Ни одно утро не было таким ярким и солнечным, как сегодняшнее. А лучи, пробивающиеся сквозь неплотно задёрнутые шторы, ранее не ласкали так нежно лицо.

Ещё никогда я не была настолько спокойна и счастлива.

Мне стоило бы сгорать от стыда и вины перед Алексом, перед Селин. Но почему я должна думать о ком-то другом? Это ужасно эгоистично, но впервые в жизни я хочу выбрать себя и своё состояние: быть там и с тем, с кем хочу сильнее всего на свете.

Тяжёлая мужская ладонь покоится на моей талии. При одном воспоминании того, что происходило этой ночью, по коже ползут приятные мурашки, а между ног становится особенно влажно.

Затаив дыхание, аккуратно поворачиваюсь набок, стараясь не разбудить своего Ванечку. Тот спит крепко, и после моего ёрзанья не просыпается, а только крепче прижимает к себе.

Когда я покупала это пышное одеяло, то не думала, что, оказывается, лежать под ним с кем-то в обнимку окажется ужасно жарко, но приятно.

Прежде чем прикрыть веки, утыкаюсь лбом в мужскую грудь, пробегаясь пальцами по выбитой татуировке на горячей коже.

Veni. Vidi. Vici.

Чего он так долго спит? Мне не терпится перекинуться с Греем парой колких фразочек, отбить пошлые высказывания чем-нибудь токсичным. Поругаться, в конце концов! А он сладко посапывает и не даёт мне возможности побыть в состоянии стервы.

Даже с закрытыми глазами я ощущаю, как вычерченные слова пульсируют под пальцами.

Пришёл. Увидел. Победил.

Вчера именно так Джон и поступил. И совру, если скажу, что мне не понравилась его напористость. Я так давно хотела почувствовать себя слабой, маленькой девочкой в чьих-то по-настоящему властных руках. Ощутить бешеную энергетику и подчиниться.

Со мной впервые такое, чтобы я пошла на поводу у желаний, отключив голову. Обычно мозг тщательно контролирует происходящее, но не в этот раз и не с Джоном.

Слегка приподнявшись, касаюсь губами красивых букв. Все слова по очереди.

Veni.

Vidi.

Vici.

Каждый поцелуй как немое признание ему и как извинение за всё, что было и ещё будет. Я не знаю, что нас ждёт впереди, и это липкое ощущение неопределённости омрачает прекрасный настрой.

Что если Джон вернётся к Селин? Выберет её в конечном итоге? А я? Как я смогу объясниться с Алексом? Как продолжу жить с грузом измены?

«Поздно пить боржоми, когда отказали почки», — так всегда говорил папа. И я с ним согласна. Поздно умирать от сожаления, если дело сделано.

Я переспала с Джоном.

Смогла подпустить к себе мужчину без истерик и страшных флешбэков. Они были, но Джон сумел прогнать их. Он излечил меня и мою больную голову. Или хотя бы отсрочил взрыв бомбы замедленного действия.

— Вот это я понимаю доброе утро, — сонный голос с ленивой хрипотцой разрезает умиротворённую тишину спальни. Шаловливая ладонь спускается по моей пояснице к обнажённой ягодице, сминая её.

— Молодой человек, а у вас разрешение на хранение оружия имеется? — непроизвольный смешок вырывается против воли, стоит мне задрать голову и взглянуть в лицо мафиози. Я должна возмутиться или даже отпихнуть от себя нахала, ощутив нечто твёрдое, упирающееся в моё бедро, но не делаю этого.

— И на хранение, и на использование, — со скоростью пули Грей переворачивает меня на спину, нависая сверху, подобно дикому хищнику. — Хочешь проверить?

— Вы заставляете даму краснеть, — со звонким смехом я стараюсь прикрыться от жадного взгляда, которым он пожирает меня, но все попытки тщетны.

Грей умело заводит обе мои руки за голову, мешающие детально рассмотреть бесстыжее тело, что извивалось под ним этой ночью. Самой тоже безумно неловко глазеть при свете дня на рельефный мужской пресс и то, что угрожает снизу.

— Твои дикие повадки немного пугают, — признаюсь честно, стоит Джону прикусить нежную кожу на ключице, а следом и облизнуть.

Мои слова оказывают на мужчину странный эффект. Мгновенно приподнявшись, он заглядывает внимательными глазами в моё лицо, можно подумать, пытается залезть в голову.

— Я никогда не причиню тебе боль, Красивая, — произносит уж слишком серьёзно. — Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — от неловкости лицо горит так, словно меня окунули в кипящую лаву.

С чего бы это парни после бурной ночи интересовались банальным самочувствием девушки? Ладно, если бы я ему сказала, что невинная, и тогда он волновался, но у нас иной случай. Джон не считает меня девственницей, тогда в чём дело?

«Дура, он же заботится, — токсично вздыхает внутренняя Делла. — Джон милашка, а ты зацикленная и подозрительная, расслабь булки и кайфуй от процесса».

— Можно вопрос? — закусив нижнюю губу, раздумываю над тем, стоит ли озвучивать его, но любопытство берёт верх.

— Тебе можно всё, — Джон опускается рядом, сгребая меня в охапку так, что его подбородок утыкается в мою макушку.

— Ты вчера спросил кое-что, — тушуюсь, а учитывая, что его нахальные пальцы скользят по моей талии, вызывая трепет, то я и вовсе готова проглотить язык. — Про меня и... кхм-кхм... Алекса.

Я буквально чувствую, как Грей напрягается. Былая лёгкость исчезает с мужской физиономии, на её место приходит тотальная серьёзность, стоит ему отодвинуться, чтобы взглянуть на меня.

— Говори, — требует, и мне перестаёт нравиться идея развивать эту тему, но обратного пути нет.

— А что, если бы я всё-таки... ну... спала с Алексом? — практически пищу под тяжёлым взором. — Ты отказался бы от своих слов? И от меня?

На доли секунды мне кажется, что в своей голове Джон проигрывает худшие варианты, а его ответ это подтверждает.

— Нет. Я бы просто прикончил ублюдка.

— Он мой парень, — зачем-то провоцирую лежащего рядом.

Заткнулась бы ты лучше, Ада...

— Бывший парень, — грубо отсекает Грей немигающим взглядом.

— Хорошо, раз ты сам это начал. Есть ещё кое-что, что я хотела бы обсудить. Ты говорил, что между нами не будет третьих лиц, — шепчу на одном дыхании, искренне боясь услышать ответ. — Ты серьёзно? Если нет, то я пойму.

Мне страшно узнать, что Джон ляпнул вчера это просто так и вовсе не относится ко мне серьёзно. Но в то же время страшно, если он скажет, что это всё не банальные слова, а правда, которую он намерен воплотить в реальность.

Что тогда с нами будет? С Алексом? С Селин?

Сердце ускоряет бег от одного представления, как я смогу плюнуть в душу своему милому доктору. Растоптать его доверие и веру в любовь.

А спать с другим и при этом держать Алекса на коротком поводке разве это лучше? Это подло.

Как бы ни сложилось у нас с Джоном, Алекса я должна отпустить в любом случае и в самое ближайшее время. Я не имею права удерживать его рядом с собой, после того как провела ночь с другим мужчиной. Стоило расстаться гораздо раньше и не доводить до того, что я оказалась в роли неверной женщины.

Когда же отпустит это мерзкое ощущение в груди? Липкое чувство вины, что я предала своего парня. Господи... Я ведь действительно предала Алекса.

— Адалин. Ада, — Джон, похоже, замечает, что я улетела в далёкие размышления, заставляя сфокусироваться на нём. — Всё, что я говорил вчера, не шутка. Я чертовски серьёзен. Ты слишком долго бегала от меня, больше не получится. Доступно объяснил?

— А чего это ты командуешь? — прищурившись, цепляюсь за его тон грубого начальника. — Может быть, я против!

Ну конечно, ты против, кто бы сомневался.

— Потому что я мужчина, а ты моя женщина.

— Это ни разу не аргумент, ты в курсе, Грей? — закатываю глаза, не сдержавшись. — И вообще, с каких пор ты стал таким властным?

— С тех самых, как понял, что по-хорошему ты не понимаешь, — бросает ответку этот гад, смачно шлёпнув меня по ягодице.

— Вообще-то, больно! — шиплю, от чего вызываю у мужчины искренний смех. — А если я тебе сейчас так же двину?

— Ты и драться умеешь? — в открытую насмехается, а я решаю продемонстрировать своё не особо удачное умение боксировать. Замахнувшись, я хочу треснуть лежащего рядом, но Джон перехватывает мой сжатый кулак, силой его разжимает и, смеясь, целует. — Моя сексуальная стерва.

— Ну чисто теоретически не твоя, а...

— Лучше не провоцируй меня, Делла. Если думаешь, что я шучу, обещая убить этого белобрысого, то зря.

— Мне не нравится, когда ты говоришь об убийстве, как о чём-то обыденном, — убрав с себя мужские руки, отодвигаюсь и, крепко удерживая одеяло, поднимаюсь, прикрываясь им. — Человеческая жизнь для тебя ничего не значит?

— Твоя значит, — равнодушно произносит Джон.

— Нет слов, — пробормотав под нос, шагаю в сторону ванной комнаты, таща за собой гигантское облако одеяла. — Поражаюсь жестокости этого человека.

То, как легко и непринуждённо мафиози рассуждает о том, что может убить человека, пугает. Головой я осознаю, что Джон не святой и действительно способен на подобное, но одно дело догадываться об этом, и совсем другое слышать признание от него самого.

— Золотая моя, я всё слышу.

— А мне всё равно, слышишь ты или нет! — поворачиваюсь к Грею и, не удержавшись, показываю средний палец.

Что совершила непростительную ошибку, я понимаю, увидев, как мужские глаза загораются дьявольским азартом. Визг вырывается из горла, стоит мне осознать, что будет происходить дальше.

В два счёта поднявшись, Джон бросается в мою сторону, а я с диким ором бегу к ванной комнате. Дёрнув дверь от себя, вбегаю внутрь, но не успеваю захлопнуть её из-за идиотского одеяла, застрявшего в проёме. Надавив, Грей врывается внутрь, а я отскакиваю, разжав ладони.

И вот я стою полностью обнажённая перед ним, во всей своей красе. Грудь тяжело вздымается от волнения. Дикая, необузданная энергетика мафиози пугает и одновременно будоражит сознание не на шутку, а учитывая, что он надвигается, заставляя отступать, я и вовсе готова плюхнуться в обморок.

Ночью меня мало волновало наличие шрамов, ибо в дикой страсти Джон вряд ли бы акцентировал на них внимание, но не сейчас. Мужчина проходится страстным, практически одержимым взглядом, но мне почему-то мерещится, что он смотрит только на уродские рубцы.

— Выйди, пожалуйста, — шепчу на выдохе, неловко прикрываясь руками. — Мне нужно принять душ.

— А извиниться за плохое поведение тебе не нужно? — слегка наклонив голову, нарочито спокойно интересуется Джон.

— Хорошо. Простите меня, ваше высочество! — уж больно нервно киваю, решив не кланяться для убедительности. Нужно соглашаться со всем и выпроводить мужчину, готового наброситься в любую секунду.

— Не-а, — лениво тянет Грей. — Не прощаю. Придётся отрабатывать.

— От... Отрабатывать? — Ей-богу, я уверена, что мои глаза увеличиваются в несколько раз от шока и удивления. Но почему в груди приятно тянет от предвкушения? — Нет, Джон, пожалуйста!

Протяжный то ли визг, то ли вздох заполняет пространство помещения, стоит Джону схватить меня за локоть и дёрнуть на себя. В живот тут же упирается его твёрдое достоинство, и я нервно сглатываю.

— Плохие девочки должны быть наказаны, — произносит нравоучительным тоном.

— Наказывай, — соглашаюсь, лихорадочно кивая головой. — Вот плохих и наказывай, а я... я хорошая!

Мои слова вызывают лишь плотоядную улыбочку у Грея, а его блуждающие по моей коже пальцы подтверждают настрой их обладателя.

— Прошу, я хочу принять душ и позавтракать. В последний раз я ела вчера днём, на вечеринке, — жалобно молю, надеясь на его благоразумие.

Где-то в глубине души верещит Адалин, которая тоже хочет поддаться соблазну.

И Грею отдаться тоже хочет. Прям здесь.

Вот пусть хоть прижмёт к стене или расплющит на кафеле, главное, чтобы снова почувствовать его в себе. Между ног пульсирует так, что мне уже не важно, как, где и в какой позе.

Но в моей ненормальной голове присутствует ещё и другая Делла. Она немного боится бешеного напора Джона и его готовности предаваться плотским утехам хоть сутки напролёт.

— Пожалуйста, — прошу, сама не зная, чего именно. Оставить меня в покое или же наоборот?

Однако Джон снова решает за нас двоих, даже не тратя время на споры и препирательства.

— Хорошо. Душ и завтрак, — клянусь, кажется, внутри стоящего напротив происходит настоящая атомная война. — Но не думай, что я забуду, как ты себя вела, — многообещающе заявляет он.

Уверена, чтобы согласиться на мои просьбы, Джону требуется бешеный самоконтроль, иначе другого объяснения я не нахожу. Не могу сказать, что раньше Грей казался эгоистом, зацикленным лишь на своих желаниях, но и настолько эмпатичным и понимающим он не был.

С этим мужчиной определённо что-то происходит, и я не могу понять причину. Неужели дело банально в том, что я важна для него?

— Обещаешь? — борясь с желанием самостоятельно наброситься на манящие губы с диким поцелуем, запрокинув голову, смотрю снизу вверх.

— Не сомневайся, Красивая.

Мой громко и позорно урчащий желудок становится двигателем процесса. Джон действительно отступает, но не в том смысле, о котором вы подумали. Разве может этот дикарь выйти и оставить меня тут одну? Обнажённую и раскрасневшуюся без чуткого контроля? Конечно же, нет.

Мафиози аккуратно подталкивает меня под струи воды и становится рядом, принимая активное участие в ванных процедурах. Засранец не оставляет выбора, кроме как смириться. Не спрашивает, вдруг хочу побыть в одиночестве?

Джон намыливает каждый участок моей кожи ароматным гелем, касаясь там, где другому человеку было бы неприлично.

— Немного неловко стоять вот так перед тобой, — делюсь сквозь лютое стеснение и нескрываемое волнение, когда он проводит мыльной ладонью по моему бедру.

— Почему? — спрашивает, будто действительно не понимает, о чём речь. — Ада, я видел тебя и в более неприличных позах.

— Тогда мне было плевать из-за пелены возбуждения, — щёки горят огнём от того, насколько я открыта перед этим мужчиной. Не только физически, но и душой нараспашку.

— Пелены возбуждения? — Грей разражается смехом, притягивая меня к себе, от чего в груди приятно вибрирует.

— Именно! — немного обиженно толкаю мужчину в плечо. — Не смейся надо мной!

Джон проводит ладонью по талии, ещё сильнее прижимая наши разгорячённые от воды тела. Жар поднимается волной, но я изо всех сил стараюсь не выдать полуобморочного состояния.

— Не смеюсь же, малая.

Словами не описать, скольких усилий мне стоит произнести дальнейшие слова. Позволить узнать ему гораздо больше, чем другим. Признаться в тяготящих душу комплексах.

— Я стесняюсь... ну... шрамов... — сглотнув, прячу взгляд на мощной груди, по которой стекают кристальные капельки. — Они такие уродские... это... — ощущение, будто кто-то сдавливает шею, не давая договорить. — С последнего выступления...

Джон опускает взгляд, проводя пальцами по неровной коже на моём бедре.

— Какие к чёрту уродские? Делла, на тебе даже шрамы выглядят, как искусство.

— Не нужно обманывать меня и пытаться подбодрить, — выдыхаю, чувствуя, как от прикосновений внутри всё сжимается. — Я знаю, что это не так.

— То, что ты ненавидишь в себе, для меня самое красивое. Ты моя самая Красивая, — Джон наклоняется ближе, шепчет почти у самого уха, а затем поднимает мою руку, прикасаясь губами к отметинам на запястье.

В горле встаёт болезненный ком вместе с подступающими слезами.

— Больше никогда не смей называть себя уродливой.