Стыд обрушивается на меня вместе с первыми лучами солнца. Я не сплю, когда Джон поднимается с кровати и уходит в душ рано утром. К этому моменту я уже давно лежу и, притаившись, разглядываю рассеивающуюся туманную дымку за окном.

К сожалению, после этой пьянки я запомнила всё каждую мелочь и деталь. Помню каждую минуту, и от этого не легче.

Зачем я позвонила ему? Зачем вышла ночью из спальни и заставила его переспать со мной? Вела себя как последняя дура...

Казалось бы, падать уже некуда: морально я была и так ниже плинтуса. Как выяснилось есть куда. Я провалилась в чёртову преисподнюю.

Ричард Харрис в тяжёлом состоянии из-за меня. Алекс не подозревает, что я давно изменяю ему с «кузеном». Джон знает, что я лгала ему и не рассталась с парнем. И, наконец, Артём не в курсе, что сестра спит с его лучшим другом.

Вздохнув, провожу ладонью по спутанным волосам. В горле настоящая пустыня сахара. Мне так сильно хочется пить, что я решаю прекратить притворяться спящей и поднимаюсь. Какой уже в этом смысл? Завернувшись в простыни, я спускаюсь вниз на поиски своего клочка одежды, называющегося платьем.

Долго, конечно же, искать не приходится. Оно так и валяется около стола, на котором меня имели меньше четырёх часов назад. Переодеваюсь я на этом же месте, а простыню складываю и бросаю на диван, попутно осматривая помещение вокруг в поисках смартфона.

— Что-то потеряла? — голос Джона эхом отдаётся от стен, и я, вскрикнув от неожиданности его появления, спешно оборачиваюсь.

Мужчина спокойно спускается по лестнице. Тёмное полотенце красуется на его мощных бёдрах, и я непроизвольно облизываю пересохшие губы. Яркие флэшбеки наших стонов врезаются в воспоминания, и я выпрямляюсь, мысленно пытаясь заглушить пульсацию между ног. Соблазнительные капли, стекающие по поджарому мужскому телу, усугубляют ситуацию, подкидывая образы обнажённого Грея в душе.

Не мог, что ли, одеться и потом выйти?

А может, не обнаружив меня в спальне, он сразу ринулся на поиски?

Да нет. Бред.

— Не могу найти телефон, — поясняю, спустя неприлично долго затянувшееся молчание, тяжело сглотнув. Между нами устанавливается зрительный контакт, но прежде Джон бегло осматривает горе-гостью.

Вчера тупым пьяным мозгом я не заметила того, как устало выглядит Грей. Ощущение, что он не спал все три дня с момента ссоры.

Или мне это кажется? Ага, а более торчащие скулы? Круги, залёгшие под его глазами?

— В кармане моей куртки посмотри, — мафиози кивает в сторону стула, на котором висит его верхняя одежда.

Промямлив что-то вроде «спасибо», я неуверенно прохожу в нужную сторону. Неловкость, витающая в воздухе, ощущается слишком ярко она кричит о том, чтобы я поскорее забрала смартфон и уходила к себе. Скоро должна проснуться Лилит: она наверняка начнёт бить тревогу из-за моего отсутствия. То, что подругу Джон поднял первой в мою квартиру, я помню. А вот почему меня он отнёс к себе не припоминаю.

Телефон действительно нахожу в кармане, но на пару мгновений зависаю, вдыхая запах мужского парфюма, исходящий от его одежды, и не спешу отходить. Вообще, я бы очень хотела осмотреться в квартире Джона, глянуть, как у него тут всё устроено, но мы не в тех отношениях.

Выпрямившись усилием воли, я заставляю себя направиться в сторону коридора, на автомате снимая блокировку экрана. Первое, что предстаёт моим глазам, это открытый диалог с Алексом.

Сначала я не придаю этому значения, и даже волнение подкрадывается от мысли, что я могла написать или позвонить ему. Ляпнуть какую-то редкостную ерунду или, ещё хуже, вывалить правду и расстаться таким неподобающим образом.

Однако я чётко и ясно помню, как отключила телефон в туалете после звонка Джону.

Что за чертовщина?

Я замираю на месте и оборачиваюсь, провожая взглядом удаляющуюся к кухне фигуру Джона.

Понимание приходит мгновенно. Не нужно быть Шерлоком Холмсом, складывая два плюс два.

— Ты шарился в моём телефоне? — я влетаю следом за хозяином жилища, размахивая гаджетом в воздухе. — Зачем?

Ты тоже читала его переписку с Селин, — укоризненно цокает совесть, но я отмахиваюсь от неё.

— За тем же, зачем и ты стёрла переписки со своим блондинчиком, — равнодушие, исходящее от Грея, так сильно раздражает, что мне хочется врезать ему.

Мог бы ради приличия соврать и сказать, что не делал этого! Но Джон расслабленно включает кофемашину, будто я пустое место и этот разговор ерунда.

— Да не мой он! Не мой! Сколько можно уже, а?! — прикрикиваю, взбесившись. Эмоции, что я копила за дни ссоры, выплёскиваются наружу без спроса. — Я позвонила ему в ту ночь, но Алекс ехал к отцу в больницу. Я не смогла, когда он был в таком состоянии и за рулём, бросить его! Хотела лично объясниться, но всё затянулось, я переехала...

— И продолжала создавать иллюзию отношений с ним, — тем же ровным тоном перебивает Джон. — Параллельно ты трахалась со мной и врала нам обоим. Я ничего не упустил? — мужчина оборачивается и вальяжно облокачивается на столешницу, лениво отпивая воду.

— Всё было не так, Господи! Я хотела сделать как лучше! Я была только с тобой! — взмахнув руками, обессиленно роняю их вниз, пытаясь донести истину, но мои слова разбиваются о скалы его пофигизма.

Лучше бы он накричал. Послал. Сделал хоть что-то, говорящее о том, что ему не наплевать на меня и на нас. Ведь раньше Джон делал именно так...

— У тебя тоже, знаешь ли, рыльце в пушку. Из нас двоих не я довела человека практически до того света! — выдаю с презрением, сложив руки на груди. Мне хочется вывести Джона на эмоции, заставить его объясниться, извиниться. Сделать хоть что-то.

— Из нас двоих, Адалин, — отставляет стакан в сторону. — Я, по крайней мере, был тебе верен.

— Ну прости меня! Прости, что соврала и не сказала правду. Я испугалась, что ты навредишь Алексу! Ты же говорил тогда, что убьёшь его! — выкрикиваю в порыве, и голос предательски надламывается. — Не изменяла я тебе, пойми уже! Я хотела сделать по совести!

— Значит, ты была права. Монстр Джон Грей навредил семье драгоценного Алекса. Хорошо, что соврала. А то бы уже похоронили милого светлячка.

— Как же ты меня бесишь! — тело начинает колотить от поднимающейся неконтролируемой агрессии, отодвигая в сторону желание разрыдаться. — Да пошёл ты, Грей! Засунь-ка ты в задницу свою уязвлённую гордость!

Такого со мной ещё не бывало. Я сама не понимаю, как рука хватает со стола бокал и швыряет его об пол. Звук удара прорезает комнату, и я, ошеломлённая собственным поступком, резко отшатываюсь от россыпи осколков.

Но даже этот поступок никак не выводит его из равновесия. Джон лишь слегка наклоняет голову набок, смотря на меня как на городскую сумасшедшую, вскинув брови вверх.

Тогда я со всей силы пинаю стул, опрокидывая его, и только после этого, развернувшись, ухожу, бросая через плечо:

— И знаешь что? Я и дальше не планирую бросать Алекса по-свински. Он заслуживает лучшего в отличие от некоторых.

Я говорю это исключительно в порыве злости. Мне так хочется сделать Джону больно... так же, как и он мне своим долбанным безразличием.

Разносить квартиру мафиози я, конечно, не собираюсь. Но на выходе из гостиной всё равно сшибаю торшер с тумбочки, а в коридоре одним движением ладони отправляю на пол модную статуэтку ту самую, что постоянно мелькает в социальных сетях у блогеров и рэперов.

Мы всё испортили... всё! Разрушили наши отношения, которые выстроили с огромным трудом. Чего мне стоило подпустить Джона к себе... А теперь вот так всё заканчиваюёется...

Слёзы подступают к глазам, но я тщательно их отгоняю, сдерживаясь. В душе теплится надежда, что сейчас он догонит меня и остановит. Скомандует не уходить. Потом мы поцелуемся и поговорим. Нормально, по-человечески обсудим и расставим всё по полочкам.

Но Джон не приходит.

Горькое разочарование заполняет меня до самых краёв, стоит створкам лифта с грохотом закрыться, скрывая меня внутри. Дрожащей рукой я ввожу код от квартиры и тогда позволяю себе разрыдаться.

Это всё? Я поставила точку, наговорив ему гадостей и устроив дебош?

Задыхаясь, роняю лицо на ладони, горько всхлипывая. Мне хочется исчезнуть. Раствориться в пространстве. А ещё лучше заснуть и проснуться в тот самый день в Нью-Рошелле. Я бы обязательно что-нибудь придумала и рассталась с Алексом. С самого утра, ещё до отъезда Джона. Когда парень не получил дурных известий об отце.

Сделай я это тогда сейчас всего этого бы не произошло…

Дома я почти сразу натыкаюсь на Лилит, сглотнув вязкий ком в горле.

— Я тебя обыскалась! Где ты была? — взволнованно тараторит подруга, но, заметив моё состояние, замирает. — Что случилось?

— Всё в порядке, — отмахиваюсь, но дыхание продолжает перехватывать от удушливых слёз. — Я была у Джона.

— Он обидел тебя? — Лилит меняется в лице, побледнев. Подруга сжимает моё лицо, осматривая его со всех сторон, а затем хватает ладонь, переключаясь на неё. — Отвечай, Адалин. Этот урод что-то сделал? Почему ты в крови?

Раньше я не видела её такой... разъярённой? Испуганной? Взволнованной?

Проследив взгляд подруги, только тогда замечаю алую полоску на собственной ладони. Кожа вспорота тонким, но глубоким порезом видимо, осколок зацепил, когда стекло разлетелось, а я даже не почувствовала.

Кровь тонкой струйкой сбегает к запястью, размазываясь по коже, и тут меня осеняет, что я наверняка измазала ей лицо.

— Он шарился в моём телефоне, пока я спала, — выдаю, закусив нижнюю губу. — Мы снова поссорились, не успев помириться. Я устроила погром в его квартире, наверное, там и порезалась.

— Господи, Делла… — Лилит отпускает меня и отступает назад, с облегчением выдыхая. — Я уже подумала, что он тебя… — на этих словах подруга осекается, будто сказала лишнего, и тут же снова подходит, крепко обнимая. — Иди сюда, малыш. Не плачь. Ни один мужик не стоит твоих слёз.

В этот день Лилит остаётся у меня с ночёвкой. И на следующий тоже. Подруга мотивирует своё решение тем, что на выходные у неё нет тренировок, и она полностью свободна.

Я знаю, что она лукавит, желая поддержать меня, но доказать не могу.

Это жутко эгоистично, но я рада компании. Не знаю, что происходило бы со мной, будь я одна.

Хорошо, что есть друзья. Хотя называть Лилит подругой преступление. Рыженькая гораздо больше. Мы дружим с самого детства, и она уже стала частью семьи сестрой.

Вечером воскресенья я лежу, уткнувшись виском в колени Лилит, и чувствую, как её пальцы машинально перебирают мои волосы. На экране мельтешит какая-то дурацкая передача, от которой хочется зевать, но нам обеим всё равно.

Мы просто коротаем время, лишь бы заняться хоть чем-то. Выходить на улицу я отказалась, поэтому Лилит предложила посмотреть телевизор.

Апатия завладела мною целиком и полностью, и если бы не Лил, то я бы уже давно забила на себя. Рыжая заставляет вставать по утрам, делать зарядку и завтракать. Иногда она вытаскивает меня на прогулки и пообедать в кафе.

Я тупо создаю иллюзию живого человека, хотя ощущаю, как внутри потихоньку умираю. Не думала, что из-за какого-то человека и разбитого сердца я могу страдать. Оказывается ещё как могу.

Я ненавижу Джона так же сильно, как и люблю. Соблазн придушить его иногда всплывает наравне с желанием поцеловать. Когда я превратилась в тряпку? Стала зависимой от мужчины? Жила же полгода без него, почему сейчас не получается?

— Ты точно не хочешь есть? — тихо спрашивает Лил, наклоняясь так, что её дыхание касается моей щеки. — Я могу разогреть суп или заказать пиццу, если хочешь. Ты сегодня почти не ела.

— Лил… — устало вздыхаю, прикрывая веки. — Не хочу.

Она напряжённо дёргает коленом под моей головой, будто сомневается, стоит ли ей встать и накормить меня, но в итоге расслабляется.

— Поехали на твоей новой машине покатаемся. Может, хоть это тебя взбодрит? — предлагает варианты рыженькая, изо всех сил желая меня растормошить.

— На машине, которую подарил он? — подняв голову, заглядываю в лицо Лилит, и та строит кислую мину на моё замечание.

— Какая же ты зануда, Суарес. Мы скоро тут плесенью покроемся, честное слово.

Под возмущение Лилит отстойная передача заканчивается, и я на секунду испытываю дикое облегчение, но ненадолго. Вселенная издевается надо мной, потому что включается фильм «Дневник памяти».

— Да вы прикалываетесь? — возмущённо хлопнув себя по бедру, нащупываю пульт и со злостью принимаюсь листать каналы.

— А фильм-то тебе чем не угодил? — цокает, сто процентов закатив глаза.

— Мы смотрели его перед ссорой, — неохотно делюсь, дабы совсем уж не выглядеть ненормальной в глазах Лил.

— …череда трагических событий продолжает преследовать хоккейный клуб «Нью-Йорк Айлендерс». За последние два дня команда потеряла уже третьего игрока…

От услышанного названия команды у меня внутри что-то трескается. Я замираю, не в силах переключить следующий канал, и поднимаю взгляд на экран, с которого на меня смотрит лицо первого погибшего, о ком говорят в репортаже новостей.

И, к сожалению, я слишком хорошо его знаю. Помню...

Лилит тоже медленно выпрямляется незаметно, но я чувствую, как её мышцы становятся жёстче под моей щекой.

Тристан Коваль.

Затаив дыхание, как в замедленной съёмке, я сажусь, опираясь на спинку дивана.

— …нападающий Коваль попал под колёса грузовика, став первым погибшим. Медики сообщают, что травмы оказались несовместимы с жизнью… Игрок скончался до приезда скорой помощи, — сообщает ведущая чётким, отработанным голосом.

Сердце ухает вниз, а затем ускоряет бег с бешеной скоростью, отдавая болью в груди. Перед глазами всплывает, как он мельтешил с камерой, снимая со всех ракурсов, пока я умоляла прекратить это всё.

Дыхание едва ли не обрывается, когда картинка сменяется и демонстрируют уже другого человека.

Джонатан Джош Эмерсон.

Сухая подводка диктора, от которой холодеют пальцы, вещает:

— …игрок был найден вчера утром в своей квартире с тяжёлыми травмами позвоночника и черепа. Следствие предполагает нападение. Однако в доме погибшего не было ничего украдено.

Сидящая рядом Лилит дышит так громко, что я ощущаю исходящие от неё волны напряжения. И в какой-то момент мне даже мерещится, что она узнала этих людей, ведь видела их раньше ещё до того, как перешла в другой клуб и сменила тренера.

Всплывшая на телевизоре фотография третьего игрока и вовсе выбивает меня из колеи окончательно. Я вздрагиваю так, словно кто-то всаживает иглу в позвоночник. Ощущение, что тело перестаёт принадлежать мне. Руки, ноги, грудь всё немеет. Я просто смотрю на экран и не могу отвести взгляд.

Шейн Маккормик.

С экрана на нас смотрит улыбающийся парень с идеальной спортивной внешностью и, казалось бы, добрыми глазами.

— …тело защитника «Нью-Йорк Айлендерс» было обнаружено на заброшенном замёрзшем катке спортивного комплекса Статен-Айленда. Следователи считают произошедшее актом жестокого умышленного убийства…

Мне кажется, я окончательно перестаю слышать, наблюдая за собой со стороны. Звук новостей будто проходит через толстое стекло, долетает короткими обрывками.

Журналист, выехавший на место трагедии, рассказывает о том, какой Шейн талантливый и перспективный спортсмен. Что игрок был добрым семьянином. Следом они показывают его рыдающую мать и пытающегося держаться отца.

— Он никогда бы никому не причинил вреда… — повторяет без конца отец на вопрос о том, есть ли у родителей догадки, кто мог сотворить подобное с их сыном.

В памяти, как по заказу, всплывает мерзкий голос. Те грязные слова, что он и его дружки говорили мне…

«Нравится тебе, шлюха? Будешь пересматривать видео, как я трахал тебя? А? Отвечай!»

Не в силах сделать вдох, я в ужасе осматриваюсь вокруг, в немом поиске помощи. Их убили... Всех троих жестоко убили...

Репортаж сменяется на более позитивные новости о строительстве нового жилого комплекса и благоустройства района, но мы продолжаем молчать, пока секунды бесконечно тянутся.

— Я… мне нужно отойти, — произносит подруга дрожащим голосом, вырывая из транса и хаотично летающих мыслей.

Я вздрагиваю и коротко киваю. Лилит бегом поднимается наверх, оставляя меня одну наедине с удушливыми воспоминаниями. Почти шесть лет эти парни были моим кошмаром наяву. Теми, кто сломал ту наивную девочку, мечтающую о большой славе и грандиозной карьере.

Кто-то сделал за меня то, чего я не смогла бы попросить.

Но... кто?