Пропавшая со всех радаров Адалин разносит мою и без того расшатанную нервную систему к чертям собачьим.
Охрана, что должна следовать за ней по пятам, не выходит на связь, и сраное, я бы даже сказал, дерьмовое предчувствие не отпускает.
Единственное, что делало меня нормальным, это она.
Ада.
Моя, блять, Ада.
Не деньги, не власть, не кровь, а именно она.
И видит Бог, я прилагал усилия быть лучше, чем есть на самом деле. Я дал ей выбор и позволил самостоятельно разорвать все связи с милым, сладким Алексом.
Я дал ей грёбаный шанс, но она его проебала.
Хотел верить, что девчонка сама выберет меня, а не будет метаться между настоящим и прошлым. Догадывался ведь, что врёт. Недоговаривает. Но упорно старался верить и доверять любимой женщине.
Не думал, что ложь может ударить сильнее, чем нож в спину. Потому что я-то действительно пытался дать ей свободу и не быть монстром, контролирующим каждое движение и шаг.
Да, я не оставил ублюдка Ричарда безнаказанным за всё то дерьмо, что он вылил на мою девочку. Скажу вам больше: класть я на него хотел. Никакой жалости и сожалений не испытываю.
Оправданий не ищу и реакцию Адалин в каком-то смысле понимаю. Устроив небольшую расправу, я не учёл одного: она всё ещё продолжает строить иллюзию отношений с белобрысым, и тот поделится трогательной историей о трагедии семьи Харрис.
Гнать не буду зацепила меня ложь сильно. А потом ребята вычислили тех, кто сломал Адалин в прошлом, и дальше всё как в тумане.
Я убил их всех.
Стёр с лица земли тех, кто посмел коснуться её.
И буду гореть за это в аду, но какая уже разница, если честь моей женщины отмыта? Я зачистил её прошлое, чтобы мы могли начать с чистого листа.
Единственное застеленная пеленой ярости башка не додумалась сделать всё тихо. Громкие убийства спортсменов за короткий срок привлекли внимание журналюг. Стоило немного растянуть игру, но я был не в себе.
Адалин не должна была обо всём узнать и догадаться. Это точно не входило в планы, но врать и отнекиваться уже было бессмысленно она у меня не глупая.
Только вот это, бля, дало трещину и заставило её усомниться в нас.
Следующая неделя была адской. Не мог ни спать, ни жрать, ни работать. Одержимость именно так могу описать чувства к ней.
Я не хотел быть таким. Конченым мудаком и подставщиком, но Адалин и её нерешительность не оставили иного выбора. Они стали топливом для внутреннего зверя, боявшегося её потерять. Я знал, что нужно действовать. Если Делла не может выбрать, я сделаю этот выбор за неё. Насильственно и окончательно.
Выманить сладенького не составило труда, как и взломать мессенджер Ады. Пара сообщений и белобрысый уже примчался на всех порах к возлюбленной, а дальше дело оставалось за малым: предупредить охрану и поднять гостя наверх, в самый неудобный момент.
Получилось охеренно. Гость понял без слов и слинял, оставив за собой лишь шлейф воспоминаний.
Я сжёг мосты, лишив её возможности вернуться в прошлое.
Подтянув к губам сигарету, щёлкаю зажигалкой, закуривая.
Рвануть бы по-хорошему следом и от души её встряхнуть. Но с Адой так нельзя. Решил, что пусть извинится, простится не знаю, что ей там ещё нужно, чтобы закрыть тему с белобрысым.
Лежащий перед глазами телефон вибрирует, выводя из зыбкой концентрации, держащейся на честном слове последние часы, с побега Адалин.
Незнакомый номер на экране заставляет напрячься, как бы заранее давая понять, что дела пошли по одному месту.
— Слушаю, — крепко затягиваясь, принимаю вызов и ставлю громкую связь, не поднимая со стола мобилу.
Тишина в ответ затягивается, как будто на том конце провода намеренно молчат, наслаждаясь.
— Надеюсь, ты не слишком занят, — тянет голос, такой, от которого возникает жгучее желание проехаться по надменной роже. — Было бы обидно отвлекать такого занятого человечка.
— Ближе к делу, — сжав зажигалку, прокручиваю её в пальцах, выдыхая сизый дым.
Чуйка намекает, что вот-вот случится грандиозная катастрофа, но я гоню её нахер.
— Ты хорошо устроился, Джон Грей, — звук собственного имени вынуждает замереть, уставившись на тёмную стену напротив. — И должен признать, у тебя прекрасная фейковая личность. Артём постарался на славу, верно? Не прицепишься. Однако меня не проведёшь…
— Некрасиво получается. Ты про меня знаешь всё, а сам не представляешься, — перебиваю и, параллельно открыв чат со штатным айтишником, кидаю короткое: «Пробей, откуда звонок».
— Ауч. Обидно. Я надеялся, что ты сам догадаешься, дружище, — сладковато протягивает мудак. — Итан Араи. Сын человека, чью территорию ты сейчас называешь своей. Приятно познакомиться лично, Ваня.
Зажигалка в пальцах останавливается. Сжав челюсть, отшвыриваю предмет по столу в сторону.
— Не могу ответить взаимностью, дорогуша. Теперь говори.
— Интересная попытка жить чужой жизнью, — воркует он лениво. Блять, ощущение, что общаюсь с душевно больным.
— Давай ближе к делу, — рычу в трубку, теряя остатки терпения. — Надоело терять своих псов? Решил лично подставиться?
Японский выродок мягко усмехается, от чего меня тянет представлять его смерть в мельчайших деталях.
— Справедливость, — отвечает, протягивая каждую грёбаную букву. — И ещё: чтобы ты слушал меня очень, повторюсь, Ванечка, очень внимательно.
Какого-то дьявола я уже заранее знаю, что он произнесёт, прежде чем шавка успевает открыть грязный рот. Стряхнув с тлеющей сигареты пепел, тушу её в пепельнице.
— У меня твои девочки. А если быть точнее одна твоя, такая, с силиконовыми сиськами. Полная троечка, верно? Ух, как же она визжала, у меня аж встал, — наслаждается ублюдок триумфом, а у меня сводит челюсть от подступающей ярости. — Надеюсь, ты не разозлишься на такую маленькую деталь? Можешь не переживать, я её не тронул. Не люблю подбирать после кого-то. Брезгую.
Закрыв глаза, медленно выдыхаю, стараясь удержать внутреннего зверя.
У него Селин.
Твою ж мать.
— Продолжай, раз начал. Внимание ты моё получил, пора закругляться. Кто вторая? — впиваюсь пальцами в край стола, будто пытаюсь удержать равновесие.
Если есть в этом долбанном мире хоть капля справедливости пусть это не Адалин. Наверное, это второй раз за мои годы, когда я молюсь за чью-то жизнь. В первый раз молитвы не были услышаны.
— Сестра твоего драгоценного друга. Тоже симпатичная. Не знаю, кого из них мне жаль больше. Ведь одна из светленьких сегодня умрёт.
Мне требуется несколько секунд, дабы удержать себя от того, чтобы не разбить телефон, ударив по нему сжатым до побеления костяшек кулаком.
— Где они? — поднявшись на ноги, как загнанный в клетку зверь, подхожу к окну.
Тело начинает колбасить от подступившего гнева и сраной беспомощности.
— Не торопись, сладенький. Всё постепенно. У тебя будет два адреса. Но приехать ты успеешь только к одной, — Итан делает паузу, прежде чем закончить. — А затем бум, и всё исчезнет.
— Ты там боевиков, что ли, пересмотрел, мой хороший? — улыбка проступает на лице, но в отражении стекла я вижу звериный оскал.
— Кого выберешь, Грей? Свою женщину или сестру друга? — слышу глухое отбивание пальцев по твёрдой поверхности, будто он намеренно играет на нервах.
— Ты же понимаешь, что я тебя найду? — выдохнув, сжимаю переносицу, ибо готов взорваться в любую секунду.
— О, я на это рассчитываю, — отвечает японец так, будто искренне рад. — Жду не дождусь. Злость делает тебя таким предсказуемым.
Сын Ичиро говорит ровно, почти лениво. Такие люди обычно улыбаются, прежде чем приставить тебе нож к горлу. Он явно считает, что диктует правила, но, похоже, парень не догоняет, с кем связался.
— Я очень предсказуем, ты прав. Поэтому заранее предупрежу, что буду наживую сдирать с тебя шкуру, — холодно усмехнувшись, разминаю шею.
— И ещё. Если Артём об этом узнает игра заканчивается. Я взорву обеих девок сразу, — проигнорировав мои слова, вкрадчиво произносит падаль. — Если попытаешься вызвать своих людей обе умрут. Если попробуешь найти меня первым умрут раньше. В твоём окружении есть крыса, так что я узнаю, если ты попробуешь сыграть по своим правилам.
Телефон вибрирует, уведомляя о входящем сообщении, и я возвращаюсь к столу.
Первая локация Адалин.
Через пять секунд приходит вторая. Селин.
— Ты присвоил всё, что принадлежало моему отцу. Ты пользуешься тем, что он строил, — голос японца меняется, становясь безумным, прежде чем он отключается. — У тебя час, Грей. Время пошло.
Я стою несколько секунд, как конченый лох, пялясь на чёрный экран телефона.
Отчаянно защищая Адалин от прошлого, я просрал опасность в настоящем. Сосредоточился не на том и это оказалось фатальной ошибкой.
Секунда и демон вырывается наружу. Стол летит в сторону вместе со всем содержимым на нём. Мини-бар разлетается к херам, графин с виски летит в стену, рассыпаясь на мелкие осколки.
Характерный запах алкоголя заполняет собой помещение.
Я даю себе ровно три секунды. Три глубоких вдоха. Этого достаточно, чтобы ярость перестала слепить глаза и превратилась в холодный, чистый расчёт.
Даже если мир рухнет, Адалин будет жить. Сегодня никто не умрёт.
Подобрав с пола валяющийся телефон, открываю карту, вбивая координаты, и просматриваю месторасположение мест, где находятся обе девушки, и их расстояние друг от друга.
Первый адрес промышленная зона. Второй старые склады у трассы. При огромном желании я не успею к обеим сразу. Мудак всё предусмотрел.
Спешно прошагав к сейфу, достаю специальную мобилу на случай катастрофы и набираю один-единственный сохранённый номер. Мы давно с Князевым подготовили левые контакты, о которых никто не знает, и, как оказалось, не зря.
Перешагивая через валяющиеся предметы, открываю дверь, осматривая пустой коридор снаружи, и плотно закрываю её, возвращаясь внутрь. Если в клане действительно есть крыса, то никто не должен узнать о том, что я связался с Артом.
— Чё случилось? — Артём отвечает с первого гудка.
— У нас пиздец какие проблемы, — наплевав на прелюдии, перехожу к херовым новостям. — Адалин и Селин взяли. Итан Араи.
С минуту с той стороны не слышно ни единого звука, а затем раздаётся громкий отборный мат.
— Ты щас где? Собирай людей, я выезжаю. Надо пробить этого пидораса и узнать, где он их держит.
— Адреса есть. Они в разных частях города, — чеканю сквозь зубы. — Ублюдок чётко дал понять, что я должен выбрать одну и без твоего вмешательства, иначе их убьют.
— Блять, — выдыхает Князев, с грохотом что-то швырнув. — Сколько времени есть?
— Меньше часа. В клане крыса, кто-то сливает ему инфу, поэтому никто не должен пронюхать, — глядя на открытое сообщение с адресами, пытаюсь прикинуть план действий. — Поедем тихо и по одиночке.
Уверен, что буду гореть за это в аду, но не колеблюсь ни секунды. Я должен своими руками вытащить Аду. Иначе, если что-то пойдёт не так, не смогу жить дальше.
Я без сожалений и стыда диктую Арту координаты, где держат Селин, сказав, что там Адалин.
Я выбираю её. Я всегда выбираю её одну.
Мою Аду.
Фары внедорожника разрезают ночь на части. Мотор ревёт так, будто чувствует, что я не имею права опоздать. Тачка знает, что если не успею, то не прощу себе этого до конца дней.
Руки и челюсть дрожат от ярости, которую я с трудом сдерживаю, чтобы не потерять контроль над машиной. Каждая минута на счету, и я не имею права потерять её.
Если он хоть пальцем к ней прикоснулся…
Если хоть один волос упадёт с её головы…
Нет. Даже думать об этом не могу.
Долбанная память услужливо подкидывает кадры, когда я не смог спасти Эмили. Девушка умерла на моих руках. Тогда я отомстил за неё и попытался жить дальше.
Только это было жалким существованием, пока не появилась Адалин. Она вернула вкус жизни и показала, что я могу любить. Защищать, оберегать, ценить.
Если с ней сегодня…
Если она…
Шумно выдохнув, отодвигаю от себя самое худшее, что могло прийти в голову.
Встроенный навигатор уведомляет о прибытии на место, и я выжимаю педаль тормоза на подъезде к заброшенному заводу в промзоне.
Достав из бардачка ствол, спешно выхожу из машины, не думая о том, что это может оказаться подставой или ловушкой. Мне похер. Лишь одна мысль пульсирует в голове, и она о моей девочке.
Сердце бьётся, как ударный молот, отбивая такт приближающейся развязки. Ветер выдувает из зданий пыль, звучит неестественная тишина, а я с каждым грёбаным шагом представляю, как буду рвать зубами эту мразь, посмевшую заявиться на наши земли и решить, что имеет право устраивать самосуд.
Шаги в пустом тёмном коридоре отдают гулким эхом. Одна-единственная дверь по центру приоткрыта. Лёгкий свет из прорех в стене ложится полосами на бетонный пол.
Без раздумий выбиваю её плечом, держа ствол на расстоянии вытянутой руки.
— Адалин! — раздаётся надрывный голос в гробовой тишине. — Ада!
Осматриваясь, захожу внутрь и двигаюсь дальше, обходя ржавые станки, перевёрнутые стеллажи, куски осыпавшегося потолка. Под ногами хрустит стекло, в воздухе висит запах сырости и пыли.
Её тут нет, и тревога внутри усиливается. Но стоит выбить соседнюю дверь, как внутри всё, твою мать, обрывается.
В центре холодной, пустой комнаты, привязанная к колонне, с растрёпанными волосами и кляпом во рту, задыхаясь и дёргаясь, сидит не Адалин.
Селин.
Адалин здесь нет.
Из лёгких вышибает воздух. В неверии, как дебил, осматриваюсь вокруг в надежде, что это шутка.
На долбанное мгновение не понимаю, что чувствую: ярость, страх, убийственную пустоту или всё сразу.
Но вместе с тем и жгучее желание убить эту падаль.
Итан Араи переиграл меня. Намеренно и грязно.
Он хотел, чтобы я спас не ту, кого хотел. Японская шавка спутала адреса, лишив меня шанса успеть ко второй. Сжав ладонь в кулак, кусаю её зубами. Кровь закипает в жилах, требуя подорвать это место.
Мычащая Селин дёргается на стуле, привлекая к себе внимание. Подойдя к девушке, срезаю с неё верёвки и вытаскиваю тряпку в виде кляпа изо рта.
Где-то там также сидит моя девочка. Одна. Связанная и испуганная.
— Иван… — еле ворочает языком Селин. — Ты пришёл…
— Ты видела Адалин? — вопрос звучит так, что белобрысая тушуется, всхлипнув.
— Нет… Не знаю… Они привезли меня и оставили здесь. Это ловушка… Надо уходить…
Она лепечет что-то ещё, но я уже не слышу. Мой взгляд мечется по пустому, промёрзшему помещению, выискивая зацепку, тень, хоть что-то.
И тут до меня долетает звук, будто идёт счёт минут. А если быть точнее секунд.
Я резко оборачиваюсь. Прямо на соседней бетонной колонне, рядом с привязанной Селин, прикреплён чёрный, увесистый прямоугольник. Изолента, провода, и в центре всего этого маленький красный дисплей.
Счётчик.
Он мигает, отсчитывая последние минуты моей жизни и жизни Селин.
Сознание приходит медленно, вместе с невыносимой пульсацией в висках. Первая пришедшая в голову мысль что больше я не буду пить с Лилит. Это становится плохой традицией, и боюсь, что в один день мы сопьёмся.
Холод, тянущийся по ногам, заставляет поморщиться. Поёжившись, я хочу укрыться одеялом, но с ужасом осознаю, что мои движения скованы. Тут-то меня и прошибает ледяным осознанием, что сильная ломота в теле, головная боль и неприятные морозные мурашки по коже вовсе не от похмелья.
Распахнув глаза, я с ужасом осматриваю заброшенное помещение вокруг. Полумрак освещается одной тусклой лампочкой, свисающей сверху. Хочется закричать, но вместо крика вырывается лишь сдавленное мычание. Мой рот заткнут какой-то здоровой тряпкой со свисающим концом в районе груди.
Что происходит?!
Воспоминания по цепочке возвращаются, с каждой секундой заставляя бедное сердце ускорять бег всё сильнее и сильнее. Скандал с Джоном, стеклянный взгляд Алекса, побег, погоня и… намеренно подстроенная авария.
Вместе с памятью меня настигает и боль в каждом участке тела. Под ребром болит так, что мне тяжело дышать. Бросив короткий взгляд на руки, перевязанные бечёвкой, догоняю, почему они так сильно саднят. То же самое касается и голых, связанных ног.
Я с неистовым ужасом понимаю, что нахожусь в огромном, холодном и сыром, пробирающем до самых костей помещении. Запах пыли и чего-то допотопного утяжеляет и без того рваное дыхание. Я прямо чувствую, как эти микрочастицы мерзко витают в воздухе, попадая в мои лёгкие.
С подступающей истерикой озираюсь по сторонам, прикидывая, что это за место. По обстановке вокруг это похоже на производственный склад, судя по разбросанным картонным коробкам и старому ржавому металлическому стеллажу в углу.
Странное пиканье привлекает внимание, отвлекая от ощущения брезгливости. Скользнув взглядом по стенам, я не могу понять, откуда оно доносится, пока, наконец, не оборачиваюсь влево и вижу предмет, стоящий поодаль от стула, на котором я связана.
На старой ржавой бочке стоит какой-то предмет. Чёрные провода тянутся к корпусу, перемотанному тёмной изолентой. Внутри него, по центру, установлен циферблат, где горят четыре красные цифры.
29:40
И самое страшное секунды уменьшаются, отсчитывая обратный ход.
Самодельная бомба…
Истерический смешок сотрясает плечи. Крепко зажмурившись, я пытаюсь проснуться. Это ведь страшный сон, верно? Один из кошмаров, навеянных ссорой с Джоном? Сейчас я открою глаза и проснусь в своей спальне.
Нет, не в спальне. В гостиной, на диване, точно! Я наверняка заснула перед телевизором под какую-нибудь криминальную передачу. Это её отголоски!
Но время идёт, а характерный звук отсчёта не прекращается.
Я умру здесь.
Эта мысль кажется такой простой и окончательной, что в её правдивости нет сомнений. Никто не знает, что я здесь, и не придёт спасать. Люди Джона, следовавшие за мной по дороге в Нью-Рошелл, скорее всего, погибли в той аварии, соответственно, сообщить о похищении Джону некому.
Кто-то намеренно решил убрать меня. С вероятностью в девяносто девять и девять десятых процента это будет месть Артёму или Джону. Других вариантов нет.
Тут-то дикий, животный ужас и скручивает мои внутренности. Я хочу закричать, но толстая тряпка глушит звуки. Паника подкрадывается незаметно, вместе с осознанием, что я задыхаюсь. Мне тупо не хватает воздуха. Не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть из-за липкого ощущения, плотно засевшего в груди.
Бечёвка обжигает кожу при малейшей попытке освободиться. Она лишь сильнее впивается в руки из-за намертво завязанного узла. Стул раздражающе скрипит, когда я отчаянно приподнимаюсь, невзирая на плачевное положение.
При очередной попытке встать я наклоняю голову вниз, и свисающая изо рта ткань касается рук. Отчаянно согнувшись, мне стоит неимоверных усилий схватить онемевшими пальцами материал и потянуть его вниз. Стон облегчения вылетает изо рта в ту же секунду.
Подвигав задеревеневшей челюстью, несколько раз смыкаю и размыкаю её.
— Помогите! — кричу, не растерявшись, но голос сразу же срывается на сухой хрип. — На помощь!
Вряд ли это поможет и меня услышат, но так снимают в фильмах. Все связанные девушки кричат в надежде на спасение. Я знаю, что за мной не придут, но решаю хотя бы умереть, чувствуя себя главной героиней.
Я кричу до изнеможения, так что даже горло ощущается, как ободранное наждачкой. Слёзы текут по щекам, смешиваясь с грязью. Мне отчаянно хочется вспомнить тёплые мгновения из жизни: папу, брата, счастливое детство и первые успехи на льду. Но ничего не приходит на ум.
Вызвать их насильно тоже не получается из-за животного страха, намертво вцепившегося в разум и душу. Ужас не даёт мне остановиться, и я продолжаю звать на помощь до тех пор, пока голос вовсе не стихает до сиплого, неразличимого шёпота, и тогда я начинаю беззвучно рыдать.
Если так можно описать смирение с собственной судьбой, то это именно оно. Мне плевать на проступающий холодный пот на лбу, на онемевшие конечности и на то, что я перестаю чувствовать оголённые колени. Нужно было одеться перед побегом так я хоть бы медленно умирала в тепле.
И если в другой день я могу сказать, что время тянется неимоверно долго, то когда за твоей спиной идёт обратный отсчёт, оно пролетает со скоростью света.
Подняв опущенную от отчаяния голову, оборачиваюсь взглянуть на красные цифры. Решаю, что это будет в последний раз. Больше смотреть не буду. Пусть момент взрыва станет неожиданностью.
На табло загорается: 09:00… 08:59… — и я отворачиваюсь.
Ждать осталось недолго. Мой скулёж стихает, сменяясь агонией. Я закрываю глаза, пытаясь принять неизбежное, и в этот миг передо мной предстаёт девочка в белом платьице. Она кружится рядом со взрослым мужчиной, в котором я узнаю папу.
Эта девочка я.
Малышка весело смеётся в ответ на его похвалу за прекрасный наряд и слова о том, как ей идёт это платье. Со стороны я наблюдаю, как отец поднимает дочку на руки и целует в щёку, приговаривая, что сильно любит свою принцессу.
Горячие слёзы скатываются по щекам, согревая кожу. Это слёзы облегчения и той невысказанной боли от того, как сильно я по нему соскучилась. Неужели мы наконец-то встретимся?
— Пап, ещё пара минут… — шепчу онемевшими губами, продолжая сидеть с закрытыми глазами. — И я приду к тебе…
Артёма жалко. Надеюсь, на моём надгробии он не станет гравировать долбанный кольт. Иначе я буду приходить к нему во снах, если он посмеет это сделать.
В воспоминание врезается, как Тёма входит в комнату, улыбаясь при виде нас. Брат тянет ко мне руки, желая забрать от отца, и в этот миг я слышу визг тормозящих шин где-то снаружи.
Распахнув глаза, я впиваюсь взглядом в дверной проём, прислушиваясь к звукам. Неужели это бурная фантазия выдаёт желаемое за действительное в предсмертной агонии?
— Адалин! Делла! — раздаётся громоподобный голос. — А-ДА-ЛИН!
Артём!..
Крик брата отдаётся эхом по всему помещению, и я всхлипываю.
— Я здесь! — хриплю из последних сил. — Тёма!.. Я здесь…
Я чувствую, как сквозь страх пробивается волна надежды на спасение, но меня тут же захлёстывает новый ужас: времени мало, и он может пострадать!
Дверь с грохотом распахивается. Артём врывается внутрь, держа пистолет перед собой. Его глаза мечутся, и, клянусь, я вижу в них нескрываемое облегчение, стоит взгляду брата наткнуться на меня.
— Сзади! — мой истеричный крик сотрясает помещение при виде проскользнувшей тени позади него.
Всё происходит так быстро, что я едва ли успеваю осмыслить происходящее. Мой визг смешивается с оглушительными выстрелами, когда Артём за доли секунды оборачивается и стреляет.
Арт исчезает из вида, и я слышу лишь звуки борьбы и выстрелов в соседнем помещении. В меня вселяется нечто необъяснимое, судя по тому, как я дёргаюсь, отчаянно вырываюсь в желании помочь брату.
— Тёма! — сиплю, увидев его целого и невредимого, стоит шуму стихнуть.
Лицо брата искажено от ярости. Артём спешно бросается ко мне и, присев, развязывает тугие узлы.
— Ты цела? — лихорадочно спрашивает он, откладывая пистолет на пол и ныряет в карман, доставая оттуда нож. — Не плачь, мелочь, щас домой поедем.
— Там бомба, Артём, — шепчу, не в силах сдерживать рыдания.
Обернувшись в панике, смотрю на циферблат, и брат повторяет мои движения, заглядывая за спину, параллельно разрезая бечёвку на моей талии.
02:30… 02:29… 02:28…
Справившись с первой, Арт выверенным движением избавляет меня от верёвок на запястьях. Та падает на колени, и я ощущаю, как кисти ноют.
— Артём, осталось меньше двух минут, ты не успеешь, — наклонившись, я хватаю брата за плечо.
Он тем временем пытается расправиться с двойной верёвкой на затёкших ногах, но лезвие ломается напополам, оставляя в рукоятке небольшой огрызок.
— Уходи!
Сердце колотится о рёбра, как птица в клетке, когда я понимаю, что это конец. Мы не сможем выбраться отсюда.
— Пожалуйста, Артём, беги! Я не хочу, чтобы ты пострадал! Умоляю тебя, уходи!
01:14… 01:13… 01:12…
— Делла, закрой рот, — рычит он и с нечеловеческой силой принимается орудовать поломанным ножом.
Взмах и толстая верёвка, державшая лодыжки, падает на пол. Брат поднимает пистолет, хватает меня за руку и дёргает, поднимая со стула.
Мои ноги, онемевшие и израненные, едва держат, но я кое-как бегу за ним, в ужасе продолжая оглядываться на циферблат.
00:59… 00:58… 00:57…
Артём буквально рывком вытаскивает меня на улицу, не давая ни секунды передышки, и бросает на ходу указания.
— Назад! — командует он, открывая ближайшую дверь за водительским сиденьем.
Я ныряю в машину, в то время как Артём прыгает за руль. Не успеваю закрыть дверь, как брат даёт по газам, и мы срываемся с места с пронзительным визгом покрышек.
Мерещится мне или нет, но в следующую секунду позади гремит оглушающий взрыв, и нас швыряет вверх. В ушах звенит, волна горячего воздуха ударяет в салон.
Обернувшись, словно заворожённая, я наблюдаю за оранжевым заревом и столбом чёрного дыма, поднимающимся на фоне ночного города.
Артём отъезжает на достаточно большое расстояние и резко останавливается с такой силой, что я ударяюсь лицом о водительское сиденье из-за неожиданности.
А потом тошнота подкатывает к горлу, и я вываливаюсь наружу, раздирая колени об асфальт. Тело бьёт крупная дрожь, когда старший брат опускается рядом.
Артём приподнимает меня и крепко прижимает к себе с нечеловеческой силой.
— Моя маленькая… — он говорит что-то ещё. Мне даже кажется, что я слышу всхлип и нескрываемую дрожь в мужском голосе. — Прости меня, сестрёнка.
Подступившие рыдания сотрясают грудную клетку. Я отчаянно хватаюсь за мужскую шею, прижимаясь к брату сильнее, будто продолжаю искать защиту в его лице.
— Думал, что потеряю тебя. Бля, Ада, я думал, что не успею. Я бы не пережил этого, — в голосе грозного Артёма Князева сквозит лютое отчаяние. — Я б не смог жить, если бы тебя забрали у меня.
Тёма отстраняется, и я вижу его покрасневшие глаза. Мой сильный брат, который никогда не показывает слабости, еле сдерживает слёзы.
— Прости, что я не был рядом столько лет, — шепчет он, и я слышу разъедающую душу боль и чувство искренней вины. — Что был таким тупым ублюдком. Я думал, что потерял тебя, Ада. Думал, что потерял…
— И ты меня, пожалуйста, прости! — сиплю я в ответ, сильно обнимая его. — Прости, что я вела себя как дура, что огрызалась… Я думала, что… Я так боялась, что ты тоже там со мной вместе умрёшь. Это было страшнее собственной смерти…
Мы сидим на коленях на асфальте, как два ненормальных, и обнимаемся, изливая друг другу душу. В этот момент мы оба испытываем стыд от того, как тупо обращались друг с другом много лет, не понимая, как близко можем оказаться на волосок от смерти.
— Я так тебя люблю, Тёма!.. — реву, уткнувшись в мужскую шею. — Я больше не буду себя плохо вести!..