Горячие слезинки скатываются по щекам и шее. Свернувшись в клубочек, я сижу, отвёрнутая к окну.

Обратный путь в Нью-Рошелл проходит в гнетущей тишине. Алекс периодически делает попытки извиниться и поговорить, но у меня нет на это ни малейшего желания.

Он не виноват да я и не виню, просто хочу побыть в тишине, наедине со своими мыслями.

«Ещё не понятно, кем был её папаша».

Закрыв глаза, в очередной раз подавляю волну ненависти при одном воспоминании о гадостях, что вылетали из грязного рта Ричарда Харриса. Нельзя ненавидеть людей, но я ненавижу. Я всей душой презираю отца Алекса и желаю ему самого страшного, что может выпасть на долю человека.

Разве можно судить о людях, бросаясь такими громкими обвинениями? Он ведь ничего о нас не знает!

Да, Константин Князев не был идеальным человеком. Я осознаю, что папа наверняка замешан в ужасных вещах, что творит мафия, но, тем не менее... Он всегда помогал нуждающимся! Ни один из подчинённых отца не мог сказать о нём плохого слова! Папа был строгим, но не жестоким. Справедливым. Не делал поспешных выводов, всегда разбирался в ситуации и не рубил сгоряча.

Я не могу себе представить ситуацию, чтобы Артём привёл в дом девушку, а папа таким образом о ней высказывался. Унижал и говорил мерзкие вещи о её семье.

В первую очередь он уважал женщин.

И даже когда отец знал, что человек совершил ошибку, то считал, что все мы смертные и можем сойти с правильного пути.

Кто такой Ричард Харрис? Что он из себя представляет, раз смеет называть меня шлюхой? Считает себя достойным говорить о незнакомых людях свысока?

Откуда такая ненависть? Самоуверенность?

Может, в их маленьком городке он и пуп земли, но в сравнении с тем, кем являлся Константин Князев, Ричард жалкая, ничтожная, озлобленная букашка.

Хотела бы я всё это высказать ему в лицо, но уже поздно. В стрессовых ситуациях я вечно начинаю рыдать, не сумев связать и пары слов. Ненавижу свою слабость и неумение отстаивать границы.

Не смогла поставить старика на место, зато сейчас извожусь от разрывающей изнутри злости. Вернуться бы обратно и пригрозить: пусть ищет себе пятый угол, а потом взять и поехать в Нью-Йорк к Артёму и всё ему рассказать. В отличие от меня, брат бы сразу перешёл к действиям и заставил Харриса-старшего поплатиться.

— Делла, поговори со мной, — снова просит Алекс, и я вздрагиваю, вынырнув из озлобленных мыслей. — Не молчи, пожалуйста.

— Мне нечего сказать, — произношу гундосым голосом из-за заложенности носа.

Мне нечего сказать, но я мечтаю о том, чтобы твой отец мучительно страдал и поплатился за свой грязный язык.

Господи... в кого я превращаюсь? Желать другому человеку страданий, даже если он сильно тебя обидел, грех.

Похоже, как бы сильно я ни притворялась нормальной, моё место в другом мире. В криминальной среде, в которой я была рождена и выросла. Там, где такие же психопаты. Где не нужно выдавать себя за другую личность и создавать образ хорошего человека.

Там, где принимают тебя вместе со всеми демонами.

Не в первый раз у меня проскакивает эта мысль... Возможно, уже стоит прислушаться к здравому смыслу?

— Это была последняя капля, — уверенно цедит сидящий за рулём. — Я больше не хочу его знать и видеть.

То, с какой ненавистью Алекс говорит эти слова, вызывает во мне ужасный стыд. Я ни черта не сделала, но, тем не менее, ощущение, что виновата во всех смертных грехах.

— Нет! — повернувшись к парню, выставляю указательный палец вперёд. — Ты не перестанешь общаться с отцом из-за меня.

— Именно это я и собираюсь сделать.

— Я сказала нет, — повторяю с нажимом, сжав челюсть. — Никогда не смей отказываться от семьи, что бы ни произошло.

Алекс готов разорвать связь с родителями из-за меня. Девушки, что предала его и не один раз.

Может, пришло время разобраться в себе, Адалин? Ты мучаешь его и себя.

— Ты отказалась от брата, — бросает аргумент он, а мне становится некомфортно от проскользнувшего упрёка в голосе. — В чём тогда, между нами, разница?

— Это другое, ты не понимаешь, — гневно выдохнув, закрываю глаза, откидываясь обратно на пассажирское сиденье. — С Артом... всё сложно! И я не отказывалась, это сделал он, выбрав другую жизнь.

Я не могу рассказать Алексу всю правду. Признаться, что на самом деле мой старший брат не бизнесмен. Что он не просто связан с мафией, он и есть мафия.

И он выбрал криминальный мир вместо меня. Я умоляла его, а он...

— Алекс, родители не вечные. Однажды их не станет, и вы уже не сможете все вместе собраться за одним столом, как вчера.

— После того, что отец наговорил тебе, я не смогу его простить, — слова Алекса жгут душу.

Я не заслуживаю подобного отношения к себе. Может, Ричард почуял мою грязную душонку?

— Придётся, — бурчу недовольно, бросая на него взгляд исподлобья.

— Надеюсь, твоя семья адекватнее моей, — Алекс треплет меня по щеке, пытаясь хоть немного подбодрить и поднять настроение.

Поджав губы, я едва ли сдерживаю пробивающийся наружу хохот. Похоже, нервы окончательно сдают, раз мне становится смешно.

Ох, милый, если бы ты знал, какая она семейка Князевых, то бежал бы так, что пятки сверкали.

— Хотела бы я это подтвердить, но не могу, — решаю быть хоть в чём-то честной и не давать Алексу ложных надежд касательно родни.

— Ну, раз ты увидела Харрисов во всей красе, то, думаю, пришло время и мне познакомиться с Суаресами.

Суаресами. Я не говорила ему, что живу под чужой фамилией. Стыдно делиться правдой, что тебя не удостоили чести быть Князевой.

— Не думаю, что это хорошая идея, — уныло отвернувшись к окну, я в ужасе представляю, что буду вынуждена знакомить Алекса не только с Артёмом, но и с фальшивым братом Иваном.

Это странно... и мерзко. Не хочу видеть ухмыляющуюся и надменную физиономию Грея, а затем терпеть насмешки.

Погодите, а может, это вовсе не обязательно? Мы обойдёмся короткой посиделкой без участия Джона. Если он вынужденно живёт под фамилией Князев, это не обязывает его реально становиться частью семьи.

Точно!

Воодушевившись идеей, я наивно выдыхаю, но ещё не знаю, что знакомство Алекса с Князевыми пройдёт гораздо раньше, чем хотелось бы, и без моего присутствия.

Каждый раз, чувствуя беззвучную вибрацию телефона, я ощущаю, как по позвоночнику ползут мурашки. В основном мне набирает Алекс, а если это не он, то хороших новостей не поступает. Вот и этот раз не исключение.

Входящий звонок от Артёма моментально заставляет в груди подняться гневу. Что ему нужно? Забыл, как по-свински повёл себя возле ресторана в присутствии Грея? Ещё смеет названивать!

А то, что ты его намеренно спровоцировала, не смущает, да?

Отклонив вызов, блокирую экран смартфона с важным видом.

— Кто это был? — подозрительно косится Алекс.

В последнее время я стала частенько замечать за ним вещи, которых он не делал прежде. Если раньше парень доверял мне целиком и полностью, то сейчас при малейшем поводе устраивает допрос.

— Никто, — сжав смартфон, слегка спускаюсь вниз, скрещивая руки на груди. — Не отвлекайся от дороги.

Не выдержав и десяти секунд, Артём снова трезвонит, но я опять сбрасываю. И так три раза.

— Адалин, кто звонит? — снова спрашивает сидящий рядом, тоже уже откровенно напрягая своей подозрительностью.

Откуда взялась эта странная ревность? Может, он что-то чувствует?

Очередная вибрация вынуждает закатить глаза. Я решаю ответить и послать Князева, не забыв при этом добавить, что он уже достал не на шутку. Однако на этот раз на экране высвечивается номер Сары.

Чёрт. Вдруг что-то случилось?

— Зачем тебе этот ебаный телефон, если ты не берёшь трубки?! — раздаётся, как гром среди ясного неба, бас старшего брата на том конце провода.

— Мозгов не хватает понять, что я не хочу с тобой разговаривать? — прикрикиваю в его же манере, мигом ощутив на себе пристальный взгляд Алекса.

— Где ты?! — продолжает грубо орать Арт, словно я его рабыня и обязана отчитываться о местонахождении. — Дай сюда, Артём, отдай телефон! — сдавленный женский голос сразу же заставляет напрячься и выпрямиться в спине.

— Сара? Что случилось?

— Делла… у меня отошли воды, — протягивает сноха, я слышу, как она тяжело дышит, почти задыхается между словами от волнения. — И схватки...

Помимо её голоса в трубке звучит шум, топот шагов. Рядом Артём нервно что-то спрашивает, но Сара его перебивает, можно сказать, прикрикнув:

— Тёма... не паникуй! Делла, мы… мы сейчас выезжаем в клинику. Господи, как же больно… — родственница резко выдыхает, глухо простонав, а я сжимаю телефон так сильно, будто это чем-то может ей помочь.

— Милая, слушай меня, хорошо? Всё нормально, это естественный процесс, — взяв себя в руки, я стараюсь быть максимально спокойной, но сердечко предательски отбивает чечётку. — Вы уже в машине?

— Д-да… — протягивает она вместе с болезненным стоном. — О, Боже... я больше не хочу детей!..

— Дыши со мной, слышишь? Давай вместе: вдох... и выдох. Ещё раз. Молодец.

Сара повторяет, однако вместе с этим бедная девочка завывает от боли.

— Теперь скажи, как часто схватки?

— Не знаю... я не засекала... часто...

— Ты справишься, просто потерпи немного, — успокаиваю сноху, а сама не знаю, куда себя деть от нарастающего волнения.

Дата родов стояла на тридцатое августа, но сегодня двадцать второе число. Такое бывает, но я думала, что в дорогущих клиниках рассчитывают не только дату, но и устанавливают точные, мать его, минуты, когда вылезет ребёнок!

— Сейчас самое главное не задерживай дыхание и не впадай в истерику. Пусть Артём едет спокойно и не гонит, — инструктирую, нервно дёргая ногой.

— Спроси, где она?! Скажи, отправлю кого-нибудь забрать, — командует Тёма жене, хотя его голос и без того слышно.

— Сколько нам ещё ехать? — обращаюсь к Алексу, поворачивая голову. Я рассказывала парню о том, что буду присутствовать на родах у снохи, и он, похоже, сразу догадывается, что происходит внештатная ситуация.

— Часа два до Нью-Йорка, но я постараюсь быстрее, — уверенно заявляет он, сильнее выжимая педаль газа.

Благодарно кивнув, снова перевожу внимание на родственников.

— Сара, поставь на громкую. Артём! — повышаю голос, чтобы он услышал. — Я уезжала из города. Мне нужно пару часов, чтобы добраться до вас.

— Ясно, — гаркает он резко. Обычно собранный брат звучит непривычно взвинченным. Да уж, семейная жизнь и рождение ребёнка делают из самого матёрого мафиози паникёра. — Не наводи суету, ты должен сохранять спокойствие ради Сары. Ты истеришь, и она истерит, понимаешь?

Из динамика раздаётся короткое «понял», и я снова возвращаюсь к Саре:

— Милая, я буду на связи, пока вы не доедете.

До самого их приезда в клинику я нахожусь на линии и насколько могу помогаю снохе справиться, а затем её забирают специалисты, и я отключаюсь.

Эти два часа становятся одними из самых сложных и длинных в моей жизни. Ещё ни разу я так не хотела телепортироваться во времени и оказаться в определённом месте. А именно рядом с Сарой.

Артём периодически звонит и отчитывается, на каком они этапе, в то время как мы с Алексом мчимся в Нью-Йорк. Парень обнадёживает, говоря, что всё будет хорошо, а меня сжирает вина, что я оказалась так далеко от них в самый важный момент. Не нужно было уезжать из Нью-Рошелла, стоило сидеть дома и быть начеку. Знала же, что всякое бывает!

Кусая ногти, я извожу себя весь путь, а стоит Алексу тормозить у здания, буквально выпрыгиваю на ходу и, подобно бешеной фурии, влетаю внутрь через стеклянные двери.

Коридор клиники кажется бесконечным. Он такой длинный, что хочется наорать на всех и спросить: какого чёрта у них тут такие огромные расстояния?

Сердце грохочет в висках, я задыхаюсь то ли от волнения, то ли от быстрого темпа. Медсестра, что ведёт меня в нужном направлении, еле поспевает за полубегом и даже пару раз, когда я отдаляюсь от неё, двигаясь наобум, кричит:

— Девушка! Нет, нам сюда!

Перед входом в родильный зал мне протягивают стерильный набор, попросив надеть. Дрожащими руками я торопливо натягиваю голубой халат, шапочку, маску и только с третьего раза надеваю бахилы.

Наконец-то дверь распахивается, и в меня сразу же ударяет привычный медицинский запах.

— Молодец, дыши глубже, — звучит строгий, но в то же время мягкий и уверенный голос акушерки. — Уже почти семь сантиметров, ещё немного, терпи.

Мой метающийся взгляд мгновенно находит Сару на кровати-трансформере. Её немного отросшие волосы прилипли ко лбу, сноха стискивает зубы, тяжело дыша, а потом вдруг, будто почувствовав моё присутствие, вскидывает голову.

Её растерянный взгляд выхватывает меня из толпы в белых халатах, и в тот же миг она произносит сквозь слёзы:

— Ада!

Я даже не успеваю что-то сказать просто спешно подбегаю к кровати, хватаю её за горячую, влажную ладонь. Сара вцепляется в меня так сильно в поисках поддержки, что белеют костяшки.

— Я здесь! Здесь! — выдыхаю в самый разгар её крика, сорвавшегося вместе с очередной волной схватки.