Жуткая боль раскалывает голову на несколько частей. Приложив ладонь к виску, издаю протяжный стон, от которого становится гораздо хуже.

— Боже... — мычу, поморщившись, пытаясь осмотреться вокруг.

Перед глазами всё жутко плывёт, а подкатывающая к горлу тошнота в разы усугубляет ситуацию.

Всему виной Лилит О’Коннелл! Эта бестия завалилась вчера ко мне с двумя бутылками неприлично дорогого шампанского, решив отпраздновать новоселье. Подругу даже ни грамма не смутило бесчисленное количество коробок и хаос вокруг.

И, как видите, одним шампанским мы не ограничились.

— Будь я проклята... — звучит на соседней стороне кровати женский хрип. — И ты, Суарес, со своим переездом тоже...

Шлейф перегара отдаёт от подруги, и я, стараясь не дышать, отползаю от неё подальше, но, не рассчитав, падаю с постели прямо на пол.

— Чё-ё-ёрт! — раздаётся мой протяжный стон, эхом отскакивая от стен.

Находясь в полупьяном бреду, я только с третьего раза встаю на колени и, опершись о кровать, поднимаюсь на ноги. Внимания на ноющее ощущение в локте от неудачного приземления, естественно, не обращаю.

Воспоминания о вчерашнем вечере долетают короткими обрывками. Я помню, что мы ужинали с Джоном, а потом неожиданно нагрянула Лил.

Пошатываясь, хватаюсь за голову в надежде утихомирить это адское пульсирование внутри черепа и параллельно восстановить события. Так, пришла Лилит... а что потом?

Ага! Мне было жутко неловко от их неожиданного столкновения, и пришлось представить подруге Джона. Правда, фальшивым именем, но так как О’Коннелл ещё с самого начала знала о нём истинную правду, подыграла и виду не подала.

Грей не стал нам мешать, а тактично сообщил, что у него дела, и удалился. А дальше... дальше мы хорошенько с подругой оторвались.

— От тебя несёт, — бросаю на ходу и на подгибающихся ногах тащусь в прилегающую к спальне ванную.

— И от тебя... — стонет подруга вслед, уткнувшись лицом в матрас, так как заправить постель бельём мы ночью не удосужились.

Дрожащей рукой нащупываю дверной косяк и вваливаюсь в просторную ванную комнату. Зеркало на стене безжалостно отражает моё помятое, осунувшееся лицо и всклокоченные светлые пакли вместо волос.

Я не помню, как мы добрались до спальни, не говоря уже о том, когда успели заснуть.

Включив воду на максимально холодную температуру, надеюсь, что она сможет прогнать этот проклятый туман из головы. Шипя и стуча зубами от ледяных струй, заставляю себя принять полноценный душ. Боль в висках отступает, сменяясь неприятной пульсацией, а тошнота, к счастью, отползает на задний план. Смыв с тела запахи вчерашнего веселья и ощущение липкости, я чувствую себя хотя бы живой.

Закутавшись в чистое полотенце, которое нахожу в одной из сумок (похоже, мы подняли её ночью), возвращаюсь в спальню. Лилит по-прежнему лежит в той же позе, будто пытается нарочно потерять сознание или исчезнуть из этого мира.

— Лил, подъём! — командую осипшим голосом и под хныканье вкупе с отрицанием подруги принимаюсь рыться в хаотично расставленной куче коробок у стены. Наконец, в одной из них, подписанной моим неразборчивым почерком «домашняя одежда», нахожу свободные хлопковые штаны и старую, любимую, выцветшую футболку в цветочек.

Натянув одежду, мне приходится силой растормошить горе-алкоголичку и заставить её идти в душ, а самой спуститься на первый этаж, на кухню. Светлые стены и залитое солнцем пространство сквозь панорамные окна в квартире это одновременно шик и проклятие, ибо глаза режет нещадно.

Невзирая на не особо адекватное состояние, подмечаю, что распаковать вчера кухонные принадлежности и продукты было верным решением и всё с подачи моего лапочки Джона.

Лапочки?

— Совсем с ума сошла... — бормочу, обернувшись на звук трели мобильника. Подобно ищейке, но с плохим нюхом и слухом, я таки нахожу телефон, валяющийся на диване в гостиной.

— Ты почувствовал, что я думаю о тебе? — озвучиваю в трубку, едва ли успев принять вызов.

— Представляешь меня голым?

Бархатный голос Грея звучит буквально как «мур… мур… мур…».

— Ты как всегда в своём похабном репертуаре, — усмехаюсь, ещё не подозревая, какая катастрофа, а точнее позор, грядёт.

— Кто бы говорил, — держит удар Грей загадочным тоном. — Как состояние у моей маленькой алкоголички? Таблетки от похмелья есть или завезти?

— Откуда ты знаешь, что я пила? — немного подобравшись, осматриваюсь вокруг, но кроме валяющихся на журнальном столике бокалов и опрокинутых бутылок на полу ничего подозрительного не наблюдаю.

— М-м-м... То есть она ещё и ничё не помнит, — протягивает соблазнительным тоном засранец. — Так даже интереснее.

— Объясни нормально, я не понимаю, — в горле пересыхает, и я бреду обратно на кухню в поисках минеральной воды. — Ты возвращался ночью?

— Нет, я ночевал на базе, — ровным тоном выдаёт Джон, и я снова не придаю значения игре его дальнейших слов. — Чтобы не было соблазна завалиться к своей пьяненькой сексуальной девушке, живущей по соседству.

Своей девушке...

Пока я размышляю над этой фразой, Джон продолжает:

— Загляни на досуге в нашу переписку. А я при первой возможности приеду и выполню обещание.

— Ладно... — посчитав его поведение странным, прощаюсь с Греем и отключаюсь.

Достаю из холодильника ледяную бутылку и первым делом прикладываю её к виску, одновременно ища чистую посуду. Налив наконец минеральную воду, отхожу к столешнице и облокачиваюсь на неё.

В одной руке я держу мобильник, открывая мессенджер, а второй подношу к губам стакан и делаю несколько жадных глотков.

Перед глазами всплывают несколько сообщений, каких ранее не было. Мы с Джоном не особо-то и переписывались раньше, поэтому сейчас я удивлена. Пролистав наверх, мой палец замирает на первом отправленном сообщении, а глаза округляются.

Адалин: Хочу тебя. Приезжай ко мне скорее!

Очередная порция воды, которую я ещё не успела проглотить, благополучно вылетает изо рта фонтаном.

— Твою ж м-а-ать! — в ужасе прикрываю рот ладошкой, не удосужившись вытереть его от капель.

Джон: Кто ты и что сделала с моей приличной девочкой?

Адалин: Я её съела. А сейчас хочу, чтобы ты приехал и хорошенько меня трахнул.

Джон: Ты одна?

Щёки заливает густой румянец. Какой кошмар! Это же как нужно было напиться и писать ему подобную ересь? Но это ещё цветочки по сравнению с тем, что я нахожу ниже в переписке.

Я отправила ему голосовое сообщение!

Адалин (голосовое): — Приём-приём! — пьяный смешок сопровождается иканием, но меня, похоже, это не смущает, так как я продолжаю записывать. — Не-е-ет, я не одна-а-а, но мне тебя так не х-хват-тает! — звучит с придыханием, и я закатываю глаза от этой кошмарной актёрской игры. На фоне вовсю долбит музыка, и слышится громкое подпевание Лилит. — Приезжай, пожа-а-алуйста, малыш!

Малыш?! Позорище...

Джон: Закругляйтесь и ложитесь спать, иначе я приеду не только чтобы трахнуть тебя, но и хорошенько отшлёпать за это пьяное шоу.

Адалин (голосовое): — Я так п-поним-маю, ты не приедешь? — очередное икание и запинающаяся речь заставляют меня полыхать от стыда. — Ну и катись тогда, ВА-НЕЧ-КА!!!

— Кто-нибудь, убейте меня, молю, — заблокировав телефон, отбрасываю его на столешнице подальше и роняю голову на ладони.

В голове всплывают слова Джона о том, что он при первой возможности приедет и выполнит обещание.

— Так, не отвлекайся и не думай о нём. Для начала завтрак! — мне приходится силой заставить себя выпрямиться, похлопать несколько раз по щекам, приводя в чувства поплывшую натуру, и приступить к приготовлению еды.

Первым делом, отгоняя непрошенные мысли и грязные фантазии, я ставлю плоские ломтики хлеба в тостер и подключаю кофемашину, доставая из ящичка капсулы.

В этот момент сверху раздаётся голос одной неугомонной гостьи:

— Делла! Суарес, мать твою! Дай мне хоть что-нибудь приличное! — зовёт Лил охрипшим голосом. — Я не могу выйти отсюда в таком виде! Или ты хочешь увидеть стриптиз?

— Сейчас поищу что-нибудь, — кричу в ответ и спешно (насколько это позволяет моё ноющее тело) поднимаюсь в спальню, возвращаясь к горе коробок.

Порывшись внутри, нахожу чистые, немного растянутые джинсы и серую, почти новую футболку. Выуживаю ещё одно чистое банное полотенце и отношу всё это богатство Лилит.

— Держи, заноза в заднице, — протягиваю сквозь приоткрытую щель двери. — И поторапливайся, завтрак почти готов.

Через десять минут Лилит появляется на кухне. Подруга выглядит гораздо лучше и свежее. Её красивые рыжие волосы немного спутаны и торчат из завёрнутого на голове полотенца-тюрбана.

Мы молча, с жадностью поедаем горячие тосты, щедро намазанные малиновым джемом, и запиваем это всё крепким кофе.

— Никогда! — вдруг неожиданно заявляет подруга. Лил театрально поднимает палец, откладывая белую чашку в сторону.

— Никогда? — уточняю я, вскинув бровь в ожидании продолжения.

— Я больше никогда не буду пить! — заявляет рыжая, мотая головой в знак своих намерений.

— Между прочим, это была твоя идея смешать шампанское и водку, — сквозь подступивший позыв рвоты укоризненно смотрю на подругу.

— Ты же русская, для вас водка как вода.

— Лучше заткнись, Лил, — прикрыв рот ладошкой, борюсь с желанием опустошить желудок. — Это тупые стереотипы, и ты знаешь, что я практически не пью.

Завтрак мы заканчиваем в основном молча, но периодически в шутку упрекаем друг друга во всех смертных грехах.

— Ладно, давай приберёмся да я поеду. Нужно заехать домой, переодеться и взять форму, — Лилит поднимается, отряхивая руки. — Мне сегодня ещё на вечернюю тренировку.

— Бедняга, — искренне сочувствую, представляя, что она весь вечер будет впахивать в таком-то состоянии. — Поставь на место, я сама всё уберу. Лилит! Я сказала поставь долбанную тарелку!

Между нами завязывается небольшая перепалка, где подруга хочет убрать кухню после завтрака и нашего ночного дебоша, а я забираю у неё предметы из рук, приговаривая, что приберусь самостоятельно.

Вывалившись в гостиную, Лилит останавливается и оглядывает открытые коробки, среди которых имеются несколько перевёрнутых. Я уж молчу про странные и одиноко висящие на стене украшения в виде гирлянд, приклеенных на скотч. Хаотично и криво расставленные новогодние украшения на полу около балкона: олень без рога, мишура, свисающая с телевизора, и золотистый шарик, приклеенный тем же скотчем к двери.

— Мда, подруга... удача тебе не помешает, — Лил кивает на одиноко стоящего Санту.

С минуту мы молча оглядываем представшее перед глазами великолепие, а затем разражаемся диким хохотом.

— О боги, я вспомнила! — давится смехом рыжая. — Это была твоя идея! Тебе показалось, что Рождество уже близко, и будет очень правильно украсить квартиру заранее, создав уют!

— А ты мне поддакивала! Сказала, что это гениально! — мой смех переходит в визг чайки.

От души посмеявшись с пьяной и глупой выходки, Лил собирается и, обнявшись на прощание, уезжает, обещая позвонить вечером.

Я остаюсь в квартире одна, в оглушающей тишине. Разглядывая творящийся вокруг бедлам, на моём лице почему-то появляется глупая улыбка. Включив на всю громкость музыку, принимаюсь за уборку и распаковку вещей.

Первым делом я начинаю на втором этаже, со своей спальни. Аккуратно вытаскиваю и складываю каждую кофточку, футболку, джинсы и всю прочую одежду в огромный шкаф в новой гардеробной. Она такая огромная, что мои шмотки не занимают даже одну её половину.

Во время процесса в голову лезут воспоминания о том, как пять лет назад, когда я сбежала и заехала в ту маленькую квартирку в Нью-Рошелл, была в жуткой депрессии. Первое время я спала на полу, на матрасе, мне не хотелось ничего: ни жить, ни обустраиваться. Я продолжала восстанавливаться после травм тело постоянно ныло, а больное бедро бесконечно давало о себе знать.

Я боялась людей, боялась буквально всего. Я была в полной яме...

И этот переезд сейчас полная противоположность тому, что я пережила тогда.

Расставляя уходовую косметику в ванной, становится до невозможного смешно, что теперь, чтобы взять какой-то лосьон, мне придётся подниматься на второй этаж с первого.

Но, несмотря на эти бытовые мелочи, я ужасно счастлива, хотя в груди немного тянет от тоски.

А ещё мне тупо страшно перед неизвестностью этой новой старой богатой жизни.

Закончив со спальней, собираю в гостиной разложенные новогодние украшения и поднимаю их в одну из пустых спален, решив устроить в ней небольшой склад ненужных вещей.

Когда я заканчиваю с распаковкой вещей, за окном темнеет. Спина отваливается, и я ползу на кухню, решив перекусить, ибо первый и единственный приём пищи был ещё утром, с Лилит. Едва успеваю включить чайник, как раздаётся звонок телефона в гостиной.

— Мисс Суарес, для вас доставка цветов, — сообщают из лобби, и я в очередной раз удивляюсь этому сервису. В Нью-Рошелле такой роскоши в виде консьержа не наблюдалось.

— Мне спуститься самой? — прочистив горло, уточняю, осматривая свой не особо презентабельный вид в отражении панорамных окон.

— Нет, курьер поднимется на этаж, если вы не против, — звучит всё тот же чёткий и собранный мужской голос.

Через несколько минут двери лифта с тихим звоном открываются, и курьер, кряхтя, выносит на порог огромную плетёную корзину, заполненную роскошными бело-розовыми пионовидными розами.

Курьер удаляется, а я как вкопанная стою, разглядывая эту небывалую роскошь. Будто опомнившись, решаю переместить их в другое место, но сделать это не так-то и просто. Я еле-как дотаскиваю корзину в центр гостиной и обессиленно опускаюсь рядом с ней на пол.

Восхитительно нежный запах долетает до меня, заставляя закрыть глаза и понежиться в этом непередаваемом аромате.

Словно ребёнок с новой игрушкой, радостно нахожу среди бутонов маленькую элегантную карточку. Мне не нужно читать её, чтобы понять, от кого подарок. Подсознательно я уже знаю, что лишь один человек на всём белом свете способен ради меня на такой жест.

Записка гласит: «Скоро выполню твоё желание».

Джон! Только этот мужчина может вознести на небеса шикарным презентом и одновременно заставить краснеть от одного предложения.

Развернувшись спиной к букету, делаю селфи на фоне корзины и отправляю Грею сообщение.

Адалин: Это самые красивые цветы в моей жизни... Спасибо!

Невзирая на радость, в груди неприятно колет при мысли, что Селин он тоже дарил кучу букетов, возможно, даже более шикарных. Усугубляет мой настрой и то, что на отправленное сообщение Джон не отвечает.

Ближе к ночи, проветрив спальню от утреннего перегара, я ложусь спать на уже заправленную кровать с не особо хорошим настроением. А засыпаю, думая о том, чем же таким там занят Грей.

Просыпаюсь я от ощущения тяжести на своём бедре.

Мои глаза с ужасом распахиваются в кромешной тьме, а сердце тут же ускоряет бег, как сумасшедшее. В комнате так темно, что я едва могу различить очертания мебели, не говоря уже о том, чтобы понять, кто лежит рядом.

— Привет, малая, — шепчет знакомый бархатный голос над моим ухом, от чего по коже пробегают мурашки.

Тёплое мужское дыхание касается моей шеи. Мужчина убирает ладонь с бедра, перемещая на талию, и нежно целует в висок.

— Джон? — мой голос звучит растерянным, пока я пытаюсь осознать реальность.

— Кого-то другого ждала?

— Как... как ты вошёл?

Мафиози усмехается, его губы на миг прижимаются к моим.

— Я ж обещал, что приеду и выполню твоё желание, — бешеная энергетика заполняет собой пространство. А учитывая, что его рука теперь скользит выше, забираясь под старую футболку, то и вовсе становится трудно дышать. — В этом доме для меня нет закрытых дверей, Делла. Тем более учитывая, что живу я прямо над тобой.

— Ты... что? — замираю, забыв о том, куда ведёт его рука. — Мы соседи? Почему ты не сказал раньше?

— Я думал, что Арт сразу тебе об этом сообщил. Разве нет? — мурлычет он, прерывая свои ласки, желая посмотреть на меня в темноте.

— Нет...

Мысль о брате, который мог скрыть такую важную деталь, на мгновение отрезвляет. Это очень странно. Почему Артём не сказал?

Однако Джон не даёт мне долго размышлять, отвлекая.

Мафиози наваливается на меня, вжимая своим горячим и твёрдым телом в мягкую постель. В этот момент меня разрывает от нетерпения и близости, а стоит ему прикоснуться с глубоким и жарким поцелуем, спускающимся от моих губ к шее, оставляя за собой дорожку огня, как мир вокруг схлопывается до него одного. Зрение постепенно подстраивается, позволяя видеть более чётко.

Мои руки непроизвольно зарываются в его волосы, притягивая мужчину ближе. Чувствую, как он глухо выдыхает мне в кожу, словно теряет терпение быстрее, чем хочет показать.

На мне надета только растянутая домашняя футболка и тонкие трусики, и от его горячих ладоней через эту тонкую ткань пробегают мурашки.

Джон поднимается ровно настолько, чтобы скользнуть взглядом по моему телу, и что-то в его глазах становится намного глубже.

— Кажется, это лишнее, — хрипло бросает он и в следующую секунду стягивает с себя рубашку одним резким движением, не отводя от меня взгляда. Брюки следуют за ней, спадая с тихим шелестом ткани и ударом пряжки ремня о пол.

Расправившись со своей одеждой, Джон приподнимает край моей футболки, медленно, нарочно мучительно проводя пальцами по оголённой коже живота. Я выгибаюсь навстречу, а мужчина усмехается уголком губ, чувствуя мою реакцию. Грёбанная футболка отправляется куда-то в сторону, а Грей ловко цепляет пальцами резинку моих трусиков, стягивая их по бёдрам так, будто это самое желанное для него действие на свете.

Даже несмотря на обстановку вокруг, меня сковывает неловкость, но стоит Джону прикоснуться к моим губам, пока руки скользят вниз, изучая каждый изгиб тела, стеснение отступает. Разведя мои бёдра в стороны, мафиози устраивается меж них, прикасается пальцами к самой сокровенной точке, вызывая сдавленный стон.

— Такая мокрая, — выдыхает мафиози мне в грудь, и от его голоса всё внутри дрожит.

Джон наклоняется, жадно вбирая мой сосок в рот. Он действует на грани нежности и одержимости, похоже, сдерживаясь. Цепляясь за мужские плечи, я выгибаюсь навстречу, закусывая от нетерпения губу и слыша свои же хриплые всхлипывания. Когда Джон скользит ниже, проводя влажным языком и оставляя мокрые поцелуи от живота к бедру, у меня перехватывает дыхание. Я трясусь или дрожу от ожидания, что он сделает со мной дальше.

— Пора выполнить обещание, — рычит Джон, поднимаясь надо мной. — Ты же этого хотела?

— Да… — подтверждаю, нетерпеливо ёрзая

Мужчина снимает с себя последние остатки одежды в виде боксёров, его твёрдое и чертовски горячее достоинство касается моего бедра. Джон входит в меня одним глубоким толчком, как будто ждал этого целую жизнь. Я почти вскрикиваю от ощущения наполненности и того, как он растягивает меня.

Бесстыжая грудь подпрыгивает в такт его движениям, а соски трутся о мужскую грудь, становясь до невозможности чувствительными, когда мужчина начинает двигаться.

— Хочешь, чтобы я трахал тебя, девочка? — Джон опаляет моё ухо дыханием.

— Хочу!..

Он двигается жёстко, яростно, будто хочет выбить из меня всю дурь… или наказать за небольшую шалость в виде пьяных сообщений? Простыни сбиваются под нами, скользят, но Джон удерживает меня, впивается пальцами в бёдра, фиксируя в одной позе.

Я хватаю ртом воздух, вытягивая шею, потому что он не оставляет мне ни грамма личного пространства. Джон везде. Повсюду…

Мои мысли сосредоточены на одном: как глубоко он входит, наполняя меня, как внутри становится тесно, горячо и невыносимо хорошо.

Мужская ладонь накрывает прыгающую грудь, сжимая, а затем перемещается вверх на шею. Он сдавливает её не сильно, но ровно настолько, что кровь резко ударяет в голову, и мир сужается до него одного. И меня разрывает.

— Джон… — выходит сиплым стоном на грани, больше похожим на мольбу. — Пожалуйста...

— Моя Ада хочет кончить?

Подтвердить или сказать что-либо я не в состоянии. Получается только простонать или прохрипеть, мотая головой с растрёпанными волосами по подушке. И Джон понимает всё без слов. Его палец едва касается самого чувствительного места и меня тут же накрывает волной удовольствия. Мои стенки сжимаются вокруг мужского члена, пока я сама не сдерживаюсь в собственном звучании.

Глухой рык и тепло внизу подсказывают, что мужчина достигает пика глубоко внутри меня.

В ушах стоит гул, а перед глазами стягивается кровавая пелена. Я плохо помню, как Джон выходит из меня, увлекая в удушливые объятия.

— Мне нравится такое соседство, — произношу, немного придя в себя, и провожу носом по его мокрой шее.

— Теперь ты знаешь, как я легко могу выполнить любое твоё желание, — усмехается он, поглаживая мою спину.

Я прижимаюсь к Джону сильнее, ощущая себя самым счастливым человеком на нашей планете.