Минуты тянутся невыносимой вечностью. Уставившись в тёмный экран телевизора, освещаемый настенным бра, я продолжаю бороться с атакующими разум эпизодами из прошлого.

Они лезут отовсюду, как мерзкие паразиты, пробираются в самую душу, причиняя боль.

Со стороны я слышу свой собственный вдох — такой резкий, неровный, вырванный из груди силой. Зажмурившись, принимаюсь раскачиваться из стороны в сторону, поджав колени к груди. Я представляю себя маятником, который борется со всеми невзгодами и тайнами прошлого.

Но проходит мгновение, и меня накрывает. Да так сильно, что я подрываюсь с места и выскакиваю в коридор. Ноги не слушаются, норовят то и дело подогнуться, но я держусь за стену в поисках поддержки и двигаюсь к гостевому туалету. Дверь захлопывается за мной, замок щёлкает, и мир уменьшается до размеров крошечной комнаты.

Замерев, с бешено колотящимся сердцем, я отчаянно пытаюсь отдышаться можно подумать, за мной кто-то гнался. Но лёгкие будто сжаты стальными оковами, и воздух отказывается поступать.

— Хватит… — шепчу, упираясь ладонями о раковину. — Всё в порядке. Всё хорошо. Я в безопасности…

Слова не помогают, и тогда, открыв кран на полную мощность, я наклоняюсь и плещу в лицо ледяной водой. Смахиваю с лица текущие слёзы, как будто могу стереть и мысли, застрявшие в голове острыми осколками.

Они не исчезают. Наоборот становятся громче. Набатом отдают в висках, без конца болезненно пульсируя.

Кто их убил?

Почему?

Зачем?

За что?

Вопросы накатывают, как волны, одна сильнее другой, и меня сносит их лавиной. Вместо ответов всплывают воспоминания яркие, резкие, болезненные.

Грязные…

Ноги перестают держать, и я опускаюсь вниз на пол одним рывком, как притянутая магнитом. Поджав колени к груди, роняю на них лицо, словно прячусь от самой себя и всего мира.

И это помогает.

Я резко падаю в оглушающую тишину, слушая гул собственного сердца. Бедное оно стучит глухо и неравномерно, как у загнанного зверя.

— Дыши… Дыши, Адалин… — всхлипнув, шепчу онемевшими губами. — Раз… два… три… Раз… два…

Вместе со счётом я делаю глубокий вдох и выдох. В моменте мне мерещится, что это помогает, и я совершаю ошибку, допустив в голову два имени.

Артём и… Джон.

Они всплывают сами по себе, словно разум подкидывает подсказки.

Убийства происходят не просто так. Почему именно эти трое? Почему именно те, кто уничтожили меня в прошлом?

Истеричный смешок вылетает изо рта неуместно. В мире мафии не бывает совпадений. Тем более таких.

Артёма я отбрасываю сразу. Если бы брат узнал правду, он бы не стал молчать. Тёма бы устроил разбор полётов с детальным допросом: почему я не рассказала ему? Не поделилась? Не пришла за помощью? Тёма не умеет держать в себе эмоции он бы кричал и не скрывал намерений о грядущей расправе.

Мысль о том, что это сделал Джон, невидимой хваткой сжимает шею.

Ладонь сама поднимается ко рту, сдерживая рвущийся наружу всхлип… стон или крик.

Мне становится так мерзко. От самой себя. От осознания и догадки. От того, что в глубине души я давно чувствовала неладное.

В памяти, как по заказу, начинают всплывать мелкие детали, кажущиеся раньше незначительными.

То, каким Джон был со мной раньше резким, прямым, жёстким и особо не церемонящимся. Он не смягчал слова, не выбирал выражения. Он был собой хищником, не привыкшим скрывать истинные намерения.

И то, каким он приехал той ночью, в день вечеринки в честь рождения Алана… Будто кто-то взял и заменил его на другого. Мягкого, понимающего, ласкового мужчину. Готового ждать, быть нежным и, не дай Бог, причиняющим боль.

Тот звонок, когда нас спалила Белла, после которого Джон сорвался и уехал. Это было в один день. И ко мне он приехал уже другим…

Тогда Джон всё узнал…

Пазл в голове складывается в единую, мерзкую картину.

Он знает… Джон знает и давно…

Он убил их. Убил этих парней. Он в курсе, что они сделали со мной…

Слёзы подступают к глазам, срываясь вниз по щекам. Я зажимаю рот ладонью, давлюсь воздухом, чтобы не разреветься в голос, не завыть и не раскрыться перед Лилит.

Не помню, сколько я сижу в одном положении, глотая горькие слёзы унижения. Из транса вырывает осторожный стук в дверь и голос Лилит.

— Адалин? Ты там? — подруга безуспешно дёргает ручку. — Делла?

— Иду, — мычу гнусавым голосом из-за заложенности носа.

Поднявшись на затёкшие ноги, я умываюсь и промокаю лицо бумажным полотенцем. Смотреть на отражение в зеркале страшно, но я делаю это. Заглядываю в собственные покрасневшие глаза. Я вижу в них раздавленную девушку она не знает, что делать и как существовать дальше.

Притворяться? Делать вид, что я не в курсе? Или?..

Пригладив напоследок волосы, открываю защёлку и выхожу наружу.

— Всё в порядке? — встревоженно спрашивает Лилит, смотря на меня растерянным взглядом.

— Да, — мямлю натянуто, чужим голосом. — Мне нужно поговорить с Джоном.

Я надеюсь, что этот ответ будет для подруги исчерпывающим, и она решит, что плакала я по причине нашей с ним ссоры. Судя по тому, что Лил не задаёт лишних вопросов, так и происходит.

Нашарив на диване в гостиной телефон, я долго смотрю на экран, но пальцы отказывают нажимать на кнопку вызова. Не уверена, что выдержу услышать его голос в трубке и не разрыдаться.

Мне нужно увидеть глаза Джона. Почувствовать его запах. Тепло рук.

Пройдя к комоду, поднимаю городской телефон и набираю номер консьержа.

— Добрый вечер, это Адалин Суарес из двадцать первой «А». Не подскажете, Иван Князев сейчас у себя? — прочистив горло, уточняю дрожащим голосом.

— Одну минуту, мисс Суарес. Я проверю и перезвоню вам, — звучит сдержанный мужской голос.

Поблагодарив, я отключаюсь. Нервно топая ногой, отсчитываю в ожидании, а когда раздаётся звонок вздрагиваю, боясь услышать ответ «да».

— Простите за ожидание. Я звонил в квартиру мистера Князева, но никто не отвечает.

Сердце неприятно ёкает, будто я этого боялась и одновременно ждала.

— Спасибо. И извините за беспокойство, — сбросив, отхожу в центр, нервно проводя рукой по волосам.

Другого выхода, кроме как набрать ему лично, не нахожу, поэтому, с дрожащими коленями, звоню Грею, но его номер недоступен.

Чёрт…

Вряд ли я смогу насчитать уйму вариантов, где может находиться Джон. Разве что в клане или с другой женщиной? От последнего варианта мне хочется стукнуть себя по голове. Если он способен убить ради меня, стал бы размениваться на других?

Убить ради меня… Почему эти страшные слова звучат в голове как обыденная вещь? Почему я относительно спокойна, думая о смерти?

Мне нужно что-то придумать. Я не смогу жить, есть и спать, не убедившись в своих догадках. И есть только один человек, способный мне помочь.

— Чё случилось? — буквально сразу отвечает брат, со второго гудка.

— Тёма, привет, — немного неуверенно здороваюсь, мысленно молясь, чтобы он не догадался по голосу о том, что я рыдала. — Ты не знаешь, где сейчас Джон? Мне нужно с ним поговорить.

— Нахера? — с нескрываемым подозрением уточняет Артём.

— Понимаю, что это звучит странно, но мне правда нужно с ним увидеться и поговорить. Пожалуйста, не задавай лишних вопросов и не заставляй жалеть, что обратилась за помощью, — отчаянье сквозит в каждом слове.

Я умираю и тут же воскресаю от мысли, что Артём может о чём-либо догадаться, но это сейчас не главная проблема.

— Звонить не пробовала? — и Арт делает это: слушает и слышит мою просьбу, хоть и демонстрирует недовольство.

— Телефон отключён, консьерж говорит, что дома его нет.

— Я щас перезвоню тебе, — не дождавшись от меня ответа, брат сбрасывает, а уже спустя пару минут сообщает: — Грей на базе. Передать, чтоб заехал, или чё?

— А можешь скинуть адрес? — закусив губу, прошу, сквозь дикое сопротивление внутренней Адалин.

— Угораешь? Думаешь, я отпущу тебя одну в такое время? — голос Тёмы грубеет, и есть ощущение, что он теряет терпение. — Собирайся, через минут пятнадцать буду.

— Нет, ты не поедешь. Артём, пожалуйста, послушай, — зажмурившись, я лихорадочно прикидываю, что соврать и как убедить его. — Со мной будет Лилит.

— Нет, — отсекает Арт, настаивая на своём. — Я тебя отвезу.

— Ты можешь хоть раз в жизни выполнить мою просьбу? — срываюсь, повышая голос. Нервы и без того натянуты, как струны, а от одного представления, что там будет ещё и Артём, так вообще крыша едет. — Предупреди Джона через своих людей, что я приеду, и всё. Мне правда не требуется твоё присутствие.

Адрес Артём отправляет, но сквозь зубы. е знаю, какие выводы он делает и понял ли о наших тайных отношениях с Джоном. Сейчас меня это мало волнует.

От Лилит тоже приходится отбиваться, ибо подруга намерена ехать вместе со мной.

— Делла, ты собираешься на территорию к вооружённым людям, — ходит по пятам, когда я надеваю поверх футболки толстовку.

Сдаётся подруга далеко не сразу. Убеждать её приходится почти десять минут, прибегая к самому сильному аргументу:

— Это касается нашей с ним личной жизни, Лил. Мне нужно поговорить с Джоном наедине. Я не смогу иначе.

В итоге она тяжело вздыхает, но обещает, что будет ждать звонка, а я хватаю ключи от машины и покидаю квартиру.

Я едва помню, как доезжаю на другой конец Нью-Йорка. Мысли бьются в голове, как стая обезумевших птиц, а в ушах стоит гул.

Он убил людей. Джон Грей человек, которого я люблю, хладнокровный убийца. Он знал о моей травме, о моём позоре, о том, что меня сломали много лет назад, и решил проблему единственным доступным для себя способом.

Новенький «Мерседес», подаренный им, теперь выглядит как ясное напоминание: я снова оказалась втянута в криминал. Причём по уши.

Когда я сворачиваю на неприметную улицу в промзоне по указанию навигатора, глаза упираются в высокий забор и ворота, похожие на вход в военный бункер. На подкорке сознания я понимаю, что намеренно заявилась сюда. Не попросила, чтобы Джон позвонил мне или приехал. Не дождалась его возвращения домой, а с головой нырнула в омут.

Мне необходимо увидеть его настоящую суть. Не иллюзию и стеклянный замок, что я возвела, огораживая свою любовь к нему от всего внешнего и мафиозного мира.

Меня встречает парень в чёрной форме, похожей на военную, с суровым лицом и автоматом на плече.

Прекрасно. Для полного счастья нам не хватало острых эмоций, — токсично замечает голос разума.

Незнакомец коротко кивает.

— Заезжайте, — произносит он, даже не спрашивая имени, что означает: моего визита ждали.

Проехав на территорию сквозь открывшиеся массивные ворота, я глушу мотор и выхожу, тяжело захлопнув дверцу. Сквозь внутреннее сопротивление оглядываю так называемую базу, освещаемую расставленными повсюду уличными фонарями.

Вооружённые люди в такой же форме, как у сопровождающего, снуют туда-сюда, казалось бы, не обращая на меня внимания.

— Я вас провожу, — чеканит всё тот же незнакомец в форме, и я коротко благодарю.

Внутри здания царит не менее суровая атмосфера. Бетон и минимализм скорее напоминают казарму или секретный военный объект. Проводник ведёт меня по длинному коридору и поднимает на второй этаж. Остановившись у тёмной двери, мужчина просто указывает на неё кивком головы и, развернувшись, уходит, оставляя меня наедине с тяжёлым дыханием.

Сделав глубокий вдох, я толкаю её, не зная, что меня ждёт внутри.

Кабинет Джона огромен и полупуст. Мафиози сидит за рабочим столом, освещённым настольной лампой, отбрасывающей золотистый круг света на документы.

Грей поднимает короткий, жёсткий взгляд, и сердце пропускает удар. Он не выглядит как человек, скучающий по своей любимой.

Куда делся мой Джон?

Мужчина восседает в чёрной рубашке, расстёгнутой на вороте. Его вид кажется уставшим, но от этого не менее опасным, и я уже искренне жалею о ночном визите.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает он низким голосом, от чего по коже ползут крупные мурашки.

— Ты всё знаешь... Зачем? — мой голос дрожит, но звучит отчётливо. Один Бог знает, чего мне стоит произнести эти слова, означающие вскрытие всей правды.

Я как будто прохожусь лезвием ножа по своим затянувшимся ранам, срезая с них корочку и пуская кровь.

Воцарившаяся тишина означает, что Грею требуется время для ответа. Он явно не ожидал, что я узнаю всё и приду с вопросами.

— Они сломали тебя. Я сломал их, — откидывается на спинку кресла, и я очень жалею, что в полумраке не вижу его глаз.

— Это... это слишком жестоко.

— Жестоко? — Грей поднимается на ноги, с грохотом отодвигая кресло, а я инстинктивно отступаю назад, борясь с желанием убежать.

Мафиози возвышается над столом, давя на меня и мою расшатанную психику.

— Жестоко это насиловать восемнадцатилетнюю девчонку толпой, снимая всё на камеру, — агрессивно выпаливает он, а затем гораздо спокойнее добавляет: — А я так, размялся на выходных.

— Размялся? — слова застревают в горле вместе с подобравшимся колючим комом.

Ужас смешивается с осознанием того, что это для него просто рутина.

— Для тебя это было развлечением?

— Ада, извини, — Грей делает неопределённый взмах рукой, на секунду прикладывает пальцы к переносице, закрывая глаза. Он всегда делает так, когда пытается успокоиться, но сейчас это выглядит как признак борьбы. — Извини, я не хотел так.

Мужчина спешно обходит стол, размашистым, но уверенным шагом направляясь в мою сторону.

Снимая на камеру...

Он видел... Видел!..

— Ты всё видел? Записи? — отступаю на шаг назад, отрицательно мотая головой. Внутри всё невыносимо ноет от ужаса, что Джон смотрел. — Видел, — подтверждаю, не дождавшись ответа. — Видел, да?

— Ада...

— Не подходи ко мне, пожалуйста, — обняв себя руками, я не сдерживаю всхлип, зажмурившись.

Джон игнорирует мою мольбу. Он делает ещё один шаг и ещё. Ужас сковывает каждую мышцу. Стыд сводит с ума до такой степени, что мысленно я молюсь о том, чтобы исчезнуть. Пропасть с лица земли и не появляться.

Как жить, зная, что он не просто знает, а видел, как меня насилуют? Унижают? Издеваются!

Прикрыв лицо ладонями, я упираюсь в дверь позади меня и горько всхлипываю.

Почему так больно? Какого чёрта внутри невыносимо сильно ноет?

Я не могу... не могу...

— Адалин, послушай, — напряжённый голос, звучащий над ухом, смягчается до хриплого шёпота.

Я открываю глаза, и тоска пронзает меня острыми стрелами. Мужчина стоит так близко, но это уже не мой милый и любящий Джон, а чужой Иван Князев, на чьей территории я нахожусь.

Хищник и убийца.

— Не прикасайся ко мне, — съёжившись, отодвигаюсь в сторону, желая оказаться от него подальше. Я больше не могу контролировать эмоции, и слёзы застилают глаза. — Ты всё знал! Как ты мог? Как ты мог устраивать этот самосуд, не поговорив даже со мной? Почему ты молчал? Как ты?.. Как ты можешь смотреть на меня после того, что видел?

Лицо мафиози каменеет, Джон гневно выдыхает, сцепив челюсти, явно сдерживая ярость.

— Эти нелюди должны были заплатить за то, что сделали с тобой.

— Заплатить?! Ты убил их! Ты сделал это своим развлечением!

Тело бьёт крупный, неконтролируемый озноб. Внутри нет ни благодарности, ни облегчения. Есть отвращение к нам обоим и ужас. Он загнал себя в ту же грязь, что и они, только с другого конца.

Не хочу быть частью этого мира...

— Как ты узнал? — требую я, отступая в сторону, пока не упираюсь в угол стены. — Как ты вообще нашёл эти... записи?

— Я понял, что с тобой что-то не так ещё на Аляске, но убедился позже. Уже здесь, в Нью-Йорке, — отвечает он ровно. — Ты боялась меня, любых прикосновений. Я догадывался, но не думал, что всё настолько херово.

— Херово... Я и сейчас тебя боюсь, понимаешь? Я уже не знаю, что ещё можно от тебя ожидать. Что ещё ты скрываешь? — качая головой, я стираю слёзы тыльной стороной ладони.

— Я сделал это ради тебя, чёрт возьми! Стёр с лица земли падаль, сделавшую это с тобой, — цедит мужчина сквозь зубы.

— Может, мне тебя ещё поблагодарить за это?!

— Посмотри на меня, — Грей делает два быстрых шага, сокращая расстояние, и с силой хватает меня за лицо, вынуждая столкнуться с его потемневшими глазами, полными тёмной одержимости, сродни безумию.

В это мгновение я осознаю, что он любит меня, как и прежде. Только ко всему прочему осознаю, что эти чувства написаны кровью. И она всегда будет между нами.

— Отпусти, — молю я тихо, потупив глаза. — Мне страшно, Джон. Отпусти, пожалуйста...

— Никогда, Адалин, — Грей хватает мою шею и с силой прижимает к себе, заключая в плотное кольцо рук.

Слегка отстранившись, он наклоняется для поцелуя, но я вырываюсь, отталкивая его от себя.

— Я не могу... Извини, но я правда не могу. Не уверена, что смогу жить и терпеть это всё, — обвожу кивком головы помещение и, не разрывая зрительного контакта, обхожу его стороной. — И не уверена, что смогу пережить то, что ты знаешь обо мне всю эту грязную правду.