.

— Всё под контролем. Угрозы нет и не будет, — уверяет Джон железобетонным тоном.

Убили… Значит, они с Артёмом убили всех, кто был причастен к этому. А потом спокойно приехали к нам, к своей семье, как ни в чём не бывало.

Господи, их руки по локоть в крови.

Я не оправдываю действия их врагов и похитителей, но мой брат и любимый мужчина способны пускать пули в лоб и отнимать чужие жизни.

Это нехило так отрезвляет, снимая розовые очки.

— Знаешь, это именно то, чего я боялась. Сбылся мой самый жуткий и страшный кошмар, — собственный голос звучит чужим, сухим шелестом, пока я смотрю в его вмиг потемневшие глаза. — Я не уверена, что смогу или захочу жить в этом дальше.

— Такого больше не повторится, Ада. Я обещаю, — Джон делает движение, хочет обнять, притянуть к себе, но я отшатываюсь, не разжимая своих рук.

— Ты готов будешь оставить ради меня клан? Уехать? — я позорно дрожу, но, переборов себя, задаю вопрос, который даже в голове боялась озвучивать. — Эгоистично просить об этом, но, боюсь, это единственный для нас шанс быть вместе.

— Я клянусь своей жизнью, что с этой минуты ты в безопасности. Это было в первый и последний раз, — мужское лицо мрачнеет. Джон догадывается, к чему я веду.

— Нельзя быть уверенным ни в чём в этом проклятом мире мафии! — выдыхаю я, чувствуя, как внутри нарастает паника. — Ты в курсе, что я не сплю нормально с того дня? Что стоит мне закрыть глаза, как я слышу этот звук… отсчитывающий секунды за моей спиной?!

Я звучу на грани отчаяния и нервного срыва. Невысказанные, подавляемые эмоции и воспоминания настигают меня в этот самый момент, разрывая сердце.

На долгие секунды Джон прикрывает веки, сжимая челюсть, можно подумать, мои слова причиняют ему физическую боль.

Слёзы обжигают глаза, застилая взор. Я делаю шаг назад, затем второй, увеличивая пропасть между нами.

— Ты знаешь, каково это, когда за тобой гонятся вооружённые люди? Когда ты понимаешь, что не справляешься с управлением? Когда ты сидишь чёрт знает где, а циферблат показывает, что жить тебе осталось полчаса? И время сокращается и сокращается!.. — горькая, искажённая усмешка, скорее похожая на гримасу боли, искривляет мои губы. — Наверняка знаешь, да. Это же твой мир, Джон. Не мой.

Ноги перестают держать из-за давящих флешбэков, и я опускаюсь на пол, схватившись за голову, словно пытаюсь удержать ускользающие остатки рассудка.

— Я не хочу вариться в вашем криминале. Для меня это всё перебор, — шепчу сквозь всхлипы. — Отец Алекса умер. Из-за нас… Я… Я не выдерживаю, Джон… Прошу тебя, давай уедем…

Продолжая сидеть в одном положении, я тихонько завываю, монотонно раскачиваясь из стороны в сторону.

— Это же не шутки… Человек умер… Не нужно было тогда говорить тебе… Зачем ты позвонил… Зачем я рассказала…

Услышав звук шагов, я вдруг поднимаю голову. Тяжело, прерывисто дыша, Джон отходит и опирается ладонями о спинку дивана, тоже роняя голову вниз.

— Почему ты молчишь? — приложив ладонь к шее, оттягиваю ворот толстовки. Мне не хватает воздуха, и я отчаянно тяну его вниз, словно это поможет.

— Мы справимся, — произносит он в той же позе. — Это всё херня. Главное, что мы любим друг друга.

Не уедет.

Он не оставит долбанную мафию. Не бросит Кольт… Как и тогда Артём. Сначала брат выбрал мафию, а теперь и Джон…

Сглотнув, я замираю. По коже проходится ледяная дрожь, и рот сам открывается, не позволяя мозгу осмыслить, что будет сказано дальше.

— Если ты по-настоящему меня любишь, то отпустишь…

Каждая чёртова буква даётся с трудом. Я давно поняла, что нам не быть вместе. Не суждено. Просто я отчаянно хваталась за соломинку в надежде, что получится.

— Нет, — стальным голосом отрезает Грей, отталкиваясь. — Не смей, Адалин.

— Я не смогу жить в твоём мире, а ты в моём, — говорю я, и голос срывается на хрип. — Если ты не хочешь меня окончательно сломать и потерять, то, пожалуйста, оставь меня. Дай мне уйти.

В квартире воцаряется гробовая тишина. Я не слышу даже собственного дыхания, однако физически ощущаю, как во мне что-то умирает.

Джон стоит неподвижно, его глаза плотно закрыты. Когда он их открывает и поворачивается ко мне, в них нет ни тени ярости, ни прежней, всепоглощающей властности. Только чистый, пронзительный надлом.

— Ты права. Так будет лучше, — медленно, спокойно произносит он. Так по-взрослому и трезво. — Я не переживу, если с тобой что-нибудь случится. Поэтому лучше держаться от тебя подальше.

Он смотрит на меня так, словно хочет запомнить черты лица, а затем его губы искривляются в мучительной, горькой улыбке.

Джон разворачивается и, больше не добавляя ни слова, уходит.

То ли стон, то ли намертво сжимающий горло вскрик вылетает изо рта, когда его фигура окончательно исчезает из вида.

Створки лифта смыкаются тихо, но этот звук отдаётся в моей груди оглушающим грохотом, как если бы земля разверзлась на части.

Я остаюсь сидеть на полу, зажимая рот руками, лишь бы приглушить рвущиеся наружу нечеловеческие, истошные вопли.