— Кажется, я не особо понравилась твоему отцу, — произношу задумчиво. Для Алекса это вряд ли новость, но мне нужно с кем-то обсудить произошедшее.

Я надеваю чистую наволочку на подушку, в то время как парень расстилает голубую простынь с изображением супергероев. Спать нас укладывают в его детскую, которая с момента отъезда в колледж пустует. Иногда здесь остаются дети Эндрю, судя по количеству современных игрушек, сложенных в органайзер около окна.

Это не очень большая, но довольно-таки крутая комната на мансарде, с шикарным видом на лес. Я уже успела посидеть на широком подоконнике и понаблюдать за звёздным небом. Мечтала увидеть падающую звезду, но увы.

— Дело не в тебе, детка. Отец не может смириться с тем, что я уехал, — вдруг неожиданно делится Алекс, хотя до этого ни разу не упоминал о конфликте в семье. — Не захотел жить по его правилам и выбрался из этого места. В тебе он видит мою самостоятельность, соответственно цепляется.

Перед тем как идти отдыхать, мама Алекса принесла нам свежевыглаженный постельный комплект белья. Тихонько закрыв за собой дверь, женщина посоветовала в будущем не обращать внимания на её мужа, сославшись на его сложный характер.

По правде говоря, аргументы матери и сына кажутся весьма логичными, но чуйка подсказывает глава семейства посчитал, что безродная девчонка не чета его сыну.

— Он хотел для тебя другой жизни? — отложив в сторону готовую подушку с надетой наволочкой, принимаюсь за вторую.

Мысленно подмечаю, что это приятный к телу дорогой хлопок. Ещё десять лет назад я понятия не имела, что такое разбираться в тканях и уметь выбирать не по бренду на этикетке, а по качеству материала.

— Ага. Отец всегда думал, что мы с Эндрю продолжим его дело, — Алекс чуть усмехается. — Мечтал, что превратим магазин в сеть, откроем филиалы по всему штату, может, даже корпорацию построим.

Он на мгновение замолкает, потом добавляет:

— Ну и, конечно, семья. В его картине мира у каждого из нас должна быть идеальная жена, дети, безупречный дом с белым забором. По шаблону, понимаешь?

— Получается, что ты смог вырваться, а Эндрю нет, — озвучиваю мысль и, закончив со своей работой, принимаюсь разглаживать складки на простыне.

Алекс чуть качает головой, глядя в сторону:

— Я терпеть не могу всё, что связано с бизнесом и стройкой. Иногда мне кажется, он хотел не детей, а копии себя. Чтобы мы жили его мечтой, а не своей.

— Возможно, отец любит вас так сильно, что боится потерять. Поэтому хотел удержать рядом, — стараюсь хоть немного оправдать мистера Харриса в своих глазах и глазах парня.

— Или контролировать, — Алекс садится на край постели, опустив плечи. Никогда не видела его таким... разбитым? Грустным?

Ни в одном из своих рассказов про семью он не делился переживаниями и рассказами о том, какие у него сложные отношения с отцом. Я думала, что семья Харрисов полна гармонии и взаимопонимания.

Это ещё раз доказывает, что в нашем мире нет никого идеального. Все мы с изъянами, травмами и тараканами в голове.

Сердце сжимается от боли. Я не хочу жалеть парня, да и не привыкла этого делать. Сентименты к мужскому полу были неприемлемы в семье Князевых. Но Алекс не Князев, и на него эти правила не распространяются.

Вздохнув, обхожу кровать и останавливаюсь напротив, кладя ладони на его плечи. Почему-то хочется обнять не только Алекса, но и того мальчишку, который носит в себе навязанную отцом вину.

— Ты взрослый человек и имеешь право выбора, — говорю я, запуская пальцы в его мягкие волосы и легко массируя голову. — И не обязан жить по чужим принципам. Ты прирождённый хирург с золотыми руками. Жаль, что отец этого не признаёт.

— Если отбросить всю эту чепуху, он хороший человек, — Алекс прижимается ко мне, упираясь лбом в живот. — Да, со своими тараканами, но не конченный мудак.

— Знаю, — осторожно перебираю его волнистые прядки. — Все мы вынуждены мириться со своими и чужими причудами.

И это чистая правда. Если вспомнить отношения отца с Артёмом, там тоже всё было далеко не радужно. Брата раздражало давление Константина Князева, и он бунтовал, отказывался от наследия в виде Кольта. Тёма жил на полную катушку, вне клана.

А потом мир перевернулся с ног на голову...

Я очень сильно скучаю по былым временам, но, если подумать на холодную голову, возвращаться туда не хочу. Тому есть причина: я не смогу ещё раз пережить весь тот кошмар. Больше не справлюсь.

— Ладно, день был тяжёлым. Беги в душ и будем ложиться, — казалось бы, безобидная фраза неожиданно взбудораживает мою нервную систему. — Я воспользуюсь общей ванной на этаже, так что можешь не торопиться.

Молчание с моей стороны затягивается, и Алекс поднимает странный взгляд.

— Угу, хорошо, — торопливо киваю, отшагивая назад. Схватив с пола сумку, решаю не возиться, вытаскивая нужные вещи, и почти бегом скрываюсь за дверью ванной, примыкающей к спальне

Честно говоря, собираясь в поездку, я не задумывалась о том, что нам придётся ночевать в одной постели. А теперь это оборачивается маленькой проблемой. Алекс не станет делать ничего против моей воли, но страх, тем не менее, оседает внутри плотным осадком.

Щёлкнув замком, несколько минут стою, тупо разглядывая светлую узорчатую плитку на стене.

Всё будет нормально. Мы просто ляжем спать, — повторяю мысленно бесконечное количество раз. Однако, как бы я ни успокаивала себя, в ванной комнате задерживаюсь гораздо дольше положенного.

Первые минут сорок я тупо сижу на коврике, переписываясь с Лилит. Это самую малость отвлекает и даже поднимает настроение. Отправив подруге короткий видеоотчёт спальни и умопомрачительного вида из окна, я получаю весьма скептическую реакцию, вызывающую улыбку.

Лилит: спасибо, что хоть не на чердаке или на коврике у входа постелили.

Адалин: не сходи с ума, нормальная комната! *смеющийся смайлик*

Лилит: моя девочка заслуживает лучшую опочивальню в этом доме. А они заставляют тебя делить его подростковую кровать. Это не уважение!

Адалин: ты преувеличиваешь, но мне ужасно не хватает твоей токсичности в жизни.

Лилит: приезжай лучше на выходные в Нью-Йорк, оторвёмся. Я встречу тебя на высшем уровне, в отличие от некоторых.

Адалин: у тебя турнир на носу. Максимум, где мы можем оторваться это лёжа на диване, за просмотром комедии.

Лилит: крошка, с тобой я готова валяться на полу, не то, чтобы на диване.

Адалин: звучит двусмысленно!

Лилит: это намеренная акция!

Адалин: обожаю тебя, Лилит О'Коннелл!

Поболтав ещё немного, следующие минут тридцать я скроллю ленту социальных сетей, смотря весёлые ролики. Услышав стук Алекса в дверь и его вопрос, всё ли в порядке, понимаю, что оттягивать дальше некуда.

Поднявшись, достаю пижаму и чистое нижнее бельё из сумки, а затем нехотя залезаю под тёплые струи воды. Не торопясь, смываю прошедший день, пытаясь отсрочить момент выхода.

Намыливая тело гелем для душа, в мою ненормальную голову ударяет самый неожиданный вопрос из всех возможных: интересно, люди Джона сейчас тоже следят за мной?

Они доложили ему, что мы здесь? В Кэтскилл? Приехали следом?

Если да, то каким образом им удаётся оставаться незамеченными? Вечером я выходила на лужайку и не заметила перед домом чужих машин и подозрительных личностей.

Горькая мысль проскакивает незаметно: наверное, после произошедшего Джон отменил слежку. В нашу крайнюю встречу я окончательно дала понять, что не хочу никаких контактов, и Грей согласился.

«— Умоляю тебя, никогда больше не появляйся. Я люблю его, понимаешь. Между нами... между мной и тобой это просто какое-то помутнение... Уходи, Джон...

— Если ты действительно этого хочешь.»

На этом всё? Неужели точка действительно поставлена?

Когда я выхожу в спальню, свет уже погашен. В груди разливается облегчение: Алекс, похоже, заснул, не дождавшись меня. Тихонько поставив сумку у стены, осторожно скольжу под тонкое одеяло, прижимаясь к самому краю узкой подростковой кровати.

Положив голову на подушку, я выдыхаю, унимая колотящееся сердце, но, почувствовав на талии твёрдую руку, замираю.

— Ты долго, — немного низким голосом произносит парень.

Алекс поворачивается на бок, притягивая меня практически вплотную. Привыкая к темноте, я вглядываюсь в его черты лица, но прилагать усилия не требуется. Протянув руку за мою голову, Харрис включает ночную лампу, и в помещение становится светлее.

— Не заметила, как пролетело время, — вру и не краснею, глядя в его поистине красивые глаза. — У вас тут такой хороший напор воды...

Что Алекс желает большего, я догадываюсь заранее чуйка подсказывает это по тому, как темнеют его зрачки. Он сильнее прижимает меня к себе, и я слышу, как учащается мужское дыхание.

— Алекс… — тихо выдыхаю я, но он не слышит.

Тепло мужской ладони на талии разливается по всему телу, а сердце срывается в бешеный галоп от жуткого волнения.

Приподнявшись, Алекс нависает надо мной, и воздух между нами становится тяжелее. Его губы накрывают мои: сначала осторожно, словно спрашивая разрешения, но уже через миг поцелуй принимает настойчивый окрас.

Я честно стараюсь ответить, поддаться, раствориться в близости. Это ведь правильно. Он мой парень, тот, кого нужно любить. От него я должна сходить с ума и плавиться от ласк.

Зажмурившись, я принимаю каждое его прикосновение. Сдерживаю рвущийся наружу вздох, когда чужая рука надавливает на мои ноги, позволяя Алексу устроиться меж них. Не издаю ни звука, почувствовав влажную дорожку поцелуев, ведущую от шеи к груди. Его пальцы сильнее сжимают мои бёдра, разводя их шире, а губы жадно впиваются в ключицу, оставляя горячий след, хотя внутри каждая клеточка кричит о том, что я не должна позволять этому происходить.

Широкая ладонь скользит выше по талии, в то время как дыхание обжигает кожу. Алекс не даёт мне ни малейшего пространства его движения становятся резче, настойчивее, будто он хочет стереть любые мои сомнения.

Снова закрыв глаза, я не позволяю себе оттолкнуть его и лишь до крови закусываю нижнюю губу. Металлический привкус во рту отвлекает на несколько мгновений, и в этот момент Алекс тянет за подол моей футболки, почти рывком стягивая её через голову. Прохладный ночной воздух, пробирающийся сквозь приоткрытое окно, тут же пускает по коже мурашки.

Не нужно было ложиться спать без бюстгальтера так я бы не чувствовала себя сейчас настолько уязвимой...

Всхлип всё же вырывается из самой глубины души, стоит Алексу скользнуть губами по обнажённому полушарию, очерчивая языком ореол соска. Я вздрагиваю, захлёбываясь противоречиями. В голове набатом бьёт только одна спасительная мысль: это Джон, это Джон, Джон… Он здесь. Это он ласкает меня.

Вцепившись пальцами в простыни, заставляю себя верить в эту идиотскую ложь. И она помогает! Внутри разливается тепло, а низ живота постепенно стягивает приятная истома.

Именно в этот миг Алекс тянется к моим брюкам, ловкие пальцы цепляют пояс, готовые стянуть их с меня. Тут-то иллюзия и рушится...

Распахнув глаза, я с ужасом уставляюсь на Алекса, осознавая, что это не Джон. Липкий страх тут же завладевает сознанием, возвращая неприятные воспоминания.

Боль.

Отчаяние.

Не желание жить...

В панике я толкаю парня в грудь обеими руками, срываясь на хриплый возглас:

— Нет! — перевернувшись на другой бок, обнимаю себя дрожащими руками, прикрывая наготу. — Извини!.. Извини, я не могу! — повторяю одно и то же дрожащим голосом, норовящим вот-вот перерасти в истерику.

Мне стыдно и невероятно жаль, но я не могу пересилить себя...

Спустя долгие секунды, кажущиеся целой вечностью, за спиной слышится звук, будто Алекс падает на матрас.

— Я понимаю, что в прошлом у тебя был травмирующий опыт, — говорит он убийственно спокойно, и каждое слово, как удар хлыстом. — Я не давлю и пытаюсь быть мягким, Делла. Но я тоже не железный. Это становится уже невыносимым.

— Прости...

Я подавляю эмоции, не позволяю себе сорваться в бездну отчаяния, но предательские слёзы всё же скатываются по щекам.

— Прости… прости меня, пожалуйста… — как сломанная кукла шепчу я сквозь всхлипы, уткнувшись лицом в простыню.

Алекс поднимается. Кажется, что он уйдёт и оставит меня одну, наедине со своими демонами, но парень обходит кровать и опускается рядом на колени.

— Эй, тише. Пожалуйста, не плачь, — парень кладёт ладонь на лоб, убирая прилипшие влажные прядки. Стирает слезинки и, наклонившись, прижимает к своей груди. — Это ты меня прости, детка. Не стоило давить, это моя вина.

Я ощущаю его руки вокруг себя надёжные, тёплые, успокаивающие. Сдавленно всхлипываю, уткнувшись носом в его грудь, и только так постепенно возвращаюсь в реальность.

— Послушай, — Алекс осторожно отстраняется, заглядывая в глаза. — Я хочу, чтобы ты чувствовала себя в безопасности. Может, если мы съедемся, станет легче? Вдруг это позволит тебе подпустить меня ближе?

Замерев, тяжело сглатываю, как дурочка, хлопая глазами. Предложение ужасно неправильное и в то же время логичное. Вдруг это поможет поскорее вышвырнуть Джона из головы? Вытравить его из души и тела.

Чёрт! Джон!

Тут-то ко мне и приходит озарение, после чего дыхание перехватывает от жгучего стыда. Если Алекс догадался о том, что со мной сделали когда-то, то и Джон это понял?

Грей может раскопать правду и рассказать Артёму.

Дьявол!.. Будь оно всё не ладно!

— Алекс… — шепчу, не находя других слов. — Мне нужно время подумать...

Харрис возвращается в постель, крепко меня обнимая. Он гладит по спине, по волосам, без единого пошлого подтекста. Лёжа рядом с ним, я думаю о том, почему Алекс такой хороший. У него нормальная семья. Мама и папа со своими заморочками, но вместе. У парня уважительное отношение к женщинам, он знает, как заботиться. Из него получится идеальный муж и отец наших детей.

Может, так и должно быть. Может, разумнее остаться рядом с ним. Алекс заслуживает счастья.

И я, возможно, тоже.

Несмотря на то, что голова пухнет от размышлений, я не помню, как сон накрывает, утаскивая в невидимые сети. Лёгкий ветерок, дующий из окна, уютно убаюкивает, и я, не заметив этого, улетаю в другой мир.

А утро наступает позже положенного, если верить часам на прикроватной тумбочке.

— Не могу поверить, что уже одиннадцатый час! — восклицаю, резко сев на постели.

Не могу поверить, что после вчерашнего кошмара ты такая бодрая, — язвит внутренняя стерва, еле как разлепая веки.

— У нас выходной, — потирая щетинистый подбородок, сонно замечает Алекс.

— Твоя семья уже проснулась, судя по шуму внизу. Некрасиво, что мы до сих пор в постели, — поднявшись, я хватаю косметичку с зубной щёткой и пастой. — Вставайте, доктор Харрис! Нас ждёт экскурсия по городу!

— Как скажете, моя повелительница, — усмехнувшись, он лениво переворачивается, утыкаясь лицом в подушку.

Умываемся мы вместе, ютясь в одной ванной комнате, а потом я выгоняю его и одна принимаю душ. Алекс сообщает через закрытую дверь, что спустится вниз на разведку. Я не возражаю, а, закончив со всеми процедурами, прибираюсь в спальне и складываю вещи в сумки, чтобы не тратить на это время вечером.

Я так хорошо выспалась, что, действительно, несмотря на допрос отца Алекса и наше вечернее происшествие, чувствую себя великолепно и даже решаю сделать лёгкий макияж. Замазываю хронические синячки под глазами, подкручиваю ресницы тушью и крашу губы вишнёвым блеском.

Но весь настрой и вообще желание существовать испаряются со скоростью света, стоит мне шагнуть в коридор. Приглушённые голоса, доносящиеся с первого этажа, нарастают по мере того, как я приближаюсь к лестнице. Я уже готова спускаться, но вдруг с замиранием сердца слышу своё имя.

Словно по команде застываю около деревянных перил, мягко вслушиваясь в каждое слово, хотя нутро орёт: «Не надо!»

— Ты позор семьи, — глухой голос мистера Харриса звучит, как удар хлыстом. — Бросил нас, уехал, а теперь притащил сюда эту… девку.

— Не смей выражаться о ней в таком резком тоне, — грубо осекает Алекс. — Адалин моя девушка.

— Девушка? — язвительный смешок растворяется в пространстве. — Фигуристка, видите ли, она. Знаем мы таких фигуристок. Все они шлюхи, раздвигают, пробиваясь наверх. Хоть бы постыдился в дом её везти. Какой ты пример сестре подаёшь?

Меня будто ошпаривают кипятком. Слова обжигают, оставляя шрамы на коже. Я хочу развернуться и убежать, но ноги не слушаются.

— Ещё раз повторяю, не трогай её, — голос Алекса звенит от ярости.

— Росла без матери, какая у неё может быть модель поведения? Воспитание? Что за семья, где брат и сестра не общаются? — продолжает давить отец насмешливым тоном. — Убогая семейка вот что это. Ещё не понятно, кем был её папаша. Неудачник-бизнесмен, чья дочь пашет за копейки.

Ощущение, что под ногами трескается лёд, и я проваливаюсь под толщу воды. В груди поднимается такая боль, что дыхание перехватывает.

Не выдержав, я срываюсь и с грохотом спускаюсь по ступенькам, вылетая в холл. Мистер Харрис поворачивает голову и впивается в меня взглядом тяжёлым, презрительным. В нём нет ни капли уважения или сожаления, что я услышала разговор.

— Вы можете считать меня кем хотите, но не смейте трогать мою семью, — цежу сквозь зубы. — И вы даже не можете себе представить, кем был мой отец! Вы!.. Вы!..

Слёзы катятся сами собой. Я не выдерживаю и всхлипываю, прикрывая рот рукой, встречая усмешку на взрослом морщинистом лице.

— Что здесь происходит? — звучит где-то на фоне голос миссис Харрис.

— Делла… — тянется ко мне Алекс, но я резко отшатываюсь в сторону. — Немедленно извинись перед ней! — обращается он уже к отцу.

— Извиниться? — высокомерно бросает Харрис старший. — Перед кем? Перед этой?

Эти слова и то, с каким презрением они произнесены, окончательно меня добивают. Я разворачиваюсь и выбегаю прочь из дома. Выскакиваю на улицу, как ошпаренная, в панике оглядываясь по сторонам.

Что делать? Куда идти? Как уехать отсюда самостоятельно? Бросить вещи и сбежать налегке?

Крики, доносящиеся из дома, не утихают, и мне хочется сесть где-нибудь в уголок и тихо разрыдаться, но я тупо отхожу дальше по лужайке, лишь бы не слышать их скандал. Первые несколько минут я борюсь с собой, но затем сдаюсь и начинаю горько плакать.

Не думала, что поездка закончится грандиозным скандалом. Почему? Ну почему я такая невезучая? Из-за меня у Алекса испортятся отношения с отцом. Лучше бы я не приезжала сюда, осталась дома и не создавала проблем.

Душа горит от услышанных вещей, что говорил глава семейства Харрис. А что я не услышала и пропустила?

«Фигуристка она! Знаем мы таких фигуристок. Все они шлюхи, раздвигают, пробиваясь наверх.»

Я не такая... Не такая... Я не шлюха!.. Обида душит, но я не в состоянии ничего с этим поделать. Не могу же я вернуться и набить рожу тому, кто посмел так грязно высказываться?

Стать бы Артёмом на пару минут и без зазрения совести прикончить Харриса старшего. Устроить демонстративную казнь, чтобы другим было не повадно.

Вибрирующий в кармане телефон раздражает, вырывая из фантазий, и я с психом его вытаскиваю, глядя на входящие сообщения с неизвестного мне номера.

Неизвестный номер: они плохо к тебе относятся?

Подавив всхлип, несколько раз перечитываю смс. Что за ерунда?

Адалин: Кто это?

Неизвестный номер: почему ты одна?

Оглядевшись по сторонам, я не замечаю никого, кто мог бы наблюдать за мной и слать эти идиотские сообщения.

Адалин: что вам нужно?!

Неожиданно входящий звонок с этого же номера заставляет меня непроизвольно вздрогнуть и сглотнуть. Ощущение, будто попала в фильм ужасов и у меня появился личный сталкер.

— Ты плачешь, — прозвучавший в трубке голос Джона пускает по коже морозные мурашки. И он не задаёт вопрос, а утверждает.

Грей...

— Откуда ты знаешь?

— Почему? — ледяным тоном интересуется мафиози, без лишних разглагольствований.

— Тебе-то какая разница?! — подавляя поднимающийся из глубины души то ли болезненный стон, то всхлип, прикрываю рот ладонью.

— Есть разница. Они тебя обидели? Кто? Твой мудила Алекс?

— Прекрати оскорблять его! Алекс тут совсем не причём! — выпаливаю на эмоциях, еле сдерживаясь, чтобы не перейти на крик.

— Говори. Иначе я перережу всю его семейку.

— Джон, пожалуйста! — меня накрывает истерикой. Что за жизнь то такая? За что мне это всё? — Это его отец! Он говорил ужасные вещи, что я шлюха. Что я из неблагополучной ненормальной семьи. Дал понять, что я не пара их хорошему сыну!..

Я тараторю так быстро, насколько это возможно. Можно подумать над головой тикает бомба и если я дам Грею неверный ответ, то она взорвётся.

Правда, повисшая после моих слов тишина, ощущается слишком громкой...

— Дождись меня, я выезжаю, — выдыхает Джон, и клянусь, я буквально ощущаю, как он сдерживается, не сказать лишнего. — Хотя нет, ждать ты не будешь. Ты не задержишься в логове этой шайки ни минуты. Мои люди заберут тебя сейчас же. Я перехвачу по пути.

— Что? Нет! Не смей этого делать! — словно умалишённая, я отодвигаю телефон от уха, смотря на экран смартфона. Может, я схожу с ума и никакого звонка нет, а это галлюцинация?

— Я не позволю какому-то старому ублюдку выражаться о тебе и о твоих близких подобным образом.

— Проблема в том, что у меня их нет, Джон, — окончательно разрыдавшись, шепчу я в трубку.

— Есть, — твёрдо звучит мафиози. Он говорит так, будто ни капли не сомневается в своей правоте. — Я и есть твоя семья. Я же Иван Князев, забыла?

Жёсткий смешок вырывается помимо воли и тут же обрывается на болезненном всхлипе.

— Ты больной.

— Ты можешь меня снова вылечить, — на фоне слышится металлический хлопок двери, а следом звук заведённого мотора.

— О нет. Умоляю, скажи, что ты пошутил и не собираешься приезжать за мной?

На самом деле где-то в глубине души я не могу мечтать об этом. Боюсь, если быть точнее. Чтобы Джон вот так взял и приехал. Бросил важные дела, красавицу Селин и забрал меня из этого кошмара. А затем... увёз на Аляску.

Туда, где больше никто не сможет упрекнуть меня в том, что я из неполной семьи. Туда, где будем мы одни. Туда, где Джон спрячет меня, укроет от всего мира и не позволит обижать.

— Скоро увидимся, Красивая.

Едет. Он едет!..

— Я...

Договорить я не успеваю, ибо резко оборачиваюсь на хлопнувшую входную дверь. Вышедший наружу Алекс задерживает на мне короткий выразительный взгляд и делает короткий кивок головой в сторону припаркованной машины.

— Мы уезжаем, — произносит парень, и лишь тогда я замечаю в его руках наши дорожные сумки.

— Ты?.. — мямлю, не в силах сориентироваться в происходящем вокруг хаосе.

— Я не останусь в доме, где не уважают мою женщину, — цедит сквозь зубы Алекс, открывая багажник и швыряя туда вещи.

— У него есть яйца? — голос Джона из трубки возвращает в жестокую реальность, выбивая почву из-под ног.

Алекс готов бросить семью и все планы и уехать только потому, что его отец обидел меня. А я… я грязная потаскушка, у которой на линии висит другой мужчина. К нему я испытываю чувства и готова как подобает шлюхе раздвинуть ноги в любую секунду.

Я не заслуживаю Алекса....

— Мне нужно идти, — произношу приглушённо, не прерывая зрительного контакта с парнем. — Мы уезжаем. Тебе не нужно ехать. Извини, что побеспокоила своими проблемами.

Не дав Джону ответить, сбрасываю звонок и ледяной рукой убираю гаджет в карман джинс.

В груди зияет дыра размером с кратер. Почему мне больно? Невыносимо тяжело осознавать, что я не стану спасённой принцессой, а Джон Грей моим супергероем?