Принимать роды на работе, у незнакомых женщин одно. Но видеть, как близкий человек корчится от боли и цепляется за твою руку в поисках поддержки совсем иные ощущения.

Мне кажется, я постарела на несколько лет.

Но всё это становится неважным, когда я беру на руки кричащего малыша и кладу его на грудь Саре. Растрогавшись слезам матери, я и сама начинаю рыдать, глядя на эту умилительную картину.

— Как назовёте? — стою, склонившись над Сарой и их с Артёмом сыном, вытирая бегущие слёзы.

— Алан, — подняв изумительные заплаканные зелёные глаза, произносит она. — Ему подходит.

Медперсонал вокруг улыбается: кто-то хвалит Сару за храбрость, кто-то отмечает, какое красивое они выбрали имя. Врач тем временем проверяет её давление и общее состояние, а акушерка аккуратно осматривает и помогает приложить ребёнка к груди.

— Ада, выйдешь к Артёму? — вдруг взволнованно уточняет жена брата. — Он, наверное, места себе найти не может.

То, с какой осторожностью она озвучивает просьбу, наталкивает на мысль о том, что родственница боится услышать отказ. Неужели она считает меня такой стервой? Думает, что откажусь, не захотев разговаривать с ним?

— Конечно, — натянув улыбку, осторожно сжимаю её руку. — А то Артём всю клинику разнесёт, не дождавшись новостей, — добавляю приглушённо на русском.

Сара устало хихикает, а я двигаюсь к выходу, по пути снимая шапочку и одноразовый халат. В голове куча мыслей, тело по-прежнему потряхивает от пережитого стресса, но несмотря на всё это я счастлива. Впервые за долгое время внутри сидит необъяснимое ощущение, что я сделала всё правильно. И нахожусь на своём месте рядом с близкими.

Едва моя нога оказывается в коридоре, как разъярённый папаша чуть ли не сносит меня с ног, пытаясь заглянуть в закрывающуюся дверь. Быстро сориентировавшись, упираюсь растопыренными ладонями в твёрдую грудь Тёмы, стараясь оттолкнуть этого Годзиллу подальше.

— Всё в порядке, — действую на опережение с новостями, чтобы он хоть немного выдохнул. — Успокойся, Артём!

— Как Сара? Почему так долго? — чуть наклонившись, Князев хватает меня за плечи, с силой сжимая.

— С Сарой и с малышом всё в порядке, — произношу уже мягче, невзирая на то, что мне больно от его прикосновений. — Не волнуйся.

— Слава Богу, — восклицает Арт, громко и облегчённо выдохнув.

Почему-то в этот миг меня озаряет мысль, что до этой минуты я никогда не слышала от брата подобных слов. Его и религиозным-то не назовёшь. Не знаю, что происходит, но мне становится жаль Тёму. Возможно, всему виной это сентиментальное настроение и странное ощущение сближения из-за того, что я стала свидетелем появления на свет его сына… моего племянника.

Пока я была с Сарой, Артём находился тут один, в подвешенном состоянии неизвестности. Мужчины не показывают слабости, они не могут поплакать, и от этого им гораздо сложнее справляться со стрессовыми ситуациями.

— Их скоро переведут в палату, и ты сможешь остаться с женой и сыном, — мне приходится буквально задрать голову, чтобы взглянуть в чернющие глаза брата.

— А ты? — то, как он простодушно и одновременно взволнованно задаёт короткий вопрос, словно ребёнок, который боится остаться один без взрослых, окончательно меня добивает.

— И я тоже, — на этих словах грозный глава русской мафии в Америке превращается в обычного мужчину.

Артём сгребает меня в охапку, обнимая с небывалой силой. Первые несколько секунд я стою растерянная, но затем прихожу в себя и обнимаю брата в ответ. Прямо по-настоящему, сама и добровольно, прижимаюсь к нему, вдыхая терпкий аромат парфюма.

— Спасибо, Делла, — нежно произносит он, поцеловав мою макушку, а после кладёт на неё свой подбородок. — Спасибо тебе, малая.

И меня снова накрывает лавиной слёз. Беззвучно глотая солёные дорожки, я борюсь с гигантским комом в горле, пряча лицо на мужской груди.

— А делала вид, что не хочешь со мной обниматься, — спустя долгие пару минут выдаёт говнюк.

Оттолкнув старшего брата, я натыкаюсь на его насмешливый взгляд. Снова рывком притянув меня к себе, он в излюбленной идиотской манере треплет мои волосы. Приходится приложить немало усилий, чтобы отпихнуть его и привести несчастную и без того не особо удачную причёску в порядок.

— Какой же ты придурок, Артём Князев!

— Где уважение к отцу? — цокает он с видом местного короля.

— Бесишь, — закатываю глаза с нарочито стервозным видом, дабы не расслаблялся.

Оглядевшись вокруг, я вдруг резко замираю, вспомнив про Алекса.

— Слушай, а я э-э-эм… приехала не одна. Ты никого не видел?

Когда мы прибыли в клинику, я выскочила из машины, не попрощавшись с Алексом и не спросив, что он будет делать. Совершенно об этом не подумала, оставив в автомобиле все свои вещи и телефон. Не мог же он молча уехать и увезти их? Как минимум парень должен был войти внутрь и попытаться оставить мой мобильник.

В фантазии тут же всплывают картины, как Алекс натыкается на Артёма, наивно представляется моим молодым человеком, а узнав это, Арт пытается его задушить.

— Такой белобрысый шланг? Шастал тут один, — Арт скептически выгибает бровь, скрывая ухмылку.

— Ты?.. — затаив дыхание, уставляюсь на мужчину. Договорить фразу о догадках не поворачивается язык, но судя по выражению лица он и так всё понимает.

— Да ладно, расслабься. Я угораю, — хлопнув меня по плечу, Тёма дёргает губой. — Познакомились с твоим другом, — произносит с упором на последнее слово.

— Что ты сделал? — паника подкрадывается моментально, и я уже без шуток представляю, как люди Артёма закапывают Алекса где-то на окраине города.

— Ада, за кого ты меня принимаешь? — делает оскорблённый вид, как будто он невинный цветочек-ангелочек.

Я не ведусь. Брат не сводит с меня взгляда и, усмехнувшись, добавляет:

— Да живой он. Живой. В машину пошёл, там ждёт.

— И ты не собираешься его убить? — шёпотом уточняю на русском, на что брат принимается гоготать без стеснения.

— Клянусь, только в нашей ебанутой семейке могут задавать такие вопросы на полном серьёзе.

— От тебя можно ожидать чего угодно! — ощетинившись, скрещиваю руки на груди, вообще не видя ничего смешного.

— Нормальный, ровный мужик, — брат одобряюще качает головой. — И понятия у него есть. Пусть живёт.

Не успеваю я удивиться адекватной реакции Артёма, как двери родового зала распахиваются: медсестра вывозит в кресле-каталке бледную Сару.

— Лиса, — Артём тут же переключает внимание на жену. От того, как бережно он поднимает её ладонь и подносит к губам, целуя, у меня щемит в груди от умиления.

Следом за ними выходит вторая медсестра и катит прозрачную люльку с крохотным свёртком, посапывающего мальчугана. Артём переводит взгляд на сына, и я клянусь, вижу, как на его лице сменяются тысячи эмоций в секунду от неверия и удивления до вселенской гордости.

— Я скоро подойду, — похлопав брата по плечу, отхожу назад и разворачиваюсь, решив проведать Алекса.

Едва не забыв снять с себя бахилы, нахожу парня в машине как и сказал Артём. Видимо, заметив меня в зеркале заднего вида, Алекс тут же выходит из авто, заключая в тёплые объятия.

— У меня родился племянник, — сообщаю, зная, что ему действительно это интересно.

— Горжусь тобой, детка. Ты большая молодец, — сходу выдаёт он, оставляя тёплый поцелуй на щеке.

— Нужно было передать вещи Арту и ехать домой отдыхать, — произношу, виновато взглянув на него. — Мне так неудобно, что ты тратишь своё личное время, высиживая тут.

— Оставить тебя здесь одну и не предупредив уехать? — Алекс смотрит так, мол, за кого ты меня принимаешь?

Немного понежившись в объятиях парня, сообщаю, что мне нужно будет задержаться ещё на пару часов. Хочу убедиться, что с Сарой и малышом всё в порядке. Алекс тоже вызывается остаться рядом, но я настаиваю и отправляю его домой отдыхать. Он много часов провёл в дороге и томительном ожидании, плюс знакомство с Артёмом явно забрало львиную долю энергии.

Нехотя, но парень уезжает, предварительно предложив забрать меня попозже, но я уверяю, что доберусь на такси или, в крайнем случае (скорее нет, чем да), попрошу Артёма отвезти меня в Нью-Рошелл.

Следующие несколько часов я нахожусь с Сарой в палате, присматриваю за ней и просто разделяю первые часы материнства. Родственница вымотана до предела, поэтому ей необходим рядом близкий человек. Я приношу снохе воду, поправляю одеяло, поддерживаю, когда она пытается удобно устроиться с сыном на руках. Помогаю приложить его к груди, так как Сара побаивается сделать что-то не так. Это обычное дело для молодых мамочек, но она держится молодцом. Я показываю, как удобнее подложить подушку, как держать Алана, чтобы было легче и ей, и малышу. Пацан сначала капризничает, морщит крошечный носик, но спустя пару минут находит грудь и успокаивается. Сара облегчённо выдыхает, а меня разрывает на атомы от нежности.

Артём какое-то время находится с нами, но потом неожиданно срывается после неизвестного звонка. Мой чуткий слух улавливает на том конце провода голос Джона, а это означает, что появились дела в клане. Я уже и забыла, что это такое жить в их мире, когда в любую минуту мужчина в семье может уехать разгребать очередные проблемы. Раньше этим занимался папа, а теперь Артём.

Пока Сара дремлет, я беру ребёнка на руки, вдыхая его молочный запах. Аланчик такой тёплый и малюсенький, что я даже дышать боюсь громко, не желая потревожить племянника.

Это совершенно иное чувство быть рядом не как медсестра на работе, а как часть семьи. Я думала, что лишилась её много лет назад, но этот комочек счастья хоть ненадолго, но подарил мне ощущение, что я не одна во всём мире.

Наверное, ради таких моментов и стоит жить?

Новоиспечённый папаша появляется вместе с опускающейся на город ночью. Сара к этому времени уже спит вместе с сыном, и мы выходим из палаты.

— Ты можешь остаться с ними сегодня, — из-за дневных обнимашек слегка неловко находиться рядом с Артёмом. Всё-таки годы разлуки сделали своё дело, немного отдалив нас. И, к ужасу, я понимаю, что это очень сильно расстраивает.

— А можно? — удивлённо уточняет Артём. Брат оглядывает пространство вокруг нас, словно сейчас из-за угла вылезет врач и запретит.

— Конечно, ты же отвалил за это кучу бабла, — не удержавшись, прыскаю от смеха. — Ты прям как папа: в мире простых смертных теряешься.

— Давно была у них? — Артём вроде улыбается, но выходит это грустно. Я сразу понимаю, о чём речь. Брат интересуется, навещала ли я родителей.

— Пару недель назад ездила, — пожимаю плечами, зажав зубами щёку изнутри.

Мне до сих пор больно говорить об этом вслух, тем более с кем-то обсуждать. Я не знала маму, но всю жизнь несу груз вины, что из-за меня и моего рождения Артём лишился матери. Сердце сжимается от боли, стоит подумать о том, что чувствовал папа в день моего рождения и смерти его жены.

Винил ли он меня? Вспоминал ли её, каждый раз глядя на дочь?

Отец всегда говорил, что я сильно похожа на маму, но я в упор не замечаю сходства...

Артём кивает на мой ответ, переключая внимание:

— Говорил с врачом, завтра-послезавтра, возможно, выпишут.

— Отлично, — немного размяв шею, лишь в этот момент замечаю, что день был очень долгим и тяжёлым. А если учесть, что с утра меня назвали шалашовкой, то я героически продержалась до самого вечера, не впав в депрессию. За это спасибо Саре и Аланчику. — У меня смены подряд на работе, боюсь, не смогу отпроситься и приехать на выписку.

— Ничё, позже соберёмся, — спокойно произносит Князев, похоже, тоже замечая мой уставший вид. — Щас Джон подъедет, закинет тебя домой.

— Джон? — удивлённо вылупившись на стоящего напротив, сдерживаюсь, чтобы не уточнить, с какой это радости. — Не нужно его утруждать, я без проблем доберусь на такси.

— Какие-то проблемы с ним? — Артём напрягается, и я вместе с ним, вытянувшись по струнке.

— Какие у меня могут быть проблемы с твоим дружком? — стараясь придать себе максимальный вид стервы, отвечаю так, как сделала бы это прежняя Адалин. — Я хочу доехать до дома в тишине, а не под его бесконечные подколы и пустые разговоры.

— Может, тогда у нас останешься? Я сам отвезу, — предлагает варианты Артём, не почуяв подвоха.

Глянув на брата исподлобья, замечаю, что он меняется на глазах. Оказывается, с Князевым можно нормально общаться без разборок и скандалов. Прям как раньше, в старые добрые времена. Клан превратил Артёма из весёлого балагура в деспотичного невротика, против его воли. Я рада, что брат меняется в лучшую сторону. Уверена, к этому приложила руку Сара, за что я очень ей благодарна.

— Не стоит, я лучше домой, — решаю всё же отказаться от предложения. Сейчас мне нужна родная квартира и привычная обстановка. — Тем более утром на работу.

Вынужденно смирившись с отказом, Артём не спорит и это тоже удивляет.

— Жена Дэвида, миссис Фостер, прилетает на днях. Вызвалась помогать Саре, — с теплом делится Тёма, и я, не удержавшись, улыбаюсь.

Маргарет прекрасная женщина. Дэвид Фостер друг нашего покойного отца. Они раньше часто бывали у нас, мы, так сказать, дружили семьями. Маргарет обожает детей, и, пожалуй, я могу сказать, что она в какой-то степени показала, какой может быть материнская любовь.

И то, что сейчас женщина хочет помочь Саре с ребёнком, ещё раз подтверждает мои мысли: наш мир не до конца прогнил. Есть на свете хорошие люди, которые, несмотря на свой чин, статус и финансовое положение, не портятся.

Артёма мне в итоге удаётся убедить, что я смогу доехать самостоятельно. Тем более Джон задерживается, а я не могу и не хочу ждать. Тогда брат сам вызывает такси, провожает меня и лично усаживает в автомобиль, предварительно расплатившись с водителем. А ещё говорит позвонить, как доберусь домой, добавив с нажимом:

— Я буду ждать, Делла.

И это так странно. Я не звонила ему сама больше пяти лет, а сегодня мне придётся это сделать, чтобы просто сказать, что я доехала до дома целой и невредимой...

Покидая парковку клиники, я замечаю, как на неё заезжает до боли знакомый «Рендж Ровер». Джон всё-таки приехал. Знает ли он, что Артём собирался попросить его об услуге? Грей явно обрадуется, узнав, что я слиняла самостоятельно и не добавила ему лишней головной боли мотаться в Нью-Рошелл и обратно.

В памяти всплывает наш утренний разговор, когда мафиози был готов приехать аж в Кэтскилл и забрать меня из этого ужасного места. Грудь болезненно сдавливает, и я чуть опускаю затонированное стекло, впуская в салон прохладный воздух.