— Мэйвен, — подсказываю я, уже жаждая побольше информации о следующем враге, которого мы уничтожим для нее.

— Позже. Мы еще не сделали этого шага.

Шаг?

Понятно. У моей прекрасной порочной шалуньи, должно быть, есть еще один развивающийся план, о котором мы пока не знаем. Чем-то, чем она с нами еще не поделилась.

Но Эверетт не сдается. Его глаза сужаются, когда он приподнимает ее лицо, чтобы посмотреть на него. — Вампир. Ты знала его имя. Так вот почему?

Вампир? Я ничего об этом не знаю.

Она фыркает. — Я разберусь с этим.

— Мы, — хмурюсь я, продираясь сквозь пропитанные кровью виноградные лозы, свисающие с потолка, чтобы заползти на кровать к ней. С Эвереттом по одну сторону от нее и Бэйлфайром у нее на коленях, у меня нет выбора, кроме как оттащить ее от них в свои объятия и прошептать ей на ухо. — Мы справимся с этим. Используй нас, Мэйвен. Позволь нам искупить свою вину. Однажды мы потеряли тебя из-за нашей собственной глупости. Даю тебе слово, что теперь мы станем для тебя гораздо более полезными монстрами.

30

Сайлас

— Кому какое дело до полезности? — Мэйвен что-то бормочет, прежде чем прикоснуться к моим губам своими.

У меня начинает кружиться голова, в ушах раздается шепот, но я игнорирую все это, наслаждаясь тем, как мой кровавый цветок ласкает меня своим восхитительным ртом.

Она — полубогиня, пропитанная грехом, а я — чистое безумие, готовый поклоняться у ее алтаря.

Но мое абсолютное безумие становится трудно игнорировать, когда обжигающая, похожая на смолу волна паранойи прокатывается по моей коже, напрягая каждую частичку меня так, что даже мои клыки обнажаются. Прежде чем я успеваю отстраниться, чтобы попытаться взять себя в руки, дразнящий язык Мэйвен намеренно касается одного из моих клыков, прокалывая его.

Ее гребаный неотразимый вкус ударяет мне в горло, и из меня вырывается стон, когда я глубже проникаю в ее рот, желая большего. Она хмыкает, довольная моей реакцией. Мой кровавый цветок так чертовски идеален для меня. Я жажду ее способности заявить права на каждую частичку меня — на мою тьму, мое безумие, мое поклонение, мой нескончаемый голод по ней.

И ее кровь.

Боги небесные, я хочу ее крови.

Когда одна из моих рук движется, чтобы погладить ее шею сбоку, ее губы прижимаются к моим, прежде чем она прерывает наш горячий поцелуй, чтобы выгнуть свою красивую шею оливкового оттенка в знак предложения.

Неправильно кусать ее, когда я теряю всякий контроль, когда дело касается ее. Я могу причинить ей вред. Но опять же… Другие, кто наблюдает, знают, как помешать мне по-настоящему навредить нашей хранительнице.

И мне нужна эта кровь. Она успокаивает меня, как ничто другое в мире.

Она успокаивает меня.

— Пей, пей, пей, пей, — голоса в моей голове поют оду захватывающему совершенству, которым является кровь Мэйвен.

Не раздумывая ни секунды, я вгрызаюсь ей в шею, мои клыки погружаются в сонную артерию. Я не могу сдержать стон, сорвавшийся с губ, так же как не могу остановить то, как мой член начинает ныть — твёрдый, отчаянно жаждущий этой женщины, которая затмевает своим безумием моё собственное.

Чтобы насладиться мгновениями эйфории, я питаюсь от Мэйвен, поскольку напряжение в этой комнате нарастает из-за плотского отчаяния участников моего молчаливого квинтета. Мой кровавый цветок стала нашим центром притяжения несколько месяцев назад — и теперь, когда она здесь, задыхается и цепляется за мою руку, пока я пью из нее…

— Сай, — хрипло произносит Бэйлфайр, хватаясь за голову, прежде чем издать рычание, как будто он ничего не может с собой поделать. — Мы все чертовски изголодались по ней.

— Не подпускай их близко. Они убьют тебя. Никому не доверяй, — кто-то шипит у меня в голове.

Но нет. Дракон прав.

Кормление от нее — это божественно, но я хочу большего.

Отпуская шею Мэйвен, я слизываю последние аппетитные капли крови с ее шеи, прежде чем скольжу пальцами вниз, погружая их под ее брюки и трусики, пока не чувствую, насколько она чертовски промокла.

— Naen mahk, — шепчу я на языке фейри ей в шею, пока мой член пульсирует.

Хорошая девочка.

Мэйвен все еще тяжело дышит от наслаждения кормлением. В какой-то момент Крипт подвинулся к краю кровати, чтобы лучше видеть, и теперь его рот искривился в улыбке, а фиолетовый взгляд злобно устремлен на нашу хранительницу.

— Какие божественные звуки она издает, — шепчет он.

— Чертовски идеально, — соглашается Эверетт.

Я могу только кивнуть, любуясь раскрасневшимся лицом моей хранительницы. Рядом с нами по кровати ползет большая змея, но, поскольку никто другой ее не заметил, я решаю, что это еще одна уловка моего разума, продолжая сосредотачиваться на Мэйвен.

Крипт напевает и придвигается ближе, чтобы убрать волосы с ее лица, его голос звучит шелковисто, несмотря на то, что его отметины постоянно светятся. — Позволь нам снова поклоняться тебе, любовь моя.

Мэйвен улыбается. — Как будто я могу остановить кого-то из вас.

Я ухмыляюсь ей в ответ, мне нравится, как это звучит. — Тогда, возможно, нам следует привязать тебя к этой кровати и поклоняться тебе до рассвета, ima sangfluir.

Ее улыбка слегка увядает, и она качает головой. — Никаких связываний. Это навевает воспоминания.

Это все, что нужно сказать нашему любителю сексуальных приключений, чтобы мы поняли, насколько травматичными должны быть эти воспоминания. Теперь я не могу перестать вспоминать те проблески ее прошлого, которые я получил в снах из воспоминаний Крипта. Привязанная к лабораторным столам, прикованная цепями к камерам из оникса, со связанными до крови запястьями и лодыжками…

Эверетт напрягается, с трудом сглатывая. — Так вот почему ты отстранилась, когда я выносил тебя из зоны боевых действий, и я…

Каким бы ни был его вопрос, он замолкает, выглядя испуганным.

Мэйвен не принимает это. — Я просто не хочу, чтобы меня сдерживали. Не придавай этому значения. Я все еще жду, когда мне будут поклоняться, — добавляет она, поддразнивая.

Эверетт быстро перемещается на середину кровати и тянется, чтобы оттащить Мэйвен от меня. Внезапно она оказывается между его бедер, прислоняясь к нему спиной, когда он одним плавным движением снимает с нее свитер и лифчик, прежде чем грубо обхватить одну ее грудь, а другой рукой слегка обхватывает ее шею.

Мой кровавый цветок ахает и выгибает спину, наслаждаясь ощущением, пока я наблюдаю, поглаживая ладонью свою твердость.

— Такая чертовски красивая, — бормочет Эверетт.

— И такая чертовски одетая. Почему я до сих пор в штанах? — спрашивает она нас, выгибая бровь.

— Ты чертовски права, — стонет Бэйлфайр, двигаясь, пока не оказывается у нее между ног. — Черт, твой запах сводит меня с ума. Мне просто нужно попробовать, детка. Один вкус этой гребаной идеальной киски. Черт возьми.

Как только он стаскивает с нее остальную одежду и ласкает языком ее восхитительно влажный вход, они оба стонут. У меня пересыхает во рту, когда я смотрю, мое сердце колотится от явной красоты того, как Мэйвен получает удовольствие.

Ее стоны восхитительны, когда каждый из нас все глубже попадает под чары, которым околдовывает нас ее обнаженное тело. Крипт забирается на кровать, чтобы поиграть с другой грудью Мэйвен, любуясь великолепным видом ее обнаженной и такой чертовски нуждающейся. Я в равной степени потрясен, утопая в зрелище того, что моя хранительница жива, и наслаждаясь удовольствием, которое мы всегда должны были ей доставлять.

— Боги, ты такая чертовски вкусная, — рычит Бэйлфайр.

Дикий дракон-оборотень становится все более агрессивным, стонет, пытаясь шире раздвинуть ее бедра, отчаянно желая впитать еще больше восхитительной влаги нашей хранительницы.

Но следующий крик Мэйвен смешивается с болью, как раз в тот момент, когда запах ее амброзианской крови ударяет мне в нос.

— Децимус, — шипит Крипт, сталкивая оборотня с кровати с убийством в голосе. — Это слишком.

Баэля шатает, когда он поднимается на ноги и смотрит вниз, его глаза расширяются от ужаса, когда он осознает, что только что сделал. Я подхожу ближе и вижу, что в своем рвении он оставил следы когтей на внутренней стороне бедер Мэйвен, из которых уже начинает сочиться кровь.

Наша хранительница пытается отдышаться, чтобы примирить боль с угасающим удовольствием. Когда она пытается сдвинуть сомкнутые ноги, я быстро отталкиваю Бэйлфайра в сторону и проскальзываю между ними, чтобы остановить ее.

Опустив голову, я слизываю кровь так осторожно, как только могу.

Боги небесные, каждый раз это так мощно. Я никогда не перестану жаждать этого вкуса. Это навязчивый рай, который заставляет меня лизать и другое ее бедро, мой собственный пульс стучит у меня в ушах, когда острая потребность вызывает у меня головокружение.

— С-Сайлас, — выдавливает она, грубо запуская руку мне в волосы.

Нотка боли в ее голосе напоминает мне поднять руку и произнести простое исцеляющее заклинание, чтобы залечить поврежденную кожу, которую я только что дочиста облизал. Когда я заканчиваю с другим ее бедром, я исцеляю и его, а затем не могу удержаться от того, чтобы провести языком по ее мокрой киске.

Мэйвен ахает и выгибается дугой, сжимая рукой мои волосы. Эверетт напевает со своего места позади нее, бормоча что-то ей на ухо, от чего она снова корчится.

— Боги, мне так жаль, Мэйфлауэр, — хрипит Бэйлфайр, хватаясь за одно из ее колен, чтобы лучше раздвинуть ее для меня, поскольку он выглядит как побитый щенок. — Просто, блядь, не могу насытиться тобой.

— Я… я хочу… — начинает она.

Я сжимаю ее клитор губами достаточно грубо, чтобы она замолчала с очередным судорожным вздохом. Каждая ее реакция — совершенство, все больше погружающее меня в этот голодный бред.

— Чего ты хочешь, дорогая? — Шепчет Крипт, лаская ее прекрасную обнаженную кожу и томно наблюдая, как нарастает ее наслаждение.

— Вас сразу двоих, — с трудом произносит она.

Этого достаточно, чтобы заставить меня поднять голову. Где-то в затуманенном похотью тумане моего разрушенного разума я слышу голоса и шепот, соперничающие за внимание, злые из-за того, что эта красивая женщина привлекает так много моего внимания. Но я решительно сосредотачиваюсь на своей хранительнице, в то время как Крипт, Бэйлфайр и Эверетт замирают, гадая, правильно ли мы интерпретируем ее слова.

— Ты имеешь в виду… — Эверетт замолкает, его голос дрожит и хриплый.

Мой кровавый цветок разгорячен и настроен одновременно. — Я имею в виду, я хочу взять вас двоих одновременно. Я хочу попробовать двойное проникновение.

— Трахни меня, — ругается Крипт, игнорируя светящиеся отметины на своем теле, когда начинает полностью раздеваться.

— Идея получше. Трахни меня в задницу прямо сейчас, — парирует она.

Бэйлфайр издает сдавленный звук, прежде чем ему приходится опереться на край кровати. — Боги, детка, это так чертовски горячо.

Мэйвен снова удивляет нас всех, когда она садится и поворачивается, чтобы оседлать Эверетта, принимая управление на себя так же элегантно, как она всегда делает, когда дергает его за волосы, чтобы запрокинуть голову назад.

— Я готова, — настаивает она.

Он издает грубый звук, который никак не может считаться английским, прежде чем прочищает горло и качает головой, его щеки розовеют. — Н-нет.

— Нет? Что, черт возьми, с тобой не так? — Бэйлфайр фыркает, забираясь обратно на кровать. Кажется, он не может оторвать глаз от идеальной задницы Мэйвен. — Если ты не дашь ей то, чего она хочет…

— Я имел в виду, еще нет, — огрызается Эверетт, закрывая глаза от блаженства, когда Мэйвен начинает целовать и покусывать его за ухо. — Нам нужно было бы подготовиться, прежде чем пробовать это в первый раз.

— Зачем беспокоиться? — Спрашивает Мэйвен, отстраняясь. — Просто плюнь и засунь это внутрь.

— Нет, любимая, — вмешивается Крипт. — Это может причинить тебе боль.

— У меня высокая переносимость боли. Со мной все будет в порядке. Теперь просто…

Рука Эверетт шлепает ее по заднице, пугая ее и заставляя меня поклясться, потому что, боги, ее кожа выглядит хорошо, когда на ней быстро образуется отпечаток ладони. Мэйвен все еще не оправилась от резкого контакта и слегка прижимается к нему, но, к его чести, элементалю все еще удается произносить слова.

— Ты хочешь, чтобы мы трахнули тебя вдвоем сразу? Прекрасно. Но мы собираемся сделать это правильно, так что тебе придется подождать до тех пор, пока мы не подготовим тебя и ты не будешь умолять об этом.

— Она уже напрашивается на это, — хрипло замечает Бэйлфайр. — Посмотри на нее — она чертовски промокла. Боги, Мэйфлауэр, ты хоть представляешь, насколько ты сексуальна?

— Недостаточно сексуальна, если вы не собираетесь меня трахнуть, — бормочет она.

Крипт рычит и хватает ее за лодыжки, стаскивая с кровати, прежде чем откинуть ее ноги назад.

— Кто сказал, что мы не собираемся трахать тебя? — требует он, прежде чем глубоко вонзить в нее свой твердый член с пирсингом.

Мэйвен вскрикивает, и этот великолепный звук заставляет меня застонать вместе со всеми нами, когда Крипт начинает трахать ее жестко и быстро. Ее спина выгибается от удовольствия, но ее темный, манящий взгляд падает на меня.

Она облизывает губы, ее желание очевидно. — Сайлас…

Я уже забираюсь на кровать, благодарный теперь, что так и не нашел свою одежду, когда мой член касается ее губ. Мэйвен так красиво раскрывается для меня, обхватывая своим теплым, влажным ртом всю мою длину и посасывая до тех пор, пока я не могу перестать двигать бедрами.

Гребаные боги, она чувствуется потрясающе.

— Thanafluir, — стону я.

Мэйвен напевает вокруг моего члена, погружая его глубже, в то время как Крипт продолжает входить в нее. Грубые звуки их совокупления служат эротическим фоном, когда Эверетт гладит себя, а Бэйлфайр сосет одну из грудей Мэйвен.

Когда Крипт стонет и одновременно наклоняется, чтобы подразнить ее клитор, я знаю, что он достигает своего предела, но отказывается кончить раньше нашей хранительницы. Я толкаюсь глубже в ее идеальный рот, то же безумное головокружение охватывает меня, когда отчаяние овладевает мной, жар разливается по моему позвоночнику от желания заполнить ее коварный рот.

Но Крипт достигает своей цели первым, и Мэйвен соскакивает с моего члена и вскрикивает, когда ее пронзает оргазм. Я ругаюсь и дрочу, не в силах остановить нарастающую волну удовольствия, которая захлестывает меня, когда я смотрю, как она дрожит, выгибается и ругается.

Бэйлфайр набрасывается на нее следующим, рыча и толкаясь глубоко, пока Мэйвен задыхается от нового удовольствия, ее оргазм еще не закончился. Он щиплет ее за соски, ругается и хвалит ее, жестко трахая, и она наслаждается каждой секундой этого.

Я стону при виде того, как большой оборотень так жестоко трахает ее, ее волосы растрепаны, глаза зажмурены, и все эти восхитительные звуки срываются с ее губ.

На нее стоит посмотреть. Ненасытное, ошеломляющее чудо.

Мы опьянены, все глубже попадаем под ее чары с каждым звуком, каждым вкусом — каждым криком, стоном и придыханием ее голоса.

Темная тень прокрадывается в мое поле зрения, безумные голоса недовольно шипят, а я продолжаю отбиваться от них. Я не могу иметь с ними дело, здесь в этот момент, когда моя хранительница снова на грани оргазма.

Тем не менее, безумие проникает в мой разум, крадя у меня мгновения, пока я пытаюсь остаться в этом чувственном, совершенном моменте. В какой-то миг я наблюдаю, как Бэйлфайр ругает ее, когда Мэйвен кричит, а затем я обнаруживаю, что Эверетт находится у нее между ног, безжалостно поглаживая ее клитор, когда он дышит холодом, чтобы стимулировать ее обнаженную покрасневшую внутреннюю поверхность бедра.

Мэйвен вздрагивает, хватаясь за простыни с обеих сторон, и выдыхает: — Подожди, я… я больше не могу.

— Очень жаль, — шепчет Эверетт, сильно поглаживая ее двумя пальцами, чтобы заставить ее вскрикнуть. — Мы с тобой еще не закончили.

Крипт целует ее, когда ее пронзает очередной оргазм, неистовый и грубый. Мой затуманенный взгляд остается прикованным к ее прекрасному лицу, когда она снова распадается на части.

Такая чертовски красивая.

— Это лицо твоей гибели, — хихикает голос в моей голове. Другие голоса скандируют, поют и сводят меня с ума, пока я изо всех сил пытаюсь сохранить рассудок.

Эверетт все еще не перестал получать удовольствие от Мэйвен, трахая её пальцами, стимулируя холодом и шлепая по ее киске, пока мой кровавый цветок не начинает тяжело дышать и ругаться. Она трясется на простынях так, что мой член набухает от нового желания.

— Еще один, — рычит Бэйлфайр, облизывая ее челюсть и прикусывая парную метку на левой стороне шеи. — Дай нам еще по одному, чертовка.

— Я… я не могу…

— Ты можешь, и ты, черт возьми, обязательно это сделаешь, — мурлычет Крипт, целуя ее в другой висок и дразня один из ее темных, острых сосков.

Она такая великолепная. Такая наша. Стонет, задыхается, говорит нам, что ей нужно и как ей это нужно. Я смотрю, наслаждаясь видом кровавого цветка, как она берет то, что хочет, пока все не превращается в размытое пятно из стонов, удовольствия и отчаяния.

Я ничего так не хочу, как присоединиться. Остаться. Но сильная паника охватывает меня, когда длинные сороконожки ползут по кровати ко мне. Со стен капает кровь, а из теней в этой комнате доносится смех.

Мое сердце колотится, когда подкрадывается безумие.

Здесь для меня небезопасно.

Нет, ей небезопасно, пока я здесь. Я представляю для нее опасность.

В любой момент я могу сорваться или потерять сознание. Я жажду Мэйвен во всех отношениях, включая ее удовольствие, поэтому я отказываюсь быть тем, кто все испортит.

Голоса в моей голове становятся громче, от шепота переходя к крику и воплям безумной ярости.

Я не могу дышать.

Я не могу остаться.

Спрыгнув с кровати, я игнорирую свои дрожащие руки и колотящееся сердце и выбегаю из комнаты, позволяя безумию и теням поглотить меня целиком.

31

Бэйлфайр

Ледяная вода обрушивается мне на голову, разбудив меня толчком. Мой дракон рычит на грубое пробуждение и спешит занять заднее место, особенно суетливый с утра.

Отплевываясь, я вытираю воду с лица и понимаю, что Крипт только что вылил мне на голову целый чертов кувшин, когда я спал на полу.

— Что за… — начинаю рычать я.

Он прижимает пальцы к губам и смотрит на кровать, показывая, что Мэйвен все еще спит. Но когда я пытаюсь сесть, чтобы проверить, как она, мой поводок больно натягивается, я чуть не задыхаюсь — и вот тогда я вспоминаю, что сказал Эверетту связать меня на ночь, чтобы мой дракон не поджег кровать ради дерьма и хихиканья и не поджарил мой квинтет во сне.

— Ты устраивал пожар благодаря своему сну, — бормочет Крипт в качестве объяснения, затоптывая пару маленьких голубых угольков, танцующих на полу, прежде чем снова соскользнуть в Лимб.

Вероятно, чтобы вернуться к тому, чтобы поглощать сны Мэйвен, как крэк.

Стараясь не шуметь, я отвязываю чертов поводок от ножки стола, пока наконец не могу встать и взглянуть на массивную кровать. Глупая ухмылка расплывается на моем лице, когда я вижу свою пару.

Обнаженная на простынях, вся в засосах, чертовски потрясающая, с растрепанными темными волосами вокруг умиротворенного, спящего лица. Она глубоко отдыхает, уютно прижавшись к груди Эверетта, а он продолжает обнимать ее, как будто боится отпустить, даже находясь без сознания.

Тем временем у нее в руке стеклянный кинжал-коса. Я наблюдаю, как она слегка ерзает во сне, прежде чем снова расслабиться, и тихий звук срывается с ее прелестных губ.

Черт возьми, она всегда так хорошо выглядит. А прошлой ночью? Черт возьми. Я сдерживаю стон, стараясь не зацикливаться на том факте, что она хочет взять нас двоих одновременно. Моя маленькая чертовка непредсказуема в постели, и, хоть убей, я никогда не могу угадать, что она собирается сказать или сделать дальше.

Эта комната наполнена прохладой от присутствия Эверетта и неописуемым ароматом Мэйвен. Он легкий, сладкий и такой же дразнящий, какой любит быть моя темная королева.

Боги, мне чертовски нравится, как она пахнет.

Это делает меня таким чертовски твердым и отчаянным, до такой степени, что мою кожу словно покалывает от потребности в ее прикосновениях. Может быть, если я оттащу ее от Эверетта и встану перед ней на колени, она, возможно, позволит мне разбудить ее, полизав ее киску. Она могла бы дергать меня за поводок и называть меня своим хорошим маленьким питомцем своим хриплым утренним голоском, и кусать меня за шею, и сводить меня с ума, черт возьми, и…

Ох. Черт.

Это больше, чем просто то, что я пускаю слюни на свою хранительницу. Очевидно, это происходит постоянно, блядь, но прямо сейчас я почти дрожу, когда поджариваюсь при виде ее нереально трахабельного тела. Я хочу лизать, кусать и трахать ее так сильно, что становится больно.

Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как я так долго был в человеческом обличье. Предполагается, что я принимаю сильнодействующие средства, подавляющие гон, по крайней мере, раз в неделю. Если я не найду что-нибудь в ближайшее время… блядь. Я уже почти ничего не контролирую, благодаря этому мудаку, который пытается стереть меня. Входить в колею прямо сейчас — это чертовски сложно.

Все еще стараясь вести себя как можно тише, я выхожу и роюсь в своей старой комнате в поисках толстовки, которая подойдет к шортам, в которых я ложился спать. Надевая кроссовки, я останавливаюсь, когда вижу рядом свою коричневую замшевую куртку. Как обычно, я не чувствую холода, но она может немного прикрыть мой ошейник и поводок.

Я не возражаю, что Мэйвен надела это на меня. Я понимаю, почему она это сделала — я все еще зол, что мой дракон, блядь, бросил ее в Эвербаундском лесу и практически охотился на нее. Лишить меня способности превращаться — самый мудрый способ действий, пока мы ни с чем не разберемся.

Но я ничего не могу поделать с унижением, которое испытываю, когда это видят другие люди.

Сайлас упоминал что-то о том, что нас транслировали на весь остальной мир, когда они пытались сжечь его и Мэйвен на костре. Я мало что помню из того кошмара, благодаря моему дракону. Тем не менее, зная, что так много людей, особенно другие оборотни, видели меня в ошейнике и одичавшим, как обычное гребаное животное…

Я фыркаю и поворачиваюсь, чтобы выйти из комнаты, оставив куртку.

Итак, ошейник унизителен. И что?

Люди могут думать обо мне все, что им заблагорассудится, пока моя пара в целости и сохранности в моих объятиях.

Следующие полчаса, когда за окном начинает светать, я совершаю набеги на один из заброшенных университетских магазинов, на территорию целителей и даже на старую квартиру моего друга-волка-оборотня Коди. Средств для подавления гона не обнаружено.

Раздраженный и взбешенный тем, что мне пришлось покинуть свою пару ради этого дела, я врываюсь в коридор администрации, надеясь, что бывший сотрудник Эвербаунда, возможно, что-то припрятал здесь.

Но я останавливаюсь, когда скрипит дверь.

Женщина с вьющимися светлыми волосами с проседью останавливается, когда видит меня. Она одета в несколько разноцветных слоев и ярко-розовую шапочку, в руках у нее маленький поднос с дымящимся горячим шоколадом, и она изучает меня.

Она лучезарно улыбается. — Бэйлфайр, верно?

Я борюсь с желанием дернуть себя за ошейник, когда понимаю, кто это, должно быть. — Да. Вы, должно быть, Лилиан.

Ее голубые глаза сверкают. — Я вижу, Мэйвен говорила обо мне. Я все еще привыкаю к этому.

— Что она говорила о тебе?

— Что она вообще разговаривает с другими людьми. — Выражение лица Лилиан становится отстраненным. — В течение многих лет я беспокоилась о том, насколько тихой она предпочитала быть. Даже когда она разговаривала со мной, было трудно заставить ее сказать больше нескольких слов за раз. — Она смотрит на меня и снова сияет. — Но посмотри, где мы сейчас находимся. Я счастлива, что наконец-то официально познакомилась с тобой, Бэйлфайр. Знаешь, Мэйвен яростно защищает тебя.

Я ухмыляюсь. — Да, я знаю. В этом она идеальна. Эй, нужна помощь?

Лилиан позволяет мне взять поднос с дымящимися кружками, но при этом склоняет голову. — Я как раз собиралась принести горячий шоколад для вашего квинтета перед отъездом в Халфтон. На волне новостей о Мэйвен появилось много людей. Начался хаос, и квинтет Бэрд попросил меня помочь, но… ты пришел сюда в поисках меня?

— Вообще-то, я был… — я замолкаю, прочищая горло. — Нет, ничего особенного. Забудь об этом.

Она поднимает брови. — Мне сказали, что ты был самым вежливым из ее партнеров. Я не думала, что ты тоже будешь застенчивым.

Я, застенчивый? Ха.

Правда в том, что если бы я столкнулся сегодня утром с кем-нибудь, кроме старейшего друга и опекунши Мэйвен, есть большая вероятность, что я бы сломал им нос, если бы они попытались заговорить со мной. Если бы какая-то пустая трата времени помешала мне вернуться к моему маленькому сексуальному чуду-хранительнице, я бы не колебался.

Лилиан, кажется? Она присматривала за Мэйвен в Нэтэре. Она для нее как семья. Она кажется милой и простой, так что, может быть…

Я застенчиво улыбаюсь, надеясь, что это не выведет ее из себя. — Ты случайно не знаешь, где могут быть средства драконьего подавления?

— Драконьего… — Она слегка хмурится, и тут до нее доходит. — О. Средства, подавления для оборотня. Чтобы у тебя не началась течка. Верно?

Гон, течка — одно и тоже. Я киваю, поднимая поднос, чтобы отпить глоток из одной из самых полных кружек домашнего горячего шоколада, до краев политых взбитыми сливками.

Это восхитительно. Я хочу облить им все свое обнаженное тело и умолять Мэйвен слизать его. Она могла бы слизать взбитые сливки с моего члена, а потом покрыть свои сиськи еще большим количеством сливок и позволить мне…

Черт возьми, у меня снова встает. Я абсолютно не могу щеголять со стояком перед Лилиан, поэтому стараюсь думать о чем угодно, что убьет возбуждение. Эверетт. Крипт. Сайлас…

Черт возьми, это не помогает, потому что прошлой ночью они тоже выжимали из Мэйвен всевозможные сексуальные звуки. Я никогда не был большим любителем подглядывать, но святые гребаные боги, мне нравится, когда моя пара довольна и сытая. И со всеми ее разговорами о том, чтобы взять нас двоих сразу…

Сигнал бедствия, сигнал бедствия. Палатка поднята.

ДельМар облизывающий свои собственные глазные яблоки. Я заставляю себя думать об этом. На самом деле, думать о ком-либо из участников «Бессмертного Квинтета» и о том дерьме, через которое они заставили нас пройти, — хороший способ остыть.

К счастью, Лилиан не заметила моих усилий избавиться от рога, пока поправляла один из своих шарфов, потирая покрасневший от холода нос. — На самом деле, я думаю, что знаю, где они могут быть. Некоторое время назад мы провели большую зачистку замка Эвербаунда, чтобы собрать много припасов для Халфтона, и… жди прямо здесь.

Я жду, пока она проскользнет в одну из комнат административного персонала неподалеку. Когда она вернется, вполне возможно, что одна или две кружки будут полностью опустошены.

Подайте на меня в суд. Я чертовски голоден и возьму все, что смогу достать.

Светловолосая женщина торжествующе протягивает мне маленький полиэтиленовый пакет, полный сверхсильных подавляющих средств.

— Слава богам, — ухмыляюсь я, благодарю ее и принимаю пакет.

На всякий случай я принимаю две огромные таблетки, пока иду с Лилиан к квартире моего квинтета. Потребуется несколько минут, чтобы эффект проявился, но…

Мой внутренний дракон рычит и шипит, разъяренный тем, что я запихиваю ему в глотку мерзкую субстанцию. Агония пронзает мой мозг, прежде чем меня с силой загоняют в тот уголок моего сознания, где я не могу функционировать. Я ничего не вижу и не могу ясно мыслить, но я точно знаю одно: я только что стал опасен для Лилиан.

Черт. Что, если я превращу ее в кусок угля?

Что, если я сожгу весь этот гребаный замок дотла?

— Выпусти меня, — рычу я на своего зверя.

Он бессмысленно рычит в ответ. Я борюсь с ним изо всех сил, мной овладевает паника, когда я в очередной раз осознаю, насколько я беспомощен в таком состоянии. Если я на мгновение перестану бороться с ним, я исчезну в своей собственной голове, и меня никогда больше не найдут.

Я изо всех сил пытаюсь вырваться на свободу, прежде чем мой внутренний дракон причинит боль Лилиан, но потом вкус крови наполняет мой рот. Я могу сказать, что мой дракон сильно кусает кого-то, разрывая что-то, а потом…

Ой.

Смутное ничто, в котором я застрял, исчезает, когда боль прорезает хватку дракона. Я вздрагиваю и возвращаюсь к себе, когда понимаю, что меня только что отбросило назад к одной из каменных стен сильным взрывом ярко-красной магии. Сайлас сейчас в этом Эвербаундском коридоре, осторожно помогая Лилиан подняться на ноги.

У нее обильное кровотечение из одного плеча, потому что я, очевидно, несколько раз укусил ее, как какое-то невменяемое, дикое животное.

Может быть, потому, что я по сути и есть один из них.

Черт бы меня побрал.

Я выплевываю вкус ее крови, пока моя голова раскалывается, мой дракон устраивает истерику мирового класса из-за боли, которая мешает ему контролировать ситуацию.

— Мне… мне чертовски жаль, Лилиан, — с трудом выговариваю я.

Несмотря на то, что она зажимает плечо с напряженным выражением лица, она быстро ободряюще улыбается мне. — Ты не хотел. И, к счастью, Ашер чрезвычайно одарен в исцелении. Он отдыхает в квартире, которую выбрал для себя, с тех пор как вы все вернулись прошлой ночью, так что я просто заскочу и попрошу его о помощи.

— Мы отведем тебя туда, — предлагает Сайлас.

Я не удивлен, что он не предлагает исцелить ее сам. Он был привередлив в использовании своей магии, с голосами в голове, видениями и прочим дерьмом. Морщась от усиливающейся раскалывающей боли в голове, я вытираю кровь с подбородка и пристраиваюсь с другой стороны от Лилиан, пока мы ведем ее туда, где остановился Ашер Дуглас в Эвербаунде.

— Извини, — снова бормочу я.

— Я больше расстроена из-за пролитого горячего шоколада, — весело поддразнивает она.

Чувствуя себя куском дерьма из-за того, что причинил боль такому милому человеку, я смотрю поверх ее головы туда, где Сайлас смотрит прямо перед собой с тенями под глазами. Фейри выглядит так, словно не сомкнул глаз после того, как его безумие помешало ему повеселиться с нашей хранительницей прошлой ночью.

— Ты мог бы попросить Крипта помочь тебе уснуть, — указываю я. — Или еще лучше, ты мог бы попросить Мэйвен попросить его. Он бы никогда не сказал ей «нет».

— Я бы так и сделал, но единороги, страдающие диспепсией, не позволили мне покинуть мою старую комнату в общежитии.

— А, точно, — смеюсь я. — Совсем забыл об этих надоедливых, назойливых единорогах.

— Диспепсичных, — поправляет Сайлас, как будто в этом и заключается настоящая проблема. Он хлопает по чему-то рядом со своей головой и смотрит вниз на Лилиан, когда мы поворачиваем за очередной угол в этом ледяном замке. — Мне нужно попросить тебя об одолжении, на которое ты, возможно, не согласишься.

— Почему я должна с этим не соглашаться? — Она останавливается перед дверью комнаты в общежитии и тихо стучит здоровой рукой.

— Нам нужно, чтобы ты провела время с Мэйвен, пока мы… не заберем кое-что.

Лилиан переводит взгляд между нами, пока складывает то, о чем мы просим, а затем смеется. — Простите, но вы хотите, чтобы я отвлекла Мэйвен? Вы, ребята, наверняка лучше знаете свою хранительницу, чтобы понимать, что с ней это не сработает. Она немедленно поймет, что что-то случилось.

Мы с Сайласом обмениваемся взглядами. Лилиан права, что Мэйвен чертовски проницательна, но мы собираемся забрать ее сердце у Дагона, и нет ни малейшего гребаного шанса, что этот мудак некромант, снова приблизится к нашей хранительнице.

Оставлять свою пару даже на несколько часов — полный отстой, но здесь, в Эвербаунде, она в большей безопасности, чем где-либо еще прямо сейчас. Вот почему нам понадобится помощь, чтобы задержать ее здесь, хотя бы на некоторое время.

Дверь наконец открывается, и я фыркаю при виде помятого со сна, зевающего Ашера Дугласа. — Ты дерьмово выглядишь.

Его внимание переключается на окровавленное плечо Лилиан и обратно на меня. — Ты выглядишь как дикий придурок, который только что откусил кусок от беззащитного человека. Входи и садись, Лилиан.

Она проскальзывает в его комнату и садится на маленький деревянный стул у камина, проверяя укусы на своем плече. Мы с Сайласом следуем за ней внутрь, и я быстро осматриваю прибранное помещение. Здесь так чисто, что едва ли можно заподозрить, что в этой комнате кто-то жил, если не считать огня в камине и начищенного пистолета на столе.

Глаза Дугласа светятся зеленым, когда он начинает лечить плечо Лилиан, поводя одним из своих и бросая на меня сердитый взгляд. Через секунду Лилиан расслабляется с тихим вздохом, наклоняя голову, чтобы улыбнуться ему.

— Спасибо, Ашер. Надеюсь, ты чувствуешь себя лучше после всего, что…

— Stad cantare ad’ihm! — Кричит Сайлас, поворачиваясь и сердито оглядывая пустую кухню, магия крови танцует на кончиках его пальцев.

— Сай, — тихо подсказываю я, хватая его за плечо, чтобы он отступил. — Там никого нет.

Его дыхание учащается, пока он, наконец, не опускается на один из деревянных стульев у камина и не опускает голову на руки.

— Это всего на несколько часов, — хрипло произносит он, явно снова обращаясь к Лилиан, пока разбирается с тем, что происходит у него в голове. — Ты же знаешь, что мы бы не оставили ima sangfluir, если бы не сочли это абсолютно необходимым.

Лилиан задумчиво изучает его. Дуглас заканчивает лечить ее и снова зевает, прежде чем скрестить руки на груди.

— Вы серьезно хотите бросить ее здесь на весь день? На случай, если вы забыли, в последний раз, когда ваша психованная хранительница разозлилась, она уничтожила большую часть наследия с улыбкой на лице сытого кота, когда ее демонические птенцы выклевали всем глазные яблоки. На вашем месте я бы не просил о повторении этой жуткой вспышки гнева с таким ужасным характером.

— У нее идеальный характер, — рычу я, когда прилив гнева заставляет синий жар вспыхнуть у меня под кожей. — Я тот, за кем нужно присматривать, так что держи свой гребаный рот на замке, когда дело касается моей пары. Кроме того, мы не бросаем ее, мы просто собираемся завладеть её сердцем, так что…

Сайлас быстро садится и пинает меня в голень, чтобы я заткнулся. Хорошо, потому что я не знаю, знает кто-нибудь о пропавшем сердце Мэйвен или нет.

Но Лилиан должна знать, потому что ее лицо преображается от осознания, когда она потирает свое уже зажившее плечо. — Я почти забыла, что оно все еще у него. Но если вы отправитесь за ним, то окажетесь слишком далеко в пределах досягаемости Нэтэра, если оно все еще там, где было…

— Это не так, — уточняет Сайлас. — Теперь оно у Дагона.

Она сильно бледнеет и шепчет молитву Арати. К чести Дугласа, он не утруждает себя вопросом, что мы имеем ввиду, или кто такой Дагон. Вместо этого он возвращается к чистке своего пистолета, как будто нас здесь вообще нет.

Лилиан встает и очень серьезно смотрит на нас своими ярко-голубыми глазами. — Хорошо. Я буду отвлекать Мэйвен, как только смогу, потому что, честно говоря, я не хочу, чтобы он когда-либо снова был рядом с ней. Он… он просто… scútráche, — заканчивает она с неожиданной горечью.

Брови Сайласа взлетают вверх. Похоже, он пытается не улыбаться, что заставляет меня думать, что это какое-то проклятие фейри, которое застало его врасплох.

— Ты действительно научила Мэйвен искусству языка фейри, — размышляет он. Затем он встает, чтобы открыть ей дверь. — Мы позаботимся о scútráche. Спасибо, Лилиан.

Она разглаживает свою окровавленную верхнюю куртку, в последний раз переводя взгляд между нами. — Хорошо. Но, пожалуйста, возвращайтесь целыми и невредимымы, потому что, если вы этого не сделаете, она никогда не простит никого из нас.

— С нами все будет в порядке, — заверяю я ее, улыбаясь. — Еще раз спасибо за подавляющие препараты. И еще раз извини, что укусил тебя. Когда мы вернемся, я приготовлю ужин для всех нас, чтобы загладить свою вину перед тобой.

— Если, конечно, все люди, которые пытаются попасть в Эвербаунд, чтобы встретиться с самой полубогиней, не разрушат это место к тому времени, — ворчит Ашер Дуглас из-за стола.

Лилиан прощается с нами еще раз и уходит. Сайлас снова отключается, несмотря на то, что крепко сжимает амулет крови у себя на шее, зрачки расширены, когда он бормочет что-то на языке фейри себе под нос. Мне не нравится, что он в такой плохой форме, когда этот меркантильный засранец видит это, и я решаю испытать гнев Сайласа позже, перекидываю его через плечо и выхожу из комнаты в общежитии.

Эвербаундский замок совершенно пуст. Ни Реформистов, ни наемников, никого. Это начинает меня нервировать, пока из гребаного ниоткуда не появляется Крипт, пугая меня. Он прислонился к стене коридора и неторопливо курит, в то время как его метки продолжают загораться.

— Прошлой ночью Фрост отправил всех своих Реформистов оставаться в Халфтоне. Никому, кроме квинтета Бэрд, не разрешается входить, пока нас нет.

— Хорошо, — ворчу я, слегка перенося вес Сайласа на своем плече, когда он начинает что-то бормотать на языке фейри. — Где Мэйвен?

— Она все еще крепко спит в постели Фроста после всех испытаний, которые мы ей устроили прошлой ночью, — ухмыляется Принц Кошмаров, прежде чем оттолкнуться от стены и направиться к одному из ближайших выходов из Эвербаунда во внутренний двор. — Фрост здесь, ждет, когда сюда доберется заклинатель Нэтэра.

Заклинатель Нэтэра? Мне требуется секунда, чтобы понять, пока я следую за ним. — Тот, кто помог людям Нэтэра сбежать? Фрэнсис, или Финн, или… как его звали?

— Откуда, черт возьми, мне знать?

Я закатываю глаза, наконец-то опуская Сайласа, когда он начинает сопротивляться. — О, я не знаю… может быть, я бы услышал его имя снова в какой-то момент, если бы последние шесть месяцев не был заперт внутри двадцатипятитонного чешуйчатого зверя.

— Даже если бы и знал, зачем бы мне утруждать себя вспоминать это? — он пожимает плечами, выпуская еще больше дыма.

— Его зовут Феликс, — хрипло сообщает Сайлас. Фейри немного пошатывается, но шлепает меня по руке, когда я пытаюсь поддержать его. — Хватит. Я в порядке. Давай покончим с этим и перейдем к ima sangfluir ante fhada.

На этот раз, когда он понимает, что использует непонятные нам слова, он просто вскидывает руки в воздух и вылетает через двери во внутренний двор, а мы следуем за ним. На улице идет снег, в этом нет ничего удивительного, но, по крайней мере, не так облачно, как было на Манхэттене. Эверетт стоит неподалеку, тихо разговаривая с тем же рожденным в Нэтэре заклинателем, с которым я мельком познакомился несколько месяцев назад.

Феликс смотрит на нас всех, когда мы подходим, сохраняя непроницаемое выражение лица, что напоминает мне о склонности Мэйвен скрывать свои эмоции от людей, которых она не знает. После нескольких месяцев в мире смертных он выглядит менее похожим на труп, но его кожа все еще какая-то серая, что, я думаю, должно быть свойственно человеку из Нэтэра.

Я собираюсь поприветствовать его, когда натыкаюсь на спину Сайласа. Он остановился, чтобы сердито посмотреть на одну из многочисленных ледяных скульптур поблизости.

— Что ты только что сказал? — кипит он.

Эверетт вздыхает. — Никто ничего не сказал. Они заморожены, помнишь?

— Заморожены? — Любопытствуя, я поворачиваюсь и рассматриваю поближе одну из скульптур рядом со мной, прежде чем у меня отвисает челюсть. Он прав. Там внутри целый человек.

— Черт возьми, — усмехаюсь я. — Ты заморозил всех этих людей, монстров и прочее дерьмо?

Эверетт смотрит на меня так, словно я тугодум. — А ты думал, кто они такие?

— Наверное, я думал, что ты нанял кого-то, чтобы они вырезали тонну скульптур для твоего странного высококлассного вкуса к искусству, причуды богатых людей, — пожимаю я плечами.

— В этом нет никакого смысла.

— В этом больше смысла, чем в том, что ты разводишь сад с живыми Эскимо.

Эверетт закатывает глаза, прежде чем повернуться к Феликсу. — Мы готовы. Начинай заклинание.

32

Мэйвен

Просыпаться в одиночестве — это мой первый намек на то, что что-то происходит. Мой квинтет не покинул бы меня, если бы у них не было чертовски веской причины, поэтому я быстро решила выяснить, в чем эта причина могла заключаться.

Я принимаю душ и одеваюсь, чтобы прикрыть все любовные укусы, которые все еще ношу, как напоминание об их порочной потребности прошлой ночью. Засовывая оба моих любимых кинжала в карман свитера, я выскальзываю в пустой замок. Сначала я хочу найти Сайласа. Моему бедному, замученному некроманту пришлось уйти прошлой ночью, прежде чем я смогла по-настоящему насладиться им, благодаря его дурацкому проклятию.

Но прежде чем я успеваю уйти далеко, я натыкаюсь на Лилиан, которая потягивает кофе и смотрит в одно из высоких готических арочных окон.

— Соль помогла? — невинно спрашивает она.

Слишком невинно.

И все же, если Лилиан знает, что что-то происходит, и не говорит мне, у нее должна быть причина. Решив не допрашивать ее первым делом с утра, я киваю и присоединяюсь к ней, чтобы посмотреть, на что она смотрит. Это самый большой внутренний двор замка, где одиноко стоит большая оранжерея, покрытая инеем. В отличие от других дворов, которые я видела, Эверетт здесь никого не замораживал.

— Твоя могила там.

Я моргаю, глядя на нее. — У меня есть могила?

Лилиан мягко улыбается, но это грустно. — Эверетт все это сделал. Он даже попросил Ашера заколдовать цветы вокруг почетной могилы, чтобы они не завяли. Вообще-то, он провел там много времени. Хочешь посмотреть?

Мои глаза сужаются. С одной стороны, я абсолютно уверена, что Лилиан, должно быть, использует мое мрачное увлечение, чтобы отвлечь меня по какой-то причине.

Но с другой стороны…

Ну, кто бы не хотел увидеть собственную могилу?

— Отлично, — решаю я, поскольку это, вероятно, будет быстро.

Она ведет меня по коридору, пока мы не спускаемся по небольшой лестнице, ведущей во внутренний двор. Снег здесь сильно утоптан, как будто произошла какая-то суматоха. Когда Лилиан видит, что я это замечаю, она улыбается.

— Ашер часто приводит сюда своего адского пса, чтобы поиграть в аппорт.

Поиграть в «аппорт» с адской гончей? Неплохо.

Она говорит что-то о том, что надеется, что защитные заклинания не помешают мне войти, когда она открывает оранжерею, но я отвлекаюсь, когда три ворона садятся на крышу теплицы, глядя на меня сверху вниз. Большая птица, которая мне начала нравиться, хрипло каркает, наклоняя голову.

Наконец, Лилиан впускает меня в оранжерею, и хотя я чувствую, как по моей коже пробегают мурашки, они меня не останавливают. Войдя внутрь, я изучаю простую установку.

Там есть надгробие, сделанное из темно-синего невермелта, на котором вырезано «Мэйвен Амато» и даты, показывающие мои двадцать три года не-жизни. Несколько моих случайных прошлых вещей лежат у подножия надгробия, например, пара кожаных перчаток, то, что осталось от массажного масла, подаренного мне Эвереттом, и крошечные флакончики с чернилами кракена, которыми я пользовалась, чтобы ускорять свои приступы.

Остальная часть оранжереи, окружающей надгробие, заполнена пышными, воздушными белыми цветами, которые тоже поникли, словно в трауре.

Подснежники.

— Кто знал, что он такой поэтичный? — Я улыбаюсь, нежно касаясь пальцем одного из цветков. — Мне это нравится.

Лилиан улыбается. — Я так и подумала. Ты голодна? Я могу приготовить завтрак.

Я понимающе приподнимаю бровь. — Конечно. Давай пригласим мой квинтет. Просто укажи им дорогу.

Она понимает, что игра окончена, и вздыхает, глядя на мою могилу.

— Знаешь, они тебе подходят. Я волновалась, когда встретила их. Они так сильно страдали от своих проклятий, но я просто… Я всегда надеялась, что ты найдешь людей, которые будут любить тебя так сильно, как ты того заслуживаешь. Я вижу, что это работает в обоих направлениях, — улыбается она. — Приятно видеть тебя такой влюбленной.

— Лилиан. Где мой квинтет? — Я настаиваю, начиная беспокоиться.

Она начинает отвечать, но снаружи раздается громкий лай, за которым следует злобное рычание. Выглядывая из двери теплицы, я вижу, что Ашер Дуглас притворяется борющимся с гигантским черным адским псом, который рычит и огрызается на него. Он огрызается в ответ, прежде чем схватиться с адским псом.

Когда Лилиан выглядывает за дверь, ее лицо светлеет.

— Я не видела Дьявола несколько дней, — кричит она, проскальзывая мимо меня, прежде чем я успеваю остановиться и расспросить ее дальше. — Я пыталась приготовить для него собачьи угощения. Я схожу за ними.

Я протестую, но она спешит со двора, оставляя меня сердито смотреть на наемника, играющего со своим смертоносным питомцем. Но, говоря о смертоносных домашних животных…

Теперь у меня есть свой способ получать ответы.

Поворачиваясь к воронам, все еще сидящим на теплице, я сосредотачиваюсь на большом. — Выясни, где находится мой квинтет, и доложи.

Все три ворона каркают и трепещут крыльями, прежде чем взмыть в зимнее утреннее небо. Когда громкий лай раздается гораздо ближе, я оборачиваюсь и вижу, что адская псина Дугласа теперь стоит перед мной. Он наклоняет свою большую, как у гончей, голову, красные глаза прикованы ко мне, а с его острых, как бритва, оскаленных зубов капает слюна.

— Дьявол не причинит тебе вреда, — уверяет меня Ашер Дуглас без всякой надобности. Он отряхивает грязь и снег со своей зимней одежды и встает рядом со мной, протягивая руку, чтобы почесать существо за ухом. — Он убивает только тех, на кого мы охотимся по заданию.

Я осматриваю массивные клыки. Адские гончие известны своей целеустремленностью, почти идеальной способностью выслеживать добычу на многие мили, своей непоколебимой преданностью тому, с кем они связаны, и своей непревзойденной дикостью даже по сравнению с другими существами из Нэтэра.

Что касается домашних животных, я считаю их очевидным выбором.

Но я не собираюсь гладить эту тварь, когда она однажды охотилась за мной по всей Северной Америке.

Искоса взглянув на Дугласа, я выгибаю бровь. — Из-за нас с моим квинтетом тебя чуть не убили на Манхэттене. Я ожидала, что ты уйдешь. Почему ты все еще работаешь на Эверетта?

— Деньги.

— Для заклинателя с твоими талантами есть менее опасные должности, — указываю я.

— Мне нравятся вызовы. Особенно те, за которые платят большие деньги.

Я закатываю глаза. — После Манхэттена ты мог бы потребовать досрочную выплату, сократить свои убытки и уйти своей дорогой. А это значит, что есть еще одна причина, по которой ты остаешься здесь.

Рыжий бросает на меня короткий взгляд, прежде чем снова отвернуться, чтобы посмотреть, как его адская гончая гоняется за своим хвостом. — Ладно, да. Может быть, я думал о том, чтобы сбежать с корабля после Манхэттена, но я остался из-за Пьетро.

Я задумываюсь. — Объясни.

— Я знал твоего отца, — тихо признается Дуглас. — Не просто знал. Он был мне как отец, когда мой собственный был не кем иным, как мудаком. Пьетро пытался спасти меня и мою мать из очень хреновой ситуации.

О.

Боги, кого не знал мой отец? Более сентиментальный человек мог бы воспринять мои пути, пересекающиеся со столькими жизнями, которых он коснулся, как судьбу, но лично я начинаю думать, что моему биологическому отцу-экстраверту нужно было завести хобби или что-то в этом роде.

Ашер Дуглас продолжает. — Твой папа и моя мама были старыми друзьями, выросли в одном районе и все такое. Она оказалась атипичным Кастером, но залетела мной подростком и вышла замуж за моего засранца-отца чертовски молодой — еще до того, как стала достаточно взрослой, чтобы посещать Поиск. — Он пожимает плечами. — По-настоящему ранние годы были нормальными, не то чтобы я их хорошо помню. Но я помню, как Пьетро часто приходил и помогал моим родителям. Он заботился обо мне, когда моя мама работала, а отец пил. Он делал домашнее задание по медицине за нашим кухонным столом и рассказывал мне о том, как важно помогать пострадавшим людям. Многому научил меня в целительстве еще до того, как я проявил хоть намек на магию.

Я выгибаю бровь. — Никогда бы не подумала, что ты жопокастер и святой.

— Опять же, я не святой, но это уже другая история. В любом случае, хорошие дни длились недолго, и мой отец стал намного хуже. Он начал вымещать свои проблемы на нас с мамой. Когда Пьетро пришел к нам в следующий раз, он увидел синяки и пришел в ярость. Он сильно подрался с моим отцом, который избил твоего отца до полусмерти и оставил его умирать в ванне.

Лицо Дугласа мрачнеет, когда он наблюдает, как его адский пес несется за вороной, которая вспорхнула и уселась неподалеку. — Я, честно говоря, думал, что Пьетро конец. Мой папа собрал наши вещи, и мы с мамой переехали посреди ночи в новую дерьмовую квартиру в новом штате с еще более пустой кладовкой, чтобы воплотить его идею начать все с чистого листа. Я никогда больше не видел Пьетро, пока много лет спустя он не попал в новости за то, что был казнен «Советом Наследия». — Его зеленые глаза метнулись ко мне и тут же он отвел их в сторону. — Я понятия не имел, что у него есть дочь, но, честно говоря, я чертовски завидую. Я бы все отдал, чтобы он был моим отцом, а не тот мудак, которого мне навязали.

Мы молчим, наблюдая, как Дьявол принюхивается и расхаживает по двору, виляя массивным хвостом в поисках другой вороны, на которую можно нацелиться.

— Это та часть, где нормальный человек выразил бы сочувствие, — невозмутимо говорит Дуглас.

Я смотрю на него. — Если это тебя хоть немного утешит, я тоже упустила возможность иметь Амато в качестве отца. У меня был Амадей.

Он хмыкает, потирая татуированную шею. — Вообще-то, это помогает. И многое объясняет о твоей причудливой заднице полубогини. Зомби видит, зомби делает.

Сердитый шепот поблизости привлекает мое внимание, и я понимаю, что растрепанный призрак Дафны Фрост находится поблизости и злобно смотрит на меня. Призрак Аларика стоит рядом с ней, его нос сморщен от отвращения к адской гончей.

Интересно, что бы почувствовал Эверетт, если бы узнал, что его родители буквально преследуют нас.

Не говоря уже о духе молодой женщины с голубыми волосами, убившей Дафну. Она проходит через двор, слегка помахав мне рукой, покачиваясь, как будто танцует под музыку в своей призрачной голове, прежде чем исчезнуть за другой стеной.

Я не пожинаю призраков, с которыми сталкиваюсь, потому что провожу двойной эксперимент. Если я не пожну их, я хочу посмотреть, оставят ли они в конце концов меня в покое и отправятся на поиски Синтич. Я также хочу посмотреть, смогу ли я повторно приводить их в мир смертных, как я это делала в крепости Фростов.

Но когда неугомонный дух Дафны Фрост продолжает свирепо смотреть на меня, я решаю, что Фросты мне не нужны для этого эксперимента.

Вытаскивая свой кинжал из эфириума, я наблюдаю, как он вытягивается в целую косу. Рука Дугласа тут же тянется к тому месту, где у него за спиной обычно висит винтовка, и он делает осторожный шаг в сторону.

— Какого хрена ты творишь? — Он требует ответа, как будто думает, что я собираюсь напасть на него. Его настороженность означает, что он все еще не доверяет мне, а это значит, что нас никак нельзя отнести к категории друзей.

Какое облегчение.

Я не утруждаю себя ответом, приближаясь к шепчущимся, недовольным призракам. Надеясь, что Сахар уготовит им особенно дерьмовую загробную жизнь, я пожинаю души родителей Эверетта. Как только моя коса перестает светиться, я внезапно погружаюсь в другое воспоминание.

— Очень хорошо, — снова раздается голос Арати. — Я расскажу тебе, как божественное может навсегда вернуться к земной жизни.

Мы снова возвращаемся в ту странную, райскую комнату, когда ее свирепый нрав резко остывает. И теперь я вспомнила, почему она так разозлилась на меня.

Это потому, что в течение почти трех недель я делала все, что было в моих силах, чтобы до чертиков разозлить богов, чтобы Арати рассказала мне, как я могу навсегда вернуться в мир смертных. Я украла золотые доспехи королевы и спрятала их в бесконечном винном погребе Фели. Я реорганизовала библиотеку Коа, исходя из того, насколько скучно звучат названия. Я следила за всем, что было в списке «Заставь их меня ненавидеть», который я изначально написала для своего собственного квинтета — только с богами я добилась гораздо большего успеха, разжигая драму.

Я привлекла и райских жителей. Я убедила Фели, что у его возлюбленной, Раан, роман с одним из ангелов. Я подожгла один из лесов, и все заподозрили огненных эльфов. Мне даже удалось выследить несколько небесных видов пауков и наполнить подушки Коа их яйцами.

Я была абсолютной стервой, когда ясно высказывала свою точку зрения, и, по-видимому, это сработало.

В основном.

И снова я ловлю себя на том, что поднимаю подбородок при этом воспоминании. — Отлично. Тогда расскажи мне.

— Я соглашусь, но при одном условии. Если ты действительно так отчаянно хочешь вернуться к парам, данным тебе судьбой, за это придется заплатить цену, которую ты уже хорошо знаешь. Сначала ты должна обменяться со мной клятвой на крови.

Меня охватывает удивление.

В последний раз, когда я давала клятву на крови, это было для того, чтобы связать свою судьбу с людьми в Нэтэре и дать им надежду. Это было сделано по моей собственной воле, жестокая мера, призванная гарантировать, что я сдержу свое обещание освободить их. Я не жалею об этой клятве, но она подвергла опасности мой квинтет.

Это было бы клятвой вернуться к ним.

В чем разница? Обмен клятвой на крови означает, что это происходит в обоих направлениях. Я бы пообещала что-нибудь очень важное царице богов, и она сделала бы то же самое в ответ.

Прошлая Я взвешивает ее варианты, прежде чем, к моему абсолютному ужасу, она кивает.

— Я принимаю.

Арати улыбается. — Я знала, что ты это сделаешь. Какой бы опасной ты ни была, моя дорогая племянница, твоя страсть и глубина любви заслужили мое уважение. В тебе горит огонь там, где должен быть страх. Давай надеяться, что ты не пожалеешь об этом позже.

Это воспоминание резко меняется, вздымаясь и изменяясь, пока я снова не оказываюсь на краю моря облаков. Только на этот раз я смотрю вниз с гулкой болью в груди, когда далеко внизу кружит какой-то темный силуэт.

Круг за кругом.

При этом воспоминании я сажусь и достаю кинжал. И когда я режу руку, из моей рассеченной кожи сочится не алая, а золотистая кровь, когда я позволяю ей капать на что-то, чего не вижу.

Это напоминает мне еще одно смутное воспоминание. Моя золотая кровь — нет, ихор — стекает в чашу вместе с золотой кровью Арати, когда слова, которые я слишком хорошо знаю, срываются с моих губ.

«Я даю эту клятву своей собственной кровью, что если я переживу свое падение к земной жизни…

Я резко прихожу в себя, задыхаясь, мой пульс учащается, несмотря на пустоту в горящей груди.

— Черт, — бормочу я, все еще крепко сжимая косу в руках.

— Что это было? — Спрашивает Дуглас встревоженно.

У меня нет времени на вопросы. Мне нужно разыскать своих ребят и сказать им, что я в очередной раз по-королевски облажалась.

Потому что я дала другую клятву.

Я обменялась гребаной клятвой на крови с царицей богов, и я понятия не имею, что я клялась делать или не делать. Нарушение клятвы на крови означает, что твоя сущность навсегда стерта со всех планов существования, и все же я согласилась на это — и теперь…

— Где они? — Выпаливаю я.

Ашер Дуглас хмыкает. — Для протокола, я сказал им не злить тебя уходом.

— Куда они ушли?

— Понятия не имею. Они говорили что-то о том, чтобы забрать что-то у Дагона. Почти уверен, что кто-то упомянул твое сердце, что не имеет гребаного смысла.

О, боги мои.

Если они выживут после Дагоне, я сама убью их к чертовой матери.

33

Эверетт

— Не могу поверить, что я действительно скучаю когда вы scútráchae у меня в голове, — бормочет Сайлас. — Прямо сейчас было бы полезно телепатически связаться с Криптом, но одни боги знают, что у меня в черепе и так хватает идиотской информации.

— А еще есть все эти надоедливые голоса, с которыми тебе приходится иметь дело, — парирует Бэйлфайр, с рычанием хватаясь за голову, пока мы пробираемся по этому заснеженному, заросшему деревьями ландшафту.

Я не утруждаю себя обычным подшучиванием. Мы были вдали от Мэйвен почти час, но мне уже кажется, что мои легкие медленно разрушаются. Я останавливаюсь на полпути, чтобы упереться покрытыми инеем руками в колени, пытаясь отдышаться, пока меня охватывает паника.

Что, если защитные чары на замке не сработают, и всем людям, жаждущим увидеть полубогиню во плоти, удастся проникнуть внутрь? Что, если она поймет, что мы исключили ее из этого дела, и подумает, что это потому, что мы сомневаемся в ее способностях?

Я напоминаю себе, что это необходимо. Нам нужно было заполучить ее сердце как можно скорее, потому что мысль о том, что ее священная магия внезапно иссякнет и она снова упадет замертво, душит меня.

Если только…

Что, если это уже случилось, и на этот раз меня даже нет рядом, чтобы обнять ее, пока она умирает?

О боги, о боги, о боги, о…

— Эй. Дыши, — говорит Бэйлфайр, хватая меня за плечо, чтобы поднять вертикально. — Вдох. Выдох.

— Я знаю, как работает дыхание, — выдавливаю я, когда снег вокруг нас начинает падать еще гуще.

Феликс идет впереди нашей группы и останавливается, чтобы обернуться и спросить: — С ним все в порядке?

— С ним все в порядке, — быстро говорит Сайлас. Не думаю, что он осознает, что слегка встает передо мной, чтобы Феликс не увидел моего учащенного дыхания. Он явно все еще параноик из-за того, что наш квинтет воспринимается как слабый. — Не лезь не в свое дело и продолжай идти по следу.

Сайлас все еще держит в руках одну из толстовок Мэйвен, которую он использовал, чтобы сотворить какое-то заклинание слежения некромантов, чтобы привести нас к ее сердцу. Это привело к тому, что Феликс перенес нас сюда, на бесцветные окраины постоянно расширяющегося Нэтэра в Западной Вирджинии.

Я бывал здесь раньше. На самом деле, я думаю, мы близки к одному из моих самых позорных мест сражений.

Феликс бормочет что-то себе под нос о том, как мерзко находиться рядом с магией некромантов, но он ждет нас. Через мгновение я, наконец, снова могу дышать, отбрасывая все мысли и сосредотачиваясь вместо этого на мудаке, за которым мы охотимся.

Дагон.

По словам Сайласа, раньше он был главным некромантом Амадея, который экспериментировал на Мэйвен, мучая ее в течение многих лет, пока она не стала ревенантом. Прежде чем Крипт проскользнул в Лимб, чтобы провести разведку, он кратко упомянул, что Дагон часто появляется в кошмарах Мэйвен.

Он не стал вдаваться в подробности, но в этом и не было необходимости. Как бы сильно мы все ни хотели вернуть ее сердце, убийство этого извращенного сукина сына также чертовски высоко в нашем списке приоритетов.

Мы продолжаем поход по заснеженной местности, пока Сайлас и Феликс следуют за магией Бэйлфайра, а я ничего не вижу. Иногда Сайлас разговаривает с людьми, которых здесь нет, и у Бэйлфайра явно болит голова, но в конце концов мы добираемся до вершины большого холма — и вот оно, внизу.

Небольшой городок, который я заморозил насквозь. Вместе с людьми.

Бэйлфайр моргает, глядя на жуткий, покрытый льдом вид. — Черт возьми. Здесь много не-ледяных скульптур.

Некоторые люди застыли в попытке убежать. Другие оказались заключены в лед внутри своих машин, или выбегали из своих домов, или делали еще что-то. Дома и городские улицы блестят под толстым слоем льда, который медленно покрывается свежим снегом.

Феликс смотрит на меня по-прежнему без всякого выражения, но в его голосе слышится обвинение. — Я слышал об этом. У тебя действительно не хватило порядочности даже разморозить этих невинных людей?

Я хотел бы это сделать.

Я не хотел ничего замораживать. Несколько месяцев назад неподалеку от этого района произошел неожиданный всплеск теневых демонов, и когда я прибыл с войсками защищать его, все стало ужасно. Я был тяжело ранен, а затем загипнотизирован сиреной из Нэтэра, чья песня глубоко проникла в мой мозг, питаясь моими эмоциями и вынуждая меня сеять хаос.

Я даже не помню, как использовал свои способности. Позже я проснулся рядом с Ашером Дугласом, который ухаживал за моими ранами, и целым городом невинных людей, застывших во времени. Песня сирен, должно быть, каким-то образом повлияла на мои способности, потому что, как бы я ни пытался растопить невермелт, он остается нетронутым.

Может быть, если бы я контролировал свои способности, я смог бы исправить то, что натворил здесь. Но даже тогда я не знаю, насколько велики шансы выжить после перебывания в ловушке из невермелта на несколько месяцев.

— Пошлите, — бормочу я, поворачиваясь в том направлении, куда мы направлялись раньше.

— Нет, — огрызается Феликс, хотя выражение его лица остается непроницаемым. — Это невинные люди. Неправильно оставлять их вот так. Для чего бы вы ни попросили меня доставить вас сюда, тебе нужно спуститься и…

Перед нами материализуется Крипт, выдувая дым ревериума в лицо заклинателю из Нэтэра, и мы все вздрагиваем. — Не утруждай себя лекцией о морали. Я нашел его, — добавляет он, обращаясь ко всем нам.

Феликс кашляет, отмахиваясь от дыма. — Он? Кто он?

— Дагон, — рычит Бэйлфайр, словно уже представляет, как отрывает некроманту голову.

Впервые на лице Феликса появляется что-то помимо самообладания, когда он отступает назад. — Простите? Вы могли бы упомянуть, что мы отправились сюда с проклятой самоубийственной миссией. Я бы никогда не оставил Кензи, если бы знал, что он тот, ради кого вы здесь.

— Кензи Бэрд? — Спрашивает Бэйлфайр, сбитый с толку, прежде чем до него доходит. — О, черт. Ты, должно быть, недостающий заклинатель из ее квинтета. Поздравляю, я об этом не слышал.

— Конечно, ты об этом не слышал. Ты был слишком занят, сжигая север дотла, как крылатое чудовище, — фыркает Феликс, поворачиваясь, чтобы свирепо посмотреть на меня. — В чем дело? Месть? Потому что, как бы мне ни хотелось увидеть, как Дагон или любой другой некромант из двора Амадея встретит свой конец, вы все вряд ли в лучшем состоянии, чтобы сразиться с ним. Я видел Дагона лично только один раз, и это было, когда группа людей из моего лагеря была вынуждена наблюдать, как он приносит в жертву кого-то, кто проявлял магию, и возвращает их обратно в виде лича. И, кстати, для того, чтобы вернуть кого-то в виде лича, требуется невероятное количество силы и магической стойкости…

— Мы поняли, — зевает Бэйлфайр. — Он страшный. Ну и что с того? Не надо болтать без умолку.

Заклинатель из Нэтэра закатывает глаза. — Ты такой же, как Мэйвен. Однажды она пригрозила зашить мне рот моим собственным отрезанным языком, если я не перестану болтать, а я едва успел сказать ей и десяти слов.

Крипт тоскливо вздыхает, глядя на белый зимний пейзаж так, словно хотел бы оказаться в Эвербаунде прямо сейчас. — Это наша девочка.

— Такая чертовски жестокая, — ухмыляется Бэйлфайр.

— Безумная, — соглашаюсь я, мои щеки горят, так как я не могу не думать о прошлой ночи.

Феликс вскидывает руку в воздух, как будто с него хватит. — Боги небесные, вы все действительно созданы друг для друга. Прекрасно. Если вы настроены на то, чтобы вас убили и превратили в марионеток-нежить, я не буду пытаться остановить вас — но я не собираюсь рисковать своей счастливой жизнью ради этого идиотского плана, так что я буду ждать здесь. Если вы умрете, я уйду.

Крипт тушит сигарету, пожимая плечами. — Честно по всем фронтам.

Он начинает говорить что-то еще, но его отметины ярко загораются, прежде чем он разражается внезапным приступом кашля и, морщась, падает на колени. От его следующего кашля на белый снег брызжет ярко-красная кровь.

Я ругаюсь. Бэйлфайр тоже. Сайлас присаживается на корточки рядом с инкубом, пока его приступ кашля стихает. Крипт отталкивает Сайласа, когда тот пытается помочь ему подняться, и когда он это делает, я не могу не заметить, что кружащиеся светлые и темные отметины на его руках исчезли.

Феликс даже не пытается скрыть свое удивление. — Что с ним происходит?

Крипт… умирает.

Мы с другими участниками моего квинтета обмениваемся серьезными взглядами, поскольку эта истина становится более очевидной, чем когда-либо.

Когда мы были моложе, я никак не мог разгадать проклятие Принца Кошмаров. Иногда я думал, что, возможно, у него его вообще не было. Он был нечеловечески безжалостен, сильнее, чем большинство инкубов когда-либо мечтали стать, и ему было наплевать на все. По сути, он был неприкасаемым.

Но теперь, видя, как он пытается подняться на ноги, когда проклятие терзает его тело?

Я почти не могу смотреть.

— Ты в порядке? — Я тихо спрашиваю.

Крипт вытирает кровь со рта, полностью игнорируя мой вопрос и обеспокоенные взгляды окружающих. Вместо этого он указывает в том направлении, куда вело нас заклинание Сайласа.

— Этот придурок в той стороне, в заброшенной хижине, — хрипит он. — Прежде чем мы ворвемся, я ослаблю его.

— Хватит петь, черт возьми! — Сайлас шипит на одно из ближайших деревьев, прежде чем хмуро взглянуть на Крипта. — Как ослабить его?

— Огоньки. Держитесь рядом, но не заходите, пока не прекратятся крики, — туманно предлагает он, прежде чем снова исчезнуть в Лимбе.

Феликс остается на месте, там где мы должны встретиться, чтобы отправить нас обратно, но остальные из нас продолжают следовать отслеживающему заклинанию, которое может видеть только Сайлас. Когда мы тащимся к хижине вдалеке, которую я едва могу разглядеть сквозь снегопад, низкое карканье неподалеку заставляет меня оглянуться.

Три ворона только что уселись на соседнее дерево, чтобы понаблюдать за нами.

Эти птицы с глазами-бусинками раньше мучили меня. Я ненавидел их и видел в них знак того, что боги насмехаются надо мной.

Теперь, когда я знаю, что это была Мэйвен все это время, присматривавшая за мной все время из Рая…

Черт бы меня побрал, я ее обожаю.

— Вороны Мэйвен скоро скажут ей, где мы находимся, — бормочу я, снова глядя вперед.

Бэйлфайр заливисто смеется. — «Вороны Мэйвен» звучит как группа. Не волнуйся. Мы соберем обугленные кости этого засранца и вернем их ей, прежде чем она попытается последовать за нами навстречу опасности.

Сайлас прыгает по снегу, как будто пересекает какую-то пропасть. У меня не хватает духу сказать сумасшедшему, что это самая ровная и безопасная местность, с которой мы сталкивались до сих пор.

— Зачем приносить ей его кости? — Сайлас хмурится.

— Почему, черт возьми, нет? — Бэйлфайр пожимает плечами. — Просто представь лицо Мэйвен, когда она их увидит.

Это правда. Я уже могу представить эту болезненную, красивую улыбку, изгибающую ее губы. Нашей хранительнице понравился бы такой мстительный, ужасный подарок.

Когда мы приближаемся к заснеженной хижине впереди, Сайлас протягивает руку, чтобы остановить нас.

— Подождите. Здесь расставлено несколько серьезных магических ловушек, которые мне нужно сначала обезвредить.

Бэйл потирает виски, проклиная своего дракона. — Ты уверен, что они действительно там, или ты просто… ну, ты знаешь. Насмотрелся дерьма?

Сайлас обдумывает это, наклоняется, чтобы поднять ветку поблизости, и бросает ее в паре ярдов перед нами. В ту секунду, когда она касается заснеженной земли, то разлетается в пыль.

— Черт. Я все еще не уверен, — хмурится кровавый фейри. — Если бы палка взорвалась, я бы получил свой ответ, но с ней явно ничего не случилось.

Я потираю свое покрытое шрамами лицо. — Гребаные боги, мы в такой заднице.

Бэйлфайр похлопывает Сайласа по плечу. — Палка пропала, Сай. Делай свое дело, пока этот придурок там не перестал орать.

Иногда я завидую оборотням из-за их обостренных чувств. Я не могу слышать, как некромант страдает на таком расстоянии от того, что с ним делают огоньки.

Сайлас призывает в свои руки магию крови и быстро делает свое дело с заклинаниями ловушками, время от времени огрызаясь на голоса в своей голове или шарахаясь от пустоты. Как только он заканчивает, мы спешим поближе к хижине, и я, наконец, начинаю это слышать.

Хриплый, неистовый крик. Звон бьющегося стекла. А затем, еще через несколько секунд, внезапная тишина.

Не говоря ни слова, мы движемся как сплоченная команда. Бэйлфайр выламывает дверь, в то же время Сайлас для пущей убедительности накладывает вокруг нас защитное заклинание. В ту секунду, когда мы входим в разграбленный интерьер домика, я замораживаю серокожего некроманта ниже шеи.

Дагон покрыт рваными ранами, из которых сочится темная, чернильная жижа, как будто его кровь свернулась. У него нет уха, которое было отрезано. Похоже, здесь только что пронесся смерч из ножей, и я понимаю, что Крипт, должно быть, выпустил сюда огоньки.

Я не вижу инкуба, но на массивном кухонном столе рядом с этой гостиной лежат два мумифицированных трупа. Эти бедняги, вероятно, владели этой отдаленной хижиной до того, как сбежавший некромант решил здесь спрятаться.

Дагон начинает петь на незнакомом языке, наполняя комнату темнотой. Сайлас произносит встречное заклинание, которое рассеивает темный туман, но другой некромант уже шипит что-то еще, от чего лед вокруг него трескается и разлетается вдребезги.

Черт возьми. Я пытался сделать так, чтобы он был надежным.

Дагон делает странное движение руками, и его образы, похожие на миражи, заполняют комнату, призрачные оптические иллюзии, которые толпятся вокруг нас, когда он быстро хромает к двери.

Как только одна из оптических иллюзий касается меня, моя кожа начинает пузыриться и покрываться волдырями, темнея. Я кричу от боли, когда она начинает распространяться, но этот садистский выродок природы совершил ошибку, думая, что я отпущу его после всего, что он сделал с Мэйвен.

Я не валяю дурака. Метафорические перчатки сняты.

Прежде чем он успевает добежать до двери, я взмахиваю покрытой волдырями рукой в воздухе, концентрируясь, чтобы мои необузданные способности были как можно точнее.

Зловеще острое лезвие льда рассекает воздух. Дагон кричит, падая на деревянный пол, его расчлененные ноги дергаются рядом.

Волна кроваво-красной магии исходит от Сайласа, рассеивая призрачные копии Дагона. Это явно отнимает много сил у фейри, потому что из его носа начинает капать кровь. Тем временем Бэйлфайр наклоняется, чтобы схватить нашего теперь уже безногого врага за горло, подтягивая его ближе.

Дагон тянется, чтобы вцепиться в руку Бэйлфайра почерневшими кончиками пальцев. Когда какая-то темная магия начинает собираться в его руках, когда он готовится к новой атаке, я решаю пресечь это дерьмо в зародыше и призвать клинок из невермелта.

От двух взмахов моего запястья почерневшие руки Дагона тоже падают на пол. Он кричит и ругается на языке, которого я не понимаю. Когда Бэйлфайр грубо толкает тяжело раненого некроманта на деревянный стул неподалеку, я наконец-то хорошенько его разглядываю.

Дагон чертовски костляв и одет в серую мантию, как будто он вышел из давно минувших времен. Его кожа более бледная, чем у Феликса, а капюшон откинут назад, открывая лысую голову, покрытую темными рунами. Его глаза запавшие и совершенно бесцветные, просто бледные озера бездушной, сверкающей злобы.

Он выглядит еще хуже, когда ненормальная ухмылка обнажает его заостренные, пожелтевшие зубы. — In te olfaca palmarius me ume. Im Telum, — шипит он, смеясь.

Сайлас хмурится. — Он сказал, что чует на нас свой шедевр. Своего Карателя.

— Она не твоя, — поправляю я, приставляя лезвие к его горлу.

— Она вернулась, — произносит Дагон по-английски с сильным акцентом, его лицо покрывается бисеринками пота, когда его темная, густая, нечеловеческая кровь начинает капать на деревянный пол внизу. — Я всегда подозревал, что она нечто большее, чем просто смертная. Моему шедевру было предназначено нечто большее, чем план моего господина. Я сделал ее такой, какая она есть.

Бэйлфайр рычит: — Заткни свой мерзкий гребаный рот и скажи нам, где ее сердце.

Дагон просто снова смеется, звук получается воздушным, шипящим, когда он ерзает на деревянном сиденье.

Наконец-то в комнате появляется Крипт. Черт, огоньки явно добрались и до него. Его одежда испещрена все еще кровоточащими порезами. У него особенно сильная рана на груди.

Тем не менее, он бросает несколько предметов, пристально глядя на Дагона. Мне требуется секунда, чтобы нахмуриться, разглядывая предметы, прежде чем я понимаю, на что, черт возьми, я смотрю.

Есть пара косичек из шелковистых черных волос. Волосы Мэйвен. Рядом с ними лежат старые, покрытые коркой и пятнами крови бинты, на которые Сайлас реагирует достаточно сильно, чтобы я решил, что они, должно быть, покрыты кровью нашей хранительницы. Там есть еще пузырек с кровью, два журнала в кожаном переплете, сильно зарисованных, сломанный кинжал и другие безделушки, которые Крипт собрал в этой заброшенной хижине.

Этот гребаный жуткий некромант собирал всякое дерьмо, связанное с моим Подснежником.

Крипт был прав. Он явно одержим ею.

Раздраженный, я вонзаю кончик своего клинка в верхнюю часть плеча Дагона. Он кричит от боли, когда я наклоняюсь, чтобы встретиться с его отвратительными глазами.

— Где сердце? — Спрашиваю я.

Его дыхание сбивается, прежде чем он снова начинает истерично смеяться, истекая кровью. Поскольку с ним трудно, Сайлас поворачивается и призывает в свои руки побольше магии, произнося заклинание, чтобы быстрее найти нужную вещь. Тем временем Крипт подходит к лишенному конечностей некроманту с опасной улыбкой на лице.

— Тебе весело, да? Я видел все, через что ты заставил ее пройти, ты, мерзкая свинья. Пытки. Проклятые вопли.

— Такие красивые крики, — хрипит Дагон, все еще бессмысленно смеясь. Затем его взгляд скользит к мумифицированным трупам поблизости. — Vivere rursus ad mortem!

Темная магия пульсирует в воздухе, еще больше понижая температуру в этой заброшенной хижине. Внезапно трупы на столе встают вертикально, двигаясь с неестественной скоростью нежити, и бросаются к нам.

Один из них немедленно атакует Крипта, сбивая с ног и без того ослабленного инкуба, в то время как Дагон падает. Другой немертвый вонзает сломанные зубы в мою и без того раненую руку. Шок от боли заставляет меня выронить свой ледяной клинок, пока я пытаюсь стряхнуть с себя агрессивного демона.

Крипт кричит от боли как раз перед тем, как яркий взрыв красной магии Сайласа освещает пространство, уничтожая нежить, атакующую Принца Кошмаров. Наконец я отбрасываю того, кто меня кусает, и пытаюсь достать свой ледяной меч, быстро нанося удар, чтобы разрубить чертову тварь пополам. Обе его части все еще пытаются добраться до меня, но я игнорирую их и, обернувшись, вижу, что Бэйлфайр теперь хватает Дагона за переднюю часть мантии, поднимая его высоко в воздух.

— Каковы шансы, что мы сможем найти сердце Мэйвен, не задавая этому больному ублюдку еще один дурацкий вопрос? — Бэйлфайр рычит.

Сайлас вытирает кровь из носа. — Я бы сказал, что высоки, потому что мое заклинание слежения ведет в подвал.

— Хорошо. — Странный звук вырывается из горла Бэйлфайра, прежде чем оборотень выдыхает синий огонь, который быстро воспламеняет некроманта.

На этот раз крик Дагона звучит по-другому. Ему еще больнее, он беспомощно бьется, когда пламя пожирает его, и ужасающий запах наполняет комнату, настолько сильный, что у меня почти выворачивает живот.

И все то время, пока старый мучитель Мэйвен горит, Бэйлфайр держит его высоко в воздухе, наблюдая с чистой, удовлетворенной угрозой на своем типично улыбающемся лице.

34

Бэйлфайр

Всегда больно дышать огнем в человеческом обличье. Раньше я избегал этого, когда мог, потому что это обжигало мне внутренности, и моему исцелению оборотня приходилось работать в три раза быстрее, чтобы возместить ущерб.

Но на этот раз? Оно того стоило, черт возьми.

Смотреть, как подонок, пытавший мою пару, превращается в пепел, пока я держу его, доставляет удовольствие. Моему дикому внутреннему дракону это тоже нравится, поэтому в течение одной долгой, блаженной минуты он не борется за контроль над моим мозгом и телом.

Как только крики Дагона смолкают и он превращается всего лишь в тлеющий комок ни на что не годного угля, я бросаю его на пол комнаты и отряхиваю руки.

Скатертью дорога, мать твою.

Когда я поворачиваюсь к остальным, ожидая, что они будут на вершине цели и уже ищут сердце Мэйвен, я вместо этого понимаю, что все они наблюдают за мной. Брови Сайласа приподнимаются, а Крипт откровенно ухмыляется. Даже ранее скованный Фрост выглядит приятно удивленным.

— Неплохо, Децимус, — смеется Крипт, несмотря на светящиеся отметины и медленно заживающие порезы.

— Иди нахуй, — фыркаю я, не заинтересованный в похвале, если она не исходит от самой сексуальной женщины в мире, к которой я, блядь, не могу дождаться, когда вернусь. Не обращая внимания на яростное синее пламя, все еще лижущее мою кожу, я поворачиваюсь к двери в подвал. — Пошлите. Мне надоело заставлять Мэйвен ждать.

Обыск подвала занимает слишком много времени. Я сражаюсь зубами и когтями, чтобы остаться в своей голове, пока мы роемся в пыльных мусорных баках, покрытых паутиной деревянных сундуках и куче другого жуткого дерьма, которое выглядит так, словно ему место в старом черно-белом фильме об охотниках за сокровищами.

В конце концов, я проигрываю битву, поскольку меня загоняют обратно в маленький уголок, который я едва ли могу назвать домом.

Это чертовски неприятно — знать, что мой дракон либо собирается причинить кому-то вред, либо валяет дурака и наслаждается своим господством надо мной, в то время как моя пара, вероятно, расстроена тем, что мы оставили ее.

— Ты придурок, — ворчу я на своего дракона.

— Вкусные пауки.

Прошу прощения? Лучше бы он не совал мне в рот пауков, пока я не могу контролировать свое тело. Чертовски противно.

Я не могу сказать, сколько прошло времени, когда боль прорезает расплывчатую дымку моего полусуществования. Я обнаруживаю, что стою в густом снегу недалеко от того места, где Феликс сказал, что будет ждать нас. Растерянно моргая, я понимаю, что Сайлас только что встряхнул меня магией.

— Спасибо, что вытащил меня из этого, — бормочу я, радуясь, что снова нахожусь в основном в своих мыслях, и поправляю ошейник на горле.

— Это была не услуга. Мне пришлось отпугнуть твоих ушных пиявок, — говорит он так, словно в этой фразе есть смысл.

Крипт и Эверетт стоят рядом с нами, прервав обратный путь к Феликсу, чтобы посмотреть, что происходит. Эверетт выглядит нетерпеливым, когда иней прилипает к его плащу, но мое внимание тут же переключается на стеклянную аптечную банку в руках Крипта.

Внутри банки мягко бьющееся сердце, окруженное темной, бурлящей магией.

О, боги мои.

Это должно быть внутри моей хранительницы.

Я одновременно взволнован и испытываю облегчение. Мое собственное сердце бешено колотится, когда я смотрю на завораживающее, нездоровое зрелище. — Черт. Просто… блять.

— Как всегда красноречив, Децимус, — растягивает слова Крипт, но в них слышится оттенок боли, когда его метки загораются снова и снова.

— Может быть, тебе не стоит держать это, — хмурюсь я. — Если ты снова упадешь в обморок…

— Я скорее вырву себе сердце, чем позволю чему-нибудь случиться с этим, и ты это знаешь.

Он поворачивается, чтобы продолжить путь по едва заметной тропинке, оставшейся после нашего путешествия к хижине, хотя выпало так много снега, что наши следы уже практически занесло. Остальные следуют за нами, и несколько ворон порхают в одиночестве, каркая на нас, как жуткие маленькие напоминания о моей восхитительно жуткой паре. Несколько минут спустя мы находим Феликса сидящим на поваленном бревне и общающимся с кем-то через магическое клеймо на своей руке.

Как только он замечает нас, он встает и поправляет свое толстое пальто, дрожа от холода. — О, хорошо. Мне не придется говорить Мэйвен, что вы все мертвы. Вас не было достаточно долго, чтобы я… — Его взгляд скользит к сердцу, которое несет Крипт, и дыхание со свистом вырывается из него. Он громко сглатывает, его глаза комично расширяются от чего-то между страхом и восхищением. — Так вот зачем вы на самом деле пришли сюда. Я имею в виду, я слышал, что он вырвал его из нее, но я понятия не имел, что оно все еще…

— Есть ли хоть малейшая вероятность, что заклинание перемещения навредит ему? — Спрашивает Эверетт. Он явно закончил светскую беседу и так же отчаянно хочет вернуться к ней, как и я.

Феликс, кажется, не в силах оторвать глаз от сердца Мэйвен и хмурится. — Нет, я сильно сомневаюсь в этом. Похоже на чрезвычайно мощное заклинание сохранения, так что все должно быть в порядке. Плюс, если Дагон принес его сюда, он, вероятно, перемещался с ним несколько раз. Ходят слухи, что многие некроманты бежали из королевства Амадея после Переворота, потому что он начал постоянно убивать большую часть своего двора, когда начал завоевывать мир смертных. Должно быть, Дагон…

— Дагон, Шмагон, — вмешался я, указывая на стеклянную банку. — У нас есть сердце вернуться к самой сексуальной и смертоносной полубогине в мире, так что шевелись, оттенки Серого.

Он сердито смотрит на меня. — Кензи однажды описала тебя как огромного дружелюбного золотистого ретривера с немного вспыльчивым характером. Лично я понимаю, почему они держат такого неповоротливого зверя, как ты, в ошейнике.

Осел.

Когда заклинатель начинает накладывать заклинание перемещения, я замечаю, как Сайлас вытаскивает руку из кармана пальто. Гребаную руку. Судя по почерневшим кончикам пальцев, это, вероятно, рука Дагона, но все же. Что за подонок.

— Сай, — начинаю я, как будто разговариваю с малышом, протягивая руку. — Что бы ни говорили тебе голоса в твоей голове, тебе не нужно хранить жутко отрубленную руку. Отдай ее.

Он удивляет меня, бросая на меня совсем не безумный взгляд Сайласа, как будто считает меня идиотом. — Нам это нужно, потому что сосуд запечатан тем же заклинанием, что наложено на этот изящный ошейник у тебя на шее. Без руки Дагона our naught we cridhe dhi было бы невозможно.

Это самая странная вещь. В одну секунду его голос звучит резко, как гвоздь, а в следующую я ни хрена не понимаю, что он пытается донести, расправляясь с несуществующими существами.

Наконец Феликс готов, и мы все придвигаемся ближе, пока не касаясь рук друг друга. Яркая вспышка зеленого света переворачивает мой мир наизнанку, прежде чем внезапно мы оказываемся прямо перед старинным входом для слуг в замок Эвербаунд.

Проблема в том, что этот вход больше не остается незамеченным. Я понимаю, что мы только что перенеслись в гущу десятков людей, наследия и людей из Нэтэра, которые буквально разбили лагерь за пределами цитадели. Наше неожиданное появление заставляет их ахать и кричать от волнения.

Прежде чем мы успеваем среагировать, вспышки фотоаппаратов начинают ослеплять нас всех пятерых.

— Это правда, что Телум полубогиня? — кричит кто-то. — Как она воскресла из мертвых?

— Где сейчас полубогиня?

Кто-то еще проталкивается вперед, почти толкая Крипта, который быстро прикрывает банку своей порванной кожаной курткой, чтобы она не попала в поле зрения камеры, поскольку новые вспышки ослепляют нас.

— Мне нужно чудо! Пожалуйста, могу я познакомиться с дочерью жнеца? Я умоляю тебя!

— Мы строим храм для Мэйвен Оукли! Нам нужно снять мерки для статуи в ее честь, поэтому, пожалуйста…

Ошеломляющий шквал безумия обрывается, когда десятки ворон с криками и карканьем спускаются сверху, как рой пчел из рассерженного улья. Очевидно, собравшиеся здесь одержимые полубогиней люди видели трансляцию Фростов, в том числе о воронах, выклевывающих глазные яблоки, потому что их всепоглощающее возбуждение быстро переходит в ужас. Они поворачиваются и убегают, пытаясь укрыться от враждебных птиц.

Дверь со скрипом открывается для прислуги.

И вот Мэйвен стоит, скрестив руки на груди, и смотрит на нас пятерых без всякого выражения.

Я почти уверен, что это означает, что она разозлилась.

Но, черт возьми, она такая великолепная, совершенная и моя. Я расплываюсь в широкой улыбке, потому что, черт возьми, мне повезло с лучшей хранительницей во всей гребаной вселенной.

— Привет, Бу.

Один из людей, пытающихся спрятаться от воронов, замечает ее и поднимает свой телефон, чтобы сфотографировать. Он тут же застывает как вкопанный, когда Эверетт стряхивает с себя шок от нападения разъяренных фанатов. Он заходит внутрь, мягко отодвигая Мэйвен от дверного проема, чтобы она скрылась из виду. Остальные быстро следуют за ними внутрь, включая Феликса.

Как только мы все оказываемся в узком коридоре и дверь закрывается, я не могу не вспомнить, как в первый раз загнал свою хранительницу в угол на этом самом месте. Тогда она ударила меня по лицу после боевой тренировки, когда была насквозь мокрой и в моей толстовке. Боги, я никогда не забуду, как впервые почувствовал возбуждение Мэйвен.

С тех пор так много изменилось, включая меня. Но что-то осталось неизменным? Мое сердце все еще бешено колотится каждый раз, когда я нахожусь рядом со своей сильной, невероятной парой.

Мрачный взгляд Мэйвен перемещается на банку в руках Крипта. Ее челюсть сжимается, прежде чем она смотрит на Феликса. — Оно было на камине Амадея. Ты водил мой квинтет в цитадель?

— Нет, Подснежник. Мы только ходили… — начинает Эверетт, пытаясь успокоить ее.

— Они были в тылу врага? — спрашивает она, все еще глядя на Феликса.

— Да, — признает атипичный кастер.

— В опасности?

— Да.

— И ты согласился подвергнуть их опасности без моего ведома? — она кипит, вся сила ее яростного взгляда заставляет Феликса переминуться с ноги на ногу и неловко сглотнуть.

Черт, я и забыл, какой она может быть чертовски пугающей. Мне почти жаль, что прямо сейчас на него обрушивается вся сила ее гнева.

— Чертовка… — пытаюсь я, но она и меня обрывает.

— Благодари Кензи, когда ты ее увидишь, потому что ты в ее квинтете — это одна и только — это причина, что твое сердце все еще бьется внутри твоей гребанной груди, — Мэйвен говорит плавно, по-прежнему не глядя на остальных из нас. — Это изменится, если ты когда-нибудь снова будешь действовать за моей спиной. Понимаешь?

На лице Феликса невозможно ничего прочесть, когда он кивает. Затем уголки его губ чуть приподнимаются, и улыбка становится почти… братской.

— Посмотри на себя, ты такая заботливая. Если бы кто-нибудь сказал мне год назад, что ужасная девушка, давшая клятву крови освободить нас, однажды безнадежно увлечется четырьмя наследниками, я бы никогда ему не поверил.

Остальная часть моего квинтета и я обмениваемся взглядами, все явно ожидая, что его веселье разозлит Мэйвен настолько, что она действительно вырвет ему сердце.

Но в ту секунду, когда он упоминает клятву на крови, которую она дала, она отводит взгляд, и часть ее гнева заметно покидает ее. — Убирайся из замка, пока я тебя не убила.

Феликс больше не хочет рисковать. Как только он уходит, Сайлас подходит ближе, чтобы притянуть Мэйвен к себе и поцеловать в шею. Я готов наслаждаться, наблюдая, как она отбрасывает его, как блин, но она просто обнимает его в ответ.

— Слава богам, — выдыхает Сайлас.

— Опять же, гораздо эффективнее поблагодарить меня, — бормочет она, отстраняясь достаточно, чтобы изучить его. Она прикасается к амулету крови, висящему у него на шее. — Как у тебя дела?

— Глубоко встревожен, но более твой, чем когда-либо, thanafluir. Ужасное состояние моего разума — ничто по сравнению с разлукой с тобой.

Так чертовски сентиментально.

Я имею в виду, я понимаю это на сто процентов, но все же.

Пока Мэйвен убирает темные кудри с его лица, я наклоняю голову. — Хм. Так ты просто злилась на Феликса, а не на нас? Какое облегчение, потому что я думал…

Ее взгляд прерывает меня. — Я чертовски зла на всех вас.

— Отличный способ напомнить ей, — вздыхает Эверетт.

Метки Крипта загораются, и он осторожно протягивает мне банку с сердцем Мэйвен. Затем он притягивает ее ближе, крепко целует, прежде чем прошептать что-то ей на ухо, слишком тихое, чтобы даже я мог расслышать. Что бы это ни было, это заставляет ее улыбнуться и поцеловать его снова.

— Ты улыбаешься, — указываю я с надеждой. — Значит, ты не можешь так сильно злиться на нас, верно?

Она отстраняется от Крипта и фыркает, выскальзывая из его объятий, чтобы посмотреть на нас четверых. Крипт шепчет мне, — я тебя, блядь, убью, — за то, что я прервал его милое «добро пожаловать домой».

— Я зла, — бормочет Мэйвен, — Но я также хочу трахнуть вас всех семью способами за гранью. Манипулировать эмоциями — такая заноза в заднице. — Она выгибает бровь, глядя на каждого из нас с неожиданной, очаровательной ухмылкой. — Но, говоря о моей заднице…

Я стону, мгновенно возбуждаясь от этого напоминания. Задница Мэйвен феноменальна. Знать, что она жаждет попробовать больше всего в постели — черт возьми. Как мне так повезло?

Крипт злобно ухмыляется ей. — Давай, спроси нас, дорогая. Фрост, наверное, не сможет устоять во второй раз.

— Мэйвен. — Эверетт пощипывает переносицу, хотя его щеки определенно порозовели в слабом свете магических ламп в этом коридоре. — Это не…

— Кензи оставила смазку и пару нераспакованных игрушек, которые, по ее мнению, могли бы мне пригодиться, так как, вы четверо оставили меня здесь, — невинно добавляет она.

Черт. Использование игрушек с Мэйвен звучит как рай.

Но Эверетт теперь покраснел в три раза сильнее, когда он заикается, ища нужные слова, прежде чем выпалить: — Гребаные боги, сейчас не время говорить об этом когда мы только что вернули это. — Он указывает на банку, которую я держу так осторожно, насколько это, черт возьми, возможно.

Сайлас бросает на нашу хранительницу на удивление нежный взгляд и шепчет: — Она знает. Ima sangfluir пытается отвлечь себя и всех нас, потому что нервничает.

Я тоже смотрю на нее с удивлением. — Это правда, Дождевое Облачко?

Губы Мэйвен поджимаются, когда она смотрит на банку в моих руках. О чем бы она ни думала, она старается не показывать этого на своем лице, но одна ее рука рассеянно тянется к груди.

— Снова услышать биение собственного сердца будет… странно, — тихо признается она.

В ее голосе слышится легчайшая настороженность, которая немедленно заставляет меня повернуться, чтобы предложить Эверетту ее магическим образом сохраненное сердце. Он делает шаг назад, поднимая покрытые инеем руки в качестве явного предупреждения о том, что он не уверен, безопасно ли доверять это ему. Вместо этого я отдаю его Сайласу, обнимаю нашу хранительницу и зарываюсь лицом ей в шею, целуя ее там.

— Если у тебя будет биться собственное сердце, это просто будет означать, что нет никаких шансов, что твоя священная магия выйдет наружу и снова заберет тебя от меня, — тихо напоминаю я ей, все еще не в состоянии задержаться на этом моменте даже в своей голове. Я отстраняюсь, чтобы изучить ее лицо, понимая, что ее защита наконец ослабла, и она выглядит… ну, более чем взволнованной. — Эй. Симпатичный маленький Ангел Смерти. Что еще тебя беспокоит?

Она качает головой, снова переводя взгляд на банку. — По одному за раз. Сайлас, как ты думаешь, ты мог бы…?

В его покрасневших глазах появляется глубокое сожаление. — Я едва доверяю себе находиться рядом с тобой, sangfluir, не говоря уже о заклинании, которое потребуется, что бы проникнуть в твою грудь. Я знаю, что сейчас я бесполезен для тебя, но я клянусь…

— Для такого умного фейри ты веришь в некоторые действительно глупые вещи, — мягко говорит она, прежде чем сделать глубокий вдох. — Я спросила только из трусости. Я чертовски уверена, что смогу сделать это сама, я просто…

Ой. Она беспокоится об этом больше, чем показывает.

Решив отвести свою пару туда, где ей будет удобнее столкнуться с этим лицом к лицу, я выношу ее из узкого прохода и поднимаю по лестнице. Остальные следуют за мной. Когда мой дракон шипит у меня в голове, постепенно решая, что он снова хочет завладеть мной, я нарочно несколько раз ударяю себя по пальцам, чтобы напомнить ему, что я приму столько боли, сколько потребуется, чтобы он на несколько минут оставил мою голову в покое.

Как только мы добираемся до квартиры нашего квинтета и проскальзываем в ее комнату, я укладываю Мэйвен на массивную кровать. Я сажусь рядом с ней, чтобы поцеловать ее в нос, щеки и эти мягкие губы, прежде чем улыбнуться ей.

— Эй. У нас есть сюрприз, который тебе понравится. Сайлас, покажи ей.

Он хмурится. — Показать ей что?

— Ты знаешь. Эта штука у тебя в кармане.

Он продолжает выглядеть озадаченным.

Мэйвен наклоняет голову. — Это намек? Эта штука у него в кармане — его член?

— Нет, — вздыхаю я, вставая, чтобы подойти к Сайласу. — Твой фейри просто чертовски бредит прямо сейчас. Сайлас. Отдай это.

Я тянусь к карману его куртки, но он, нахмурившись, хватает меня за руку, останавливая. — Какого черта ты…

— Просто достань это, — рявкаю я.

Он явно думает, что я тот, кто сошел с ума. Крипт открыто смеется, ему нравится наблюдать за всем этим, в то время как Эверетт выглядит так, словно задается вопросом, как его жизнь привела его именно к этому моменту.

Используя скорость оборотня, чтобы двигаться быстрее Сайласа, я выхватываю руку некроманта из его кармана, прежде чем он успевает остановить меня снова. Я торжествующе поднимаю ее. Глаза Мэйвен расширяются.

И затем, как раз то, чего я так жаждал, мрачная усмешка скользит по её хорошенькому личику.

— Это… — начинает она.

— Рука Дагона, — вспоминает Сайлас, внезапно рассматривая жуткий сувенир, и осторожно ставит стеклянную банку с сердцем Мэйвен на кровать рядом с ней, чтобы забрать у меня руку.

О, конечно, теперь он вспомнил. Гребаный безумный кровавый фейри.

— Я хотел принести тебе его обугленные кости, но не так сильно, как хотелось побыстрее вернуться к тебе, — признаюсь я.

— Как жестоко с вашей стороны. Мне все равно это нравится.

Мы все наблюдаем, затаив дыхание, как Сайлас осторожно кладет руку некроманта поверх банки, стоящей на кровати. Он сжимает безжизненными, почерневшими пальцами крышку, шепчет слова, которых я не понимаю, и сжимает, выкручивая.

Банка открывается.

Мы все сохраняем тишину, так что единственный звук в этой комнате — тихое биение ее сохранившегося сердца, которое, я даже не уверен, что остальные могут слышать. Кажется, никто не знает, что сказать, пока Мэйвен не делает прерывистый вдох, поднимая подбородок и протягивая руку к банке.

— Вероятно, это будет чертовски больно, так что лучше поскорее покончить с этим.

Моя пара пытается выглядеть храброй, но я никогда не видел, чтобы она выглядела такой потрясенной, когда ее пальцы смыкаются вокруг окутанного тенью сердца, вытаскивая его из стеклянной клетки. Мгновение она смотрит на него в своей руке, ее лицо непроницаемо. Тем временем мы все смотрим на нее, собравшись вокруг кровати. Напряжение в комнате такое густое, что почти ощущается на вкус.

Наша хранительница смотрит на Эверетта. — Не подержишь это секунду?

— Н-нет, я не могу. Ты не должна позволять мне. Я могу повредить его, если я…

— Ты не сделаешь этого. Вот, — говорит она, вкладывая его в руку элементаля.

Он становится еще бледнее, когда таращится на бьющееся сердце в своих замерзших голых руках, но я сразу отвлекаюсь, когда Мэйвен снимает свою темную куртку, черную футболку большого размера и черный бюстгальтер. Когда она вытаскивает свой кинжал из эфириума из ниоткуда и приставляет острие к своей груди с решительным выражением лица, у меня почти меркнет в глазах.

— Нет! — Рявкаю я, накрывая ее руку на рукоятке, чтобы остановить. — Черт возьми, нет.

— Бэйлфайр. Я должна вернуть его в свою грудь, — говорит она, пытаясь урезонить меня.

Я знал, что ей придется что-то делать с сердцем, но не задумывался о том, как именно. Когда я смотрю на остальных в поисках помощи в этой невозможной ситуации, они выглядят такими же подавленными и расстроенными мыслью о том, что ей придется причинить себе боль, как и я.

Наконец Сайлас подходит к Мэйвен на кровати. Он осторожно берет эфириумный клинок из ее рук, выглядя так, словно на его плечах лежит вся тяжесть мира, когда он делает то, что необходимо.

— На моих руках уже есть твоя кровь. По крайней мере, на этот раз это поможет тебе.

— Сейчас ты не можешь отличить реальность от собственной тени, — указывает Эверетт, все еще держа сердце Мэйвен так, словно это самая драгоценная вещь в мире — потому что так оно и есть. — Ты серьезно собираешься сделать ей эту чертову операцию?

Сайлас делает глубокий вдох, глядя ей в глаза. — Я знаю, что это реально. Tha galeath.

— Tha galeath, — шепчет она в ответ, беря себя в руки.

Запах крови моей пары проникает в меня, когда он осторожно делает надрез кинжалом, подаренным ей матерью. Я не осознаю, что рычу, пока Крипт не хватает меня за плечо, останавливая от рывка вперед. Кровь неуклонно капает из груди Мэйвен, пока Сайлас наконец не роняет кинжал, его руки трясутся, но наша хранительница уже забирает свое сердце у Эверетта.

— Мэйвен, — он задыхается, когда в комнате начинают падать снежинки.

Ей больно, но она все равно начинает петь. Я ничего из этого не понимаю — или, может быть, понимаю, и все это просто размыто, потому что я, блядь, не могу дышать, наблюдая, как сияющий свет постепенно сменяют тени, кружащиеся вокруг сердца Мэйвен.

Как раз в тот момент, когда она покачивается под действием заклинания, Мэйвен вводит сердце обратно в ее грудь. Ее крик агонии пронзает саму мою душу, прежде чем она падает на кровать.

— Мэйвен! — Я кричу, меня охватывает паника.

Я тоже слышу тревогу остальных, но темнота яростно вцепляется в мое зрение, когда мой дракон снова захватывает контроль. Он толкает меня в этот дурацкий гребаный угол. Я отталкиваю его. Я борюсь изо всех сил, но все равно проигрываю, потому что зверь снова душит меня.

Мэйвен.

Заклинание должно сработать. Она должна проснуться. Если я только что снова потерял ее…

Нет. Я едва пережил потерю ее в первый раз. Она вернулась из гребаного Рая, чтобы воссоединить наш квинтет и строить совместное будущее. Моя пара — чертова полубогиня и сильнейший человек, которого я когда-либо встречал. Она должна выжить.

Я изо всех сил цепляюсь за эту надежду, пока что-то не прорывается сквозь подавляющий контроль, который мой внутренний дракон имеет надо мной. Вырываясь из хватки зверя, я обнаруживаю, что привязан поводком к столу в углу комнаты Эверетта.

Крипт садится рядом со мной на пол. Я никогда раньше не видел инкуба таким подавленным, но он держит кинжал из эфириума Мэйвен и явно только что порезал им мне руку.

Я растираю свою быстро заживающую руку, дезориентированный, когда оглядываю комнату, покрытую льдом. Эверетт ходит взад-вперед, оставляя все больше льда с каждым шагом. Сайлас раскачивается на стуле у кровати, хватаясь за волосы и что-то бормоча голосам в своей голове.

Мой желудок сжимается так быстро, что я не знаю, то ли меня сейчас вырвет, то ли я разорвусь на тысячу кусочков, когда смотрю на Крипта.

— Как долго я… как долго она…

— Два часа, — хрипит он.

Я смотрю на Сайласа, мое сердце с трудом бьется. — Сай. С тем заклинанием, которое она сотворила, сколько времени это должно занять?

Он не отвечает, продолжая раскачиваться.

— Эверетт… — пытаюсь я следующим, пытаясь развязать свой дурацкий гребаный поводок.

— Я не знаю, — огрызается он, останавливаясь, чтобы закрыть лицо. Похоже, он вот-вот разобьется вдребезги. — Я просто… Я, черт возьми, не знаю.

Я тут же оказываюсь на кровати рядом с Мэйвен и в панике оглядываю ее. Лужа крови от того, что Сайлас вскрыл ей грудь, запачкала изножье кровати, но они явно изменили положение тела. Ее голова лежит на подушке, волосы аккуратно расчесаны, одеяло натянуто до талии. Свежая рана на ее груди закрылась, и кто-то, должно быть, вытер кровь, но моя пара лежит так неподвижно.

Так. Блядь. Неподвижно.

Она не дышит.

Как можно нежнее я прижимаюсь ухом к груди Мэйвен, покрытой двумя шрамами, зажмуриваю глаза, ожидая и молясь всем шести богам, чтобы они не сделали этого со мной снова. Даже они не могут быть настолько жестокими.

— Ты обещала, что больше не бросишь меня, — тихо напоминаю я ей.

Проходят секунды. Минуты. Еще почти полчаса.

И вот наконец — наконец-то, черт возьми, — я слышу это.

Слабый трепет возобновившегося сердцебиения.

ЧАСТЬ II

СВЯЗАННЫЕ

35

Мэйвен

Ба-дум.

Ба-дум.

Ба-дум.

Жар в моей груди теперь другой. Он превратился в ритмичный, устойчивый ритм.

— Иди позови Фроста и Крейна, — хрипло произносит рядом нежный голос. — Она скоро проснется.

Кто-то еще что-то тихо говорит, но кажется, что это происходит за миллион миль отсюда, поскольку неестественная сонливость продолжает играть с моим сознанием, снова затягивая меня на дно. Это не тот покой, который я получаю от моего Принца Ночных Кошмаров. Это то, что я сделала с собой. Это результат сильного, похожего на анестезию заклинания фейри, которое я пыталась вплести в заклинание возрождения некромантов, которое я читала ранее.

Прежде чем вернуть свое сердце туда, где ему место.

О, мои гребаные боги.

У меня снова есть сердце. Вот откуда этот незнакомый ритм в моей груди.

Бороться с затяжным действием моего собственного заклинания — чертовски серьезная задача. Я попыталась направить всю свою священную магию прежде чем потерять сознание, и, черт возьми, это было почти так же больно, как в тот момент, когда Амадей вырвал мое сердце.

Но сейчас я чувствую себя хорошо. Забудьте об этом — я чувствую себя лучше, чем когда-либо прежде.

Если не считать сонливости на уровне анастезии, конечно.

— Она очнулась? — Безумный голос Эверетта пробивается сквозь тяжесть в моем сознании. Похоже, он запыхался, как будто бежал сюда.

— Почти, — соглашается Бэйлфайр, прежде чем что-то теплое прижимается к моему виску. — Давай, Ангел Смерти. Два дня — это чертовски долго, чтобы не видеть твоих красивых глаз.

Два дня.

Это не очень хорошая новость. В основном потому, что новости о моем возвращении бушуют как лесной пожар, и Амадей определенно уже знает. Он собирается сделать ход в ближайшее время. Я не могу сказать, каким будет этот ход, но мне не нравится, что мои пары остались без моей защиты, пока я отсутствовала.

Прохлада разливается по моей груди, прежде чем я слышу самый облегченный вздох в мире от моего элементаля. Напряжение исчезло из его голоса. — Я мог бы слушать ее сердцебиение весь день.

— Почему Крейн не вернулся с тобой? — Крипт спрашивает Эверетта, нежно проводя кончиками пальцев по моей челюсти.

— Он уже в пути. Мне потребовалось некоторое время, чтобы достучаться до него, но не столько, сколько потребовалось, чтобы сбежать с этого проклятого военного собрания, — бормочет он. — Реформисты собираются здесь из надежды, но, клянусь богами, если еще один человек попросит разрешения войти в Эвербаунд, я оставлю его замерзшим ниже пояса на передовой, на съедение демонам.

Такой жестокий. Мне всегда нравится, когда мои пары говорят на моем языке, но я не понимаю, что это отражается на моем лице, пока у Бэйлфайра не перехватывает дыхание.

— Она нас слышит. Она только что почти улыбнулась.

— Ima sangfluir? — мягко зовет Сайлас. Его пальцы скользят по моему виску, прежде чем он издает раздраженный звук. — Она все еще работает над заклинанием. Крипт, может быть, если ты…

— Я пытался два дня подряд, Крейн. Какую бы священную магию она ни использовала, она уберегла меня от ее прекрасных мыслей. — Его голос превращается в мягкий шепот возле моего уха. — Я изголодался по тебе, любимая. Вернись к нам.

Полная решимости избавиться от затяжного эффекта, я сосредотачиваюсь на отсутствии священной магии, горящей в моей груди. Если я больше не использую ее, чтобы остаться в живых, тогда я должна быть сильнее. Я должна быть в состоянии…

Я не уверена, как мне это удается, но чем сильнее я сосредотачиваюсь, тем сильнее эфирное, теплое ощущение разливается по всему телу. Это сжигает остатки усталости, пока я наконец не могу открыть глаза и сесть.

Боги, что за зрелище. Четыре чрезвычайно привлекательных наследника, все улыбаются мне. Бэйлфайр сияет. Единственная оставшаяся ямочка на щеке Эверетта выставлена на всеобщее обозрение. Фиолетовые глаза Крипта сверкают, и Сайлас пристально смотрит на меня с той стороны кровати, где он сидит.

Глядя на них, во мне пробуждается что-то невыносимо сильное и нежное, но это также заставляет ритм в моей груди резко сбиваться.

Я хмурюсь от этого чертовски странного ощущения. — Фу. Что за хуйня?

— Ой. Мы действительно так плохо выглядим? — Эверетт вздыхает, инстинктивно протягивая руку, чтобы потрогать шрам на лице.

Его предположение настолько нелепо, что вызывает у меня удивленный смешок. Если раньше я думала, что они выглядят счастливыми, видя, что я проснулась, то теперь весь мой квинтет выглядит довольным, видя, что я смеюсь.

— Даже отдаленно нет, — уточняю я, не утруждая себя тем, чтобы скрыть улыбку. Я похлопываю себя по изуродованной шрамами груди, которую не удивлена, что все еще нахожу обнаженной. Честно говоря, я бы держала своих парней голыми все гребаное время, если бы могла. — Я просто не привыкла к… что бы, черт возьми, это ни было.

Бэйлфайр хмурится и наклоняется, чтобы послушать мое сердце. Это усиливается еще больше, как только он прикасается ко мне, что продолжает выводить меня из себя, пока он не выпрямляется с широкой улыбкой.

— Детка, вот что делают сердечки, когда ты возбуждена или нервничаешь. Это твое тело говорит тебе, что ты хочешь, чтобы мое было повсюду на твоем.

— Или это ее тело напоминает ей, как чертовски ты ее утомляешь, — закатывает глаза Эверетт.

— Странное ощущение. — Я ощупываю новый шрам, смотрю на него. Меня все еще беспокоит, что на моей груди больше не видно их отметин.

Но подождите.

Я могу вернуть их прямо сейчас.

Я поднимаю глаза, встречаясь взглядом с каждой из своих пар. Их улыбки и веселье исчезают, когда они понимают, куда направились мои мысли. Наш коллективный разум снова работает на полную мощность, когда я злобно ухмыляюсь им.

Слышно, как Эверетт сглатывает, но его голубые глаза пронзают. — Мы должны дать тебе больше времени на восстановление.

— Я отказываюсь. Есть еще возражения?

Крипт набрасывается первым, прижимая меня к кровати всепоглощающим поцелуем. Его губы требовательны, когда они двигаются напротив моих, его язык дразнит мой собственный, когда он использует одно из своих колен, чтобы раздвинуть одну из моих ног, широко раздвигая меня.

К тому времени, как он начинает покрывать поцелуями мою шею и соски, я задыхаюсь. Я осознаю, что Бэйлфайр и Эверетт стоят по обе стороны от меня, пока Крипт продвигается дальше вниз по моему телу, и я вздрагиваю, когда язык моего Ночного Принца легкими круговыми движениями дразнит мой клитор.

Губы Бэйлфайра прижимаются к моему горлу, клеймя меня своим жаром, в то время как прохладные пальцы Эверетта скользят по моей груди, дразня мои соски холодком, который заставляет меня задыхаться. Бэйл стонет и поворачивает мое лицо, чтобы поцеловать меня с диким голодом — и мгновение спустя Эверетт нежно целует меня.

Тем временем Крипт вытворяет совершенно охренительные порочные вещи своим языком. Он кружит, стонет и наслаждается мной, его язык проникает глубже, чтобы ощутить каждый мой вкус, когда он сжимает мои бедра.

— Я должен был догадаться, что ты божественна, — выдыхает он, посасывая мой клитор, прежде чем пригвоздить меня потемневшими от голода фиолетовыми глазами с серебристыми крапинками. — У тебя всегда был вкус амброзии.

В перерывах между тем, как меня пожирают, мне удается мельком увидеть Сайласа. Он сидит в изножье кровати рядом с распростертым телом Крипта, наблюдая расширенными зрачками, как я начинаю тяжело дышать и выгибать спину от удовольствия, которое они мне доставляют.

Когда я тянусь к нему, снова задыхаясь от грубого щипка Эверетта за мою грудь, Сайлас оборачивается, чтобы взять меня за руку. Он целует тыльную сторону почти благоговейно, но затем отпускает ее, чтобы взглянуть на Эверетта.

— Где они? — спросил он.

— Нижний ящик, — говорит Эверетт, возвращаясь к поцелуям, в то время как Крипт стонет и, наконец, отстраняется от того, как он безжалостно дразнил меня там, внизу.

Я хочу спросить, что они ищут, но ответ на мой вопрос получают секундой позже, когда мои великолепные пары останавливают их шквал поцелуев, и я вижу, что Сайлас держит тюбик смазки и одну из нераспечатанных анальных пробок, которые Кензи оставила, пока мой квинтет отсутствовал.

Мое новое сердце трепещет, когда я понимаю, что они собираются сделать это со мной. Меня будут трахать сразу две мои пары, и от одной этой мысли по всему моему позвоночнику разливается жар, когда я пытаюсь сглотнуть.

Боги, да. Я так чертовски взволнована. И мое сердце все еще странно колотится в груди, но я собираюсь притвориться, что это нормально.

— На четвереньки, любимая, — бормочет Крипт, его взгляд сверкает.

Я улыбаюсь и поворачиваюсь, чтобы встать на четвереньки, демонстрируя свою задницу. Все четверо стонут в восхитительной гребаной гармонии. Я слышу, как со щелчком откупоривают бутылку, прежде чем внезапно из Лимба прямо подо мной появляется Крипт, лицом вверх, чтобы он мог внимательно наблюдать за моим лицом.

— Я вставляю ее, sangfluir, — говорит Сайлас хриплым голосом.

Я киваю, затаив дыхание. Мгновение спустя что-то холодное, но хорошо смазанное мягко прижимается к моему заднему входу. Сайлас не пытается ею войти. Он просто дразнит меня этим — подготавливает.

Крипту, должно быть, нравится выражение моего лица, потому что он напевает. — Дай ей еще, Крейн.

Сайлас нажимает сильнее, потом еще сильнее. Я чувствую сопротивление, но он все еще нажимает недостаточно сильно, чтобы заполнить меня пробкой. Я пытаюсь понять, нравится ли мне это, и решаю, что нравится. Очень. Я готова покончить с игрушкой, чтобы пригласить туда одну из своих пар.

— Просто вставь это, — настаиваю я, раздраженная всеми этими поддразниваниями.

Крипт фыркает. — Мы не хотим причинить тебе вреда, дорогая.

Если они обращаются со мной как со стеклом, потому что я только что вернула себе свое сердце, то я смирилась с этим. В следующий раз, когда Сайлас прижимает пробку к моей заднице, я толкаюсь к нему в ответ, пока она не входит. Он резко вдыхает, и Эверетт с Бэйлфайром оба стонут.

— Посмотри на это, — рычит Бэйлфайр. — Черт возьми, наша богиня выглядит чертовски хорошо.

— Как ты себя чувствуешь? — Эверетт проверяет.

— Как будто я хочу, чтобы меня трахнули в обе дырки, — многозначительно говорю я, глядя на него через плечо. — И сначала я хочу, чтобы ты был у меня в заднице.

Его щеки краснеют, и он тяжело сглатывает, но он встает у меня за спиной, чтобы сжать и потереть мои ягодицы, его обнаженная грудь вздымается вверх и опускается. Крипт поворачивает мою голову, чтобы поцеловать меня, в то время как Эверетт играет с пробкой во мне, поворачивая и перемещая ее внутрь и наружу, пока он убеждается, что я действительно готова.

И я готова. Чертовски готова.

— Трахни меня, — требую я, отрываясь от губ Крипта и нетерпеливо выгибая спину.

— Ты прав. Она терпеть не может уступать, — смеется Эверетт, явно обращаясь к Сайласу, но его голос прерывистый и хриплый от желания.

Мгновение спустя я, наконец, чувствую, что пробку вынимают. Я вздрагиваю в предвкушении, когда прохладный воздух касается оставшегося участка, а затем я чувствую, как что-то теплое и гораздо более толстое, чем пробка, трется об меня.

Я вздрагиваю и стону. — Да.

— Сначала побольше смазки, — говорит Сайлас Эверетту, протягивая ему флакон.

Я чувствую, как еще больше прохладной жидкости стекает по моей заднице, прежде чем не менее прохладные пальцы начинают тереться, дразнить и поигрывать с моей задницей — но я все еще чувствую дразнящую головку члена Эверетта, теперь влажную от смазки, когда он трется ею об меня.

— Если тебе нужны мы оба, возможно, будет проще начать с Крипта, — наконец выдавил из себя Эверетт.

Крипт не колеблется. Он наклоняется, чтобы поцеловать меня, одновременно прижимаясь к моей киске и толкаясь вверх. Я ахаю от того, какой он чертовски твердый и толстый, прежде чем его пирсинг вытаскивается наружу и возвращается обратно.

— Черт возьми, дорогая, — стонет он, роняя голову обратно на подушку и протягивая руку, чтобы ущипнуть и сжать мои сиськи. — Черт меня побери, твоя киска просто божественна.

Я клянусь, когда он толкается снова — и уже чувствую, как покалывающее освобождение медленно нарастает внутри меня. Я хочу, чтобы они оба были во мне, когда я кончу, поэтому я снова оглядываюсь через плечо и вижу, что Эверетт завороженно наблюдает сзади, в том числе и двое других, как Крипт, скользит чертовски глубоко и выходит обратно.

— Эверетт, — прохрипела я, нуждаясь в большем.

Его арктический взгляд перемещается на меня и становится неожиданно обжигающим, прежде чем он снова подается вперед, сжимая одно мое бедро одной рукой, а другой направляя свою напряженную эрекцию обратно к моей заднице.

— Черт возьми, впусти меня, — стонет он, потираясь и прижимаясь ко мне. — Блядь, ты такая чертовски тугая, я не могу…

— Полегче, Фрост, — предупреждает Крипт.

Он слишком занят, пытаясь войти в меня, чтобы ответить, но от одного ощущения того, что Эверетт пытается войти в мою задницу, в то время как Крипт медленно входит и выходит из моей киски, у меня перехватывает дыхание. Я прижимаюсь лбом ко лбу Крипта, желая тереться и давить, пока не получу то, что хочу.

Мой Принц Ночных Кошмаров убирает волосы с моего лица, осыпая поцелуями мою щеку, подбородок и губы. — Расслабься там, любимая.

Я не уверена, что это должно означать, но я пытаюсь.

Кончик члена Эверетта входит внутрь, и он сдавленно ругается. Крипт тоже резко вдыхает, его руки сильнее сжимают мои груди, когда он чувствует, как элементаль медленно входит в меня.

У меня отвисает челюсть. О, боги. Это ощущение… другое.

Другое, но чертовски приятное.

Мой элементаль замирает, все еще тяжело дыша. — Я делаю тебе больно?

— Нет. Еще, — требую я, уже пытаясь прижаться к нему в ответ. — Черт, мне это нравится.

— Слава гребаным богам, — стонет Эверетт. — Не дергайся, Подснежник. Скажи мне, если тебе больно, и я остановлюсь.

— Не останавливайся. Просто трахни меня, — фыркаю я, осознавая, как сильно я намочила член Крипта даже от такого удовольствия.

Эверетт медленно входит в меня, вытаскивая и толкая обратно, время от времени останавливаясь, чтобы добавить еще смазки. Крипт больше не двигается, пока мой элементаль продвигается вперед, но он смотрит на меня так, словно я центр его существования.

Когда Эверетт проникает еще глубже, я задыхаюсь, случайно сжавшись. Крипт трясется, инстинктивно толкаясь, и мы все стонем, когда новые ощущения захлестывают нас.

— Посмотри, какая она красивая, вот так наполненная, — стонет Сайлас с изножья кровати.

Когда Эверетт полностью входит, я на самом деле, блядь, дрожу от того, насколько наполненной и чертовски невероятно я себя чувствую.

— Ты в порядке? — Эверетт задыхается.

Я качаю головой.

— Слова, дорогая. — Крипт снова вонзается в меня, как будто ничего не может с собой поделать.

— Нет. Мне чертовски потрясающе, — наконец удается прошептать мне. — Еще. Я хочу большего.

Бэйлфайр ругается. — Боги, посмотри на себя, детка. Такая чертовски жадная и совершенная.

Эверетт медленно выходит, когда Крипт входит. Затем они меняются, Крипт выходит, в то время как Эверетт так глубоко входит в меня сзади, что у меня перехватывает дыхание. На мгновение они просто осваивают ритм — а потом внезапно они синхронны, и оба трахают меня в тандеме, осторожно и медленно, но неумолимо в своем желании заявить на меня права.

Я вскрикиваю. Ощущение того, как их члены скользят друг о друга, а я зажата между ними, ошеломляющее и божественное. Постоянная стимуляция от того, что меня наполняют, трахают и боготворят, заставляет мою грудь гореть, а легкие сжиматься от удовольствия. Эйфория освобождения быстро настигает меня, когда Крипт снова щипает меня за сосок, а Эверетт становится грубее, ругаясь и шлепая меня по ягодице.

Да, да, да. Мне это нравится.

— Боги небесные, — клянется Крипт, его толчки становятся еще более жестокими.

Я встречаюсь с ним взглядом и наслаждаюсь всепоглощающей одержимостью, которую вижу в нем.

Он порочно ухмыляется. — Видишь, до чего довела тебя эта красивая, грешная киска, дорогая? Распростертая, как гребаная богиня, которой ты являешься для нас — точно такой, какой ты всегда должна была быть.

Перенося свой вес на одну руку, я опускаю другую, чтобы провести кончиками пальцев по влаге, собирающейся вокруг его члена, когда он входит и выходит из меня. Удерживая пристальный взгляд Крипта, я обвожу влажными кругами свои соски.

Он дергается внутри меня, ругаясь, прежде чем поднять голову, чтобы пососать мои соски, смакуя амброзию, которую я оставила на них для него.

Сайлас и Бэйлфайр сейчас у изголовья кровати, их члены по обе стороны от меня уже затвердели и ноют. Сначала я тянусь к Бэйлфайру свободной рукой, и он стонет, упираясь одной рукой в спинку кровати, пока я глажу его. Сайлас ругается, когда я поворачиваю голову, чтобы обхватить губами его твердую эрекцию. Когда я поворачиваюсь обратно к Бэйлфайру и удовлетворяю его напряженную потребность, он издает хриплый звук.

— Боги, мне нравится, как ты сосешь мой член, детка. Так чертовски тепло и идеально для меня. Черт.

На мгновение я оказываюсь в чистом раю, когда весь мой квинтет трахает меня одновременно. Я переключаюсь между сосанием Бэйлфайра и Сайласа, наслаждаясь их дыханием и стонами, а также тем, как Эверетт быстро теряет контроль позади меня.

— Черт возьми, — ругается он, отчаяние сочится из его голоса.

— У тебя проблемы с выдержкой, Фрост? — Дразнит Крипт, наблюдая за каждым моим микровыражением с желанием, написанным на его лице.

— Отвали, — рявкает Эверетт, но я не пропускаю, как его член дергается внутри меня.

Я снова ахаю, когда мой элементаль наклоняется вперед, облизывая мой позвоночник, прежде чем обдать его прохладным дыханием. Он тут же превращается в лед, посылая приятную дрожь холода по моему телу.

В следующий раз, когда я принимаю член Сайласа, пытаясь взять его поглубже, мне удается засунуть его себе в горло — и он кричит, его бедра дергаются, когда тепло разливается по моему рту. Удивленный, довольный стон, который вырывается у меня, заставляет Бэйлфайра выругаться и запустить руку в мои волосы, снова отчаянно желая меня.

— Ты, блядь, убьешь нас, детка, — отрывисто говорит он, когда мои губы обхватывают его.

— Я… я… — я с трудом пытаюсь говорить, поскольку все эти вызывающие привыкание ощущения затуманивают мой разум.

— Черт возьми, да, — шепчет Крипт. — Кончай за нами, дорогая. Покажи нам, какая ты потрясающая, когда распадаешься на части.

Моя грудь начинает гореть — не от боли, а от чего-то яркого, правильного и цельного. Внезапно я понимаю, что это священная магия, обжигающая все мое тело, когда мое удовольствие достигает резкого и внезапного пика.

А потом все внезапно раскрывается и встает на свои места.

Удовольствие поражает меня так сильно, что я не могу дышать, а остальные следуют прямо за мной. Мое сердце колотится, наполняясь силой, когда связь снова охватывает нас — вечная связь, притягивающая их ко мне все крепче с каждым криком, толчком и стоном.

По мере того, как каждый из них кончает, жар в моей груди только усиливается, пока я действительно не становлюсь чертовски уверена, что моя гребаная грудь горит. Магия изливается через меня одним огромным потоком, прежде чем я, дрожа, рушусь на грудь Крипта.

На один долгий миг захватывающей дух эйфории я просто остаюсь здесь и чувствую, как колотится мое сердце. Наконец, жар в моей груди утихает, и о мои боги.

Это официально. Групповая интимная близость не может сравниться ни с чем.

Ни с чем не сравнимый порыв единения в одночасье оставил нас всех бездыханными, в эйфорической встряске, в тесном беспорядке на кровати. Я все еще на груди Крипта. Когда его руки успокаивающе поглаживают мою спину, я чувствую, как его сердце бьется синхронно с моим.

Потребуется время, чтобы привыкнуть к этому.

Несмотря на умиротворяющее состояние после секса, я сажусь, все еще оседлав своего инкуба. Пять пар глаз, включая мою собственную, немедленно устремляются на мою покрытую шрамами грудь. Восторг переполняет меня так быстро и сильно, что у меня во второй раз перехватывает дыхание.

Я сделала это.

Вот они. Метки моего квинтета, идеально наложенные друг на друга, создавая тот же узор, что и раньше, по центру моей груди.

— Боги, как мне этого не хватало.

Это было встречено четырьмя невероятно сексуальными стонами одновременно. Кончики пальцев Крипта впиваются в мои бока, его бедра слегка покачиваются, как будто он ничего не может с этим поделать, его фиалковый взгляд пожирает.

Следующим Эверетт проверяет телепатическую связь. — Мне тоже.

— Черт возьми, да, мы вернулись, — улыбается Бэйлфайр, приподнимаясь, чтобы стащить меня с Крипта. Он баюкает меня, осыпая легкими поцелуями все мое лицо и шею, пока я не перестаю смеяться.

Сайлас тоже садится. Его рубиновые радужки скользят по всей длине моего тела, задерживаясь на моих новых метках, а затем снова на верхушке моих бедер, где я чувствую, как они вытекают из меня.

— Ut ath’ann lei fhuil, la’restituas orm ais d’chal, — говорит он с лукавой улыбкой.

Что означает: Какое прекрасное зрелище возвращает меня к здравомыслию.

Понимая, что он прав, и некоторые из их отвратительных проклятий только что были разрушены, мое сердце просто… останавливается на секунду.

Черт возьми. Это нормально?

Я замолкаю, пытаясь разобраться в этом. — Возможно, я умираю.

Эверетт резко выпрямляется, на его красивом лице со шрамами написана тревога. — Что? Черт возьми, тебе больно? Это твое сердце? Что ты имеешь в виду? Что происходит? Почему…

Бэйлфайр заливается смехом, целуя меня в лоб. — Расслабься, я слышал, как это произошло. Ее сердце просто пропустило удар. Такое тоже иногда случается, Мэйфлауэр. Как бы мне ни нравилось смотреть, как ты устраиваешь аневризму профессору Эскимо, ты будешь жить.

Сайлас и Крипт одинаково удивлены, но Эверетт выдыхает, потирая правую сторону лица.

— Черт побери, Мэйвен. Контекст. Мы только что вернули тебя. Сжалься над моими нервами.

Ухмыляясь, я выскальзываю из объятий Бэйлфайра, опускаюсь на колени на кровати рядом с Эвереттом и целую его. Мое положение ставит меня прямо рядом с Криптом, который пользуется случаем, чтобы обхватить и потискать мою голую задницу, одобрительно мурлыкая.

— Трахни меня, это прекрасно. Тебе больно, любимая? Или нам продолжить опустошать тебя?

Я отрываюсь от поцелуя Эверетта, чтобы посмотреть на них. Все четверо моих пар смотрят на меня с таким обожанием, что перехватывает дыхание. Даже при том, что они не давят на меня, трудно не заметить тот факт, что у них у всех снова стоит.

Часть меня знает, что я должна рассказать им о клятве на крови, которую я дала Арати в Раю. Я не помню, что это было, но они все равно должны знать.

Гораздо более доминирующая часть меня решает, что разговор может подождать. В конце концов, вновь обретенное влечение к моим несправедливо привлекательным участникам квинтета слишком сильно, чтобы игнорировать его прямо сейчас. Даже при том, что мне, честно говоря, немного обидно, я более чем готова наверстать упущенное время с ними.

— Сколько реально времени мы можем оставаться в постели, не дав миру рухнуть? — Я проверяю, уже покрывая поцелуями челюсть Эверетта, когда рука Крипта осмеливается обхватить мою ногу, чтобы дразняще провести по моей мокрой киске.

— К черту реальность, — стонет Эверетт, когда я не слишком нежно кусаю его за шею. — Пусть мир катиться к черту.

36

Мэйвен

Оказывается, можно долго валяться в постели, активно игнорируя все, что ждет за дверью.

Помогает то, что в промежутках между тем, как заставлять меня выкрикивать их имена, Крипт несколько раз ускользал в Лимб и возвращался в квартиру нашего квинтета с украденными продуктами и всем остальным, что нам было нужно. Между сводящим с ума удовольствием трахаться с моим квинтетом до потери сознания — за исключением Крипта, который избегал сна с тех пор, как очнулся от заклинания Синтич, — только для того, чтобы все началось снова, когда мы проснемся, перемежаясь несколькими горячими душами, короткими приемами пищи и почти постоянными объятиями…

Боги, я почти потеряла счет времени.

Я также начала бороться со всеми этими постоянными прикосновениями.

Я не собираюсь и словом обмолвиться об этом, не сейчас, когда я только что получила обратно этих великолепных наследников. Быть ново-связанной и такой чрезвычайно насыщенной — это чертовски потрясающе. Я все еще хочу трогать и обожать каждого из них столько, сколько смогу, несмотря на то, что мое глупое прошлое пытается напомнить мне обратное.

Но все меняется, когда Крипт, который в данный момент обнимает меня, пока остальные отсыпаются после очередного перепихона, начинает покрывать томными поцелуями мой затылок.

Я не хотела напрягаться. Когда я это делаю, он сразу замирает.

— Я в порядке, — быстро отвечаю я.

Но слишком поздно. Он уже увеличивает расстояние между нами. Когда я разворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, он мечтательно смотрит на меня, несмотря на свои светящиеся отметины.

— Пользуйся всеми моментами, которые тебе нужны, любимая.

— Я в полном порядке, — снова настаиваю я.

Я думала, что Бэйлфайр все еще спит, но он переворачивается на другой бок, подпирая голову и сонно изучая меня. — Нет, Бу, мы были эгоистичны. И грубы. Черт возьми, посмотри на все эти любовные укусы, — добавляет он, почти улыбаясь. Он начинает тянуться ко мне, но затем отстраняется, останавливая себя.

Я хмурюсь. — Прикоснись ко мне. Я справлюсь.

— Дело не в том, чтобы ты справилась, дорогая. Дело в том, чтобы ты наслаждалась, — указывает Крипт.

Я все еще хочу возразить, но его отметины ярко загораются несколько раз подряд. Я лишь мельком замечаю короткую вспышку боли на его лице, прежде чем он исчезает в Лимбе.

У меня сжимается сердце.

Боги, какое чертовски ужасное новое ощущение.

Я знаю, что моему Принцу Ночных Кошмаров больно. Его проклятие беспокоило его меньше с тех пор, как мы восстановили связь, но оно не исчезло и его невозможно разрушить. Я бы поспорила на что угодно, что он отправляется в Лимб только для того, чтобы скрыть от меня самое худшее.

Как бы ни было прекрасно наслаждаться моим воссоединенным квинтетом, это как будто мне на голову вылили холодную воду. Я ненавижу, когда я не могу защитить то, что принадлежит мне.

— Нет. Думаю, я найду способ это исправить.

Я не хотела общаться через связь квинтета, но это, очевидно, будит Эверетта, потому что его рука обнимает меня сзади. Он лежал по другую сторону Крипта на этой массивной кровати, но теперь он притягивает меня к своей груди и целует в висок освежающе прохладными губами.

— Мы найдем способ, — мягко поправляет он.

Я киваю, делаю глубокий вдох и осторожно высвобождаюсь из его объятий, чтобы соскользнуть с кровати. Может быть, мне действительно нужно пространство, потому что этот неприятный дискомфорт, ползущий по моему позвоночнику, наконец-то утихает.

Понимая, что воздух больше не такой холодный, как раньше, я бросаю взгляд на одно из окон и обнаруживаю, что оно больше не покрыто слоями льда и изморози. На самом деле, в этой комнате почти нормальная температура.

Сайлас просыпается и садится, его багровый взгляд скользит по мне, а губы кривит ухмылка. — Я начинаю понимать, почему оборотням так нравится отмечать своих партнеров. Ты потрясающая, ima sangfluir.

Поскольку все они беззастенчиво разглядывают мое покрытое любовными метками тело, я не могу сдержать озорного желания подразнить их. Повернувшись, я иду к углу, куда в какой-то момент была сброшена моя одежда и кинжалы. Когда я наклоняюсь, открывая им полный вид на свою голую задницу, и тянусь за своими вещами, я вознаграждаюсь тремя прекрасными вымученными стонами.

Но когда моя рука касается рукояти кинжала из эфириума, на меня обрушивается еще одна волна воспоминаний, сильнее, чем когда-либо прежде.

— То, что ты можешь читать мои мысли, не означает, что ты можешь их изменить, — предупреждает Прошлая Я.

Я снова в том идиллическом, залитом солнечным светом лесу, иду бок о бок с Гален. Ее золотистые волосы поблескивают на свету, ее постоянно меняющиеся радужки меняют цвет с фиолетового на синий и зеленый, когда она смотрит на меня.

— Как я однажды сказала тебе, моя бесстрашная, я знаю тебя гораздо лучше, чем ты можешь подумать. Я понимаю, насколько бесполезно было бы пытаться переубедить тебя, — мягко говорит она. — Я также знаю, о чем ты хочешь спросить дальше.

Я все равно спрашиваю. — Почему Арати раньше раскрыла мне твой секрет?