Глава 28

Это происходит снова. Я погружаюсь в очередное сновидное состояние, но на этот раз Дейн не со мной и не ведет меня по замку.

Я стою в темной камере, в тюремной камере, где пахнет кровью и грязной водой. Подземелья. Я никогда не бывала под землей и не имею ни малейшего представления, как там выглядит, но, похоже, мой разум создал целую картину того, куда попадают существа, когда их арестовывают.

Я оглядываюсь по сторонам, и мое дыхание вырывается из груди рывками. Стены испачканы кровью, на них свисают цепи, к одной из которых все еще прикреплена рука. Я морщусь от запаха и прижимаю тыльную сторону ладони к носу и рту.

Открыв большую дубовую дверь, я оказываюсь в главном коридоре подземелий. Здесь темно, и нет свечей, освещающих путь, как в остальной части замка. Вода капает со старых, разбитых кирпичей повсюду. Пахнет канализацией, из дыр в стенах выглядывают маленькие глазки.

И время от времени, когда мои ноги наступают в лужи, окружающая обстановка скрипит и рычит, за чем следует психотический смех, который будет преследовать меня вечно.

Мои шаги бесшумны в моем сне, но меня тянет к последней камере слева. Я открываю ее и вижу маленького мальчика, обнимающего себя и раскачивающегося взад-вперед в углу, с царапинами на спине.

Его рыдания похожи на эхо, как будто он заперт на дне старого колодца.

Эй? Ты в порядке?

Я пытаюсь заговорить, но слова остаются в моей голове — шепот, мысль, не более чем дыхание без звука, пока мои губы двигаются.

Я протягиваю руку к мальчику, покрытому татуировками, но черная масса бросается на меня, обхватывает когтями мое горло и отталкивает, гоняя меня обратно туда, где мое место. Песнопение повторяется, эти навязчивые слова я слышала и раньше.

Смерть ей, смерть всем.

Я просыпаюсь с испугом, тяжело дыша, неспособная нормально наполнить легкие, пока не делаю глубокий вдох и не перестаю дрожать. Я вытираю пот с лица, но когда пытаюсь пошевелиться, тяжесть на боку останавливает меня.

Я смотрю и вижу Дейна, прижавшегося головой к моему плечу, с рукой и ногой, перекинутыми через меня, прижимая меня к матрасу. Другая его рука лежит в моих волосах, неплотно сжимая их.

Его снежно-белые локоны пропитаны потом, капли стекают по его лицу и шее, промочив воротник рубашки. Он смешивается с струйкой крови из его носа.

— Дейн, — хриплю я, у меня пересохло в горле. — Дейн.

Ничего.

Я выдыхаю и смотрю на свои руки — на них нет ни следа проклятия. Обычно, когда он высасывает, берет столько, сколько может, пока это не перегрузит его. Но, похоже, он взял так много, что на моей коже этого уже не видно.

Я хмурюсь при мысли, что он причиняет себе боль больше, чем в другие дни.

— Дейн, — говорю я снова, встряхивая его за плечо. Его тело горячее, чем печь. Я сдвигаюсь, чтобы немного освободиться, и прижимаю тыльную сторону ладони к его лбу.

Он горит. Дейн сильно горит.

Но бессмертные не болеют — разве что проклятие его испортило?

Дейн? Я пробую по-другому. Ты меня слышишь?

Я слегка толкаю его, переворачивая на спину, как-то освобождая себя от тяжелого проклятия моего существования. Я еще раз произношу его имя, но ответа нет.

— Если ты меня слышишь, я сниму с тебя рубашку, ладно? Мне нужно попробовать тебя охладить.

Я расстегиваю пуговицы на его рубашке. Она мокрая от пота, и я ахаю, когда расстегиваю воротник и вижу тонкие черные вены на его шее, тянущиеся вниз по груди и сливающиеся с татуировками.

Чем больше пуговиц я расстегиваю, тем больше следов проклятия я вижу на его теле. Игнорирую рельефные кубики пресса, проводя пальцами по ним, прослеживая толстую вену, пронизанную черным цветом, которая тянется вниз под поясом.

Это не к добру.

Он не издает ни звука, пока я с трудом снимаю с него рубашку, бросаюсь к окну и широко его открываю.

Когда я прижимаю к его лицу смоченную тряпку, глаза Дейна мерцают под веками, хаотично перемещаясь из стороны в сторону. Я снова обмакиваю тряпку в ледяную воду и выжимаю ее на его волосы и грудь.

Мне нужно пойти за помощью — попросить одну из близняшек или Орсена что-нибудь сделать, но тогда его поймают и запрут. Это будет крайней мерой, если мне придется так поступить.

Вода в ванне становится холодной, и я продолжаю следить за ним, пока она наполняется. Тени на стенах будто наблюдают, охраняют и, кажется, беспокоятся за своего принца, пока я снова забираюсь на матрас.

— Дейн, я собираюсь стащить тебя с кровати, ладно?

Моя попытка стащить его заканчивается тем, что я слишком много раз поскальзываюсь и падаю на задницу, пока наконец не использую ноги, чтобы сбить его с кровати. Он падает на пол, и я вздрагиваю, когда он стонет.

— Что ты со мной делаешь, смертная?

— У тебя жар! Я пытаюсь затащить тебя в ванну.

Он пытается поднять голову, чтобы посмотреть на меня, и снова падает.

— Блять.

Я каким-то образом затаскиваю его в ванную, где плещу ему на лицо холодной водой, набирая ее в ладони и бросая на него. Он не открывает глаз, но я знаю, что он хочет нахмуриться на меня.

— Подними бедра, — приказываю я. — Мне нужно снять с тебя штаны.

Он поднимает брови, но делает, как велено.

— Ты уже говорила мне это раньше. Помнишь ночь нашей четвертой церемонии?

Я хмурюсь.

— Полагаю, ты путаешь меня с бывшей любовницей.

Он ворчит, шатаясь вставая на ноги, а я стараюсь не пялиться на него в трусах. Я вижу очертания его члена, и мне действительно не следует смотреть. Я сосредотачиваюсь на черных венах, пульсирующих по всему его телу — на той самой крупной, которая ползет под поясом, — и задаюсь вопросом, не…

Мои глаза выпучиваются, когда он сбрасывает трусы, и я вижу его чертов член во всей красе — черные вены есть даже на нем. Если бы это был другой момент, мое любопытство взяло бы верх, и я бы приподняла его, чтобы посмотреть, какая татуировка на нижней стороне. Я держала его в руке, когда он был твердым и пугающим, но даже в мягком состоянии он выглядит толще его запястья.

— Эта штука должна быть запрещена законом.

Дейн поднимает запястье, изучая его. — Интересно.

Но когда он спотыкается, и из его носа капает струйка крови, я ловлю его и помогаю сесть в ванну.

Нормальный человек ахнул бы или закричал от того, насколько холодна вода. Я должна была знать, что Дейн далек от нормальности.

Не обращая внимания на воду, он сгорбился и опустил голову на бортик ванны. И я быстро понимаю, что он снова теряет сознание.

Я даю ему пощечину. — Проснись.

Он открывает один глаз.

— Сделай это еще раз, и я затащу тебя сюда.

Я скрещиваю руки.

— Ты не посмеешь. Я… — Я набираю полный рот ледяной воды, когда Дейн втаскивает меня к себе. Я выпрямляюсь как струна, дрожу и кричу: — Дейн!

Он обнимает меня и прижимает к себе сверху, но мне слишком холодно, чтобы обращать внимание на наше положение. Когда я отталкиваюсь от его груди и сажусь на него верхом в ванне — он голый, а я в коротких шортах — мои глаза расширяются.

— Проклятие распространяется на твое лицо. Почему белки твоих глаз чернеют?

— Похоже, я умираю, маленькая смертная. Тебе повезло. Жаль, что мы так и не выполнили следующее задание. — Когда он кашляет черной кровью, мое сердце останавливается. — Не волнуйся. Незначительная заминка. Увидимся в следующей жизни.

Меня охватывает паника, и я не знаю, откуда я это знаю, но крепко прижимаю руку к его груди, сосредоточиваясь на проклятии, на щупальцах, сплетающихся в его душе. Я зажмуриваю глаза и взываю к нему.

Я взываю.

И взываю.

И взываю еще.

Пламя свечей мерцает, вокруг нас дует порывистый ветер, развевая мои мокрые волосы по лицу, а острая, жгучая боль впивается в кончики моих пальцев, цепляется за них, приближаясь, проникая под ногтевые ложа и в складки отпечатков пальцев.

Мое сердцебиение учащается, и я продолжаю взывать к проклятию, пытаясь сбить его с курса, пока оно направляется к центру темнеющей души Дейна.

— Блять, Серафина, нет.

Черные прожилки на лице Дейна начинают исчезать, как и те, что на его горле и груди. Мы оба корчимся от ужаса и боли, мои кости словно превращаются в пепел, пока вода плещется вокруг нас. Дейн пытается оттащить мою руку, но она застряла, пока что-то не вырывает меня из его рук, катапультируя из ванны и прижимая к стене ванной.

Порыв ветра стихает, пламя свечей успокаивается, и я, тяжело дыша, падаю на пол. Дейн вылезает из ванны, обматывает себя полотенцем и подходит ко мне.

— Ты идиотка. О чем, блять, ты думала? — резко бросает он, поднимая меня с пола и неся к кровати. — Не стоило этого делать. Они поймут, что ты использовала силовую связь.

Я понятия не имею, что я только что сделала. Или кто они такие. Я закрываю глаза.

— Я хотела помочь.

— Откуда ты знала, что делать?

Долгое молчание, потому что я понятия не имею. Я пожимаю плечами.

— Просто сделала. Тебе лучше?

Я вернула часть проклятия, но не настолько, чтобы навредить себе. Я тоже не должна этого знать, но знаю.

— Просто скажи «да» или «нет» — у меня немного кружится голова.

— Да. — Он кивает, вздыхает и, вместо того чтобы уйти или хотя бы одеться, оттягивает одеяло и притягивает меня к себе, прижимая мою спину к своей груди. — Тебя нельзя сейчас оставлять одну. Ни один человек не должен использовать энергетическую связь.

— Ты пытаешься выполнить задание номер пять?

Он хмыкает, и его дыхание на моей щеке успокаивает меня; заставляет забыть об угасающей боли.

— Мне бы не разрешили прикоснуться к тебе, если бы я этим занимался.

— Если я тебя о чем-то спрошу, ты скажешь мне правду?

— Нет, — отвечает он, и я фыркаю.

Дейн улыбается у моей шеи, и по мне пробегает волнение.

— Больше никаких вопросов. От них у меня болит головы. Спроси позже.

— Ты снова назвал меня Серафиной, — замечаю я. — Можешь с этого момента называть меня по имени?

— Нет.

Я с нетерпением закатываю глаза.

Мы оба погружаемся в спокойствие, и в какой-то момент его полотенце сползает с талии, моя мокрая одежда облегает тело, а его рука обхватывает мою грудь.

Жар между ног сводит меня с ума.

— Ты не спишь?

— Конечно, нет.

— Можем выполнить задание номер пять? — смело спрашиваю я.

Дейн отпускает меня и отстраняется, создавая расстояние между нами.

— Сейчас?

— Да. Мне нужно отвлечься.

Я чувствую напряжение между нами, но также и намек на возбуждение. Наступает долгая пауза, и я отчаянно хочу, чтобы он заговорил, чтобы сказал мне, что мы можем. Это отвлечет меня от того, что моя душа дрожит. А еще потому, что, ну… я хочу его.

— Ладно. Можешь держать руки при себе?

— А ты можешь? — отзываюсь я, приподнимая бедра и стягивая шорты.

Я сглатываю слюну, когда Дейн достает полотенце из-под простыни и бросает его на пол. На улице темно, свет от пламени свечи освещает его лицо и загорелый пресс. Я хочу провести по ним языком.

Дейн стонет. — У тебя сейчас очень открытый ум, человек.

Мои щеки горят, но нервы берут верх, когда он полностью снимает одеяло, обнажая мою нижнюю часть тела.

— Почему ты прячешься? — Он указывает на мои сжатые ноги, подтянутые колени и то, как я прикрываюсь рукой. — Я все это уже видел.

Он ложится на подушку рядом со мной, не колеблясь, обхватывает свой член рукой и наблюдает, как я медленно раздвигаю ноги.

— Продолжай думать о том, что ты хочешь сделать этим языком.

Я собираюсь шутливо шлепнуть его по руке, но вспоминаю о правилах.

Мы не можем прикасаться друг к другу.

Ум Дейна закрыт, что я нахожу крайне эгоистичным, когда он погружается в мой.

Силуэты исчезают в стенах, прячутся, уступая нам место, пока пламя свечей становится все ярче. Мне следовало бы беспокоиться о погоде, которая внезапно меняется с спокойной на надвигающуюся бурю, но мой взгляд прикован к руке Дейна, которая скользит по всей длине его члена.

— Что у тебя за татуировка?

Он хмыкает, зажав губу между зубами, а затем отпускает ее.

— Я расскажу тебе в другой раз.

Я смотрю на его огромный член. Все еще не вижу татуировки, и мне так хочется узнать, что это, но слишком сосредоточена на жилах, обхватывающих его толщину и поглаживающих его, чтобы настаивать на ответе.

— Задание шесть меня убьет.

— Ты справишься. А теперь раздвинь для меня ноги.

Я раздвигаю ноги, опуская колени на матрас по обе стороны.

— Покажи мне, как ты доводишь себя до оргазма.

Я сглатываю, мои соски напрягаются под топом, когда кончик пальца скользит по клитору. Я отвожу взгляд от его лица, сосредоточиваясь на его руке, пока кружу пальцем, выгибая спину и дразня вход средним пальцем.

Не прекращая движения вверх-вниз, Дейн наклоняется вперед, приближается, чтобы видеть и слышать звуки, которые издает моя киска, когда я погружаю в нее два пальца. Его челюсть сжимается, свободная рука сжимается в кулак, пока я двигаю пальцами, доставляя себе удовольствие и наблюдая, как он дрочит свой член.

Я закатываю глаза, сгибаю пальцы ног, выгибаю спину и впиваюсь в простыни, чувствуя, как стенки моей киски снова и снова сжимаются вокруг моих пальцев.

— Продолжай, — приказывает Дейн, дроча себя все быстрее, мы оба тяжело дышим, в комнате становится все жарче, а наши стоны и вздохи смешиваются.

Его нога касается моей, едва задевая, но этого достаточно, чтобы вырвать меня из моего возбуждения и заставить нахмуриться на него.

Мы только что провалили задание номер пять.

— Серьезно, Дейн? — выпаливаю я, вытаскивая пальцы и шлепая его по груди, пока он продолжает дрочить рукой. — Ты только что коснулся меня!

Дейн вздрагивает и смотрит вниз, поднимая глаза на мою руку.

— Ты что, только что обмазала меня своими соками?

Мои щеки загораются, когда я вижу влагу на его груди, и меня охватывает чувство унижения.

— Нет. И, пожалуйста, больше никогда так не говори.

Он поднимает руку, соскребает немного влаги большим пальцем и подносит его ко рту. Мои глаза расширяются, когда он обхватывает большой палец губами и слизывает с него мой вкус.

— Хм. Неплохо для человека.

Я не могу сдержаться. Я с силой отталкиваю его и снова бью по груди. Несмотря на мой ужас и гнев, он ухмыляется.

— Хватит оскорблять, ты, засранец!

Дейн громко хохочет, уклоняясь от моих пощечин, хватает меня за запястье и дергает на себя.

— Слабая и беспомощная. Разве можно быть еще большим разочарованием?

— Ты сейчас грубишь.

— Нет. Ты просто мягкая, — отвечает он, ухмыляясь, хватает мою другую руку, ту, которой я доставляла себе удовольствие, и засасывает средний и безымянный пальцы в рот. — По крайней мере, ты вкусная, — бормочет он, не отрываясь от них.

Я вытаскиваю пальцы из его рта со звуком.

— Я хочу причинить тебе боль.

— А я хочу поцеловать тебя.

Я на мгновение застываю от его слов. Помимо заданий и того, что он обычно заходит слишком далеко, мы не были близки и не целовались вне их.

— Осторожно, Дейн, я начинаю думать, что ты влюбился в меня.

Глаза, мерцающие серебром, перебегают от моих губ к моему сужающемуся взгляду.

— Вселенная перестанет существовать, прежде чем я когда-либо признаюсь в этом, человек. Кроме того, это… — Он щиплет меня за щеку. — Это, наверное, не твое настоящее лицо.

Я отталкиваю его руку, подтягиваю шорты и встаю, направляясь в ванную, чтобы запереться там.

— Ты не можешь называть меня человеком, а потом говорить такое в одном предложении.

Он вскакивает с кровати, обернувшись полотенцем, и хватает меня за запястье.

— Я только что это сделал.

— А как насчет тебя? — Я вырываюсь. — Какое настоящее лицо у Дейна Далтона? Это вообще твое настоящее имя?

Он хмыкает, обнажая белоснежные зубы. Его клыки всегда были чуть длиннее.

Его обнажённая грудь прямо передо мной, и мой взгляд то и дело скользит с его лица на мускулы и татуировки, пока случайно не опускается ниже — к чётко очерченной V-образной линии между бёдрами.

— Я, может, и могу менять свою внешность и вид, но имя — нет. — Он наклоняет голову. — А с чего ты взяла, что это не мое настоящее лицо?

— Уродливый характер, уродливые манеры, уродливый почерк. — Я поднимаю с комода его тетрадь, ту, которую едва могу прочитать, настолько неразборчивы слова. — Я полагаю, ты делаешь себя таким… — Я указываю на его лицо маленькой темно-синей тетрадью, и он поднимает бровь. Я стону и заставляю себя сказать это. — Ты делаешь себя красивым, чтобы скрыть остальную часть своей уродливости. Ты, наверное, позаботился о том, чтобы у тебя был большой член в человеческом обличье, потому что настоящий маленький и бесполезный. Умный ход, теневой мальчик.

Я делаю вдох.

Он облизывает губы, а я жду. Жду, пока он отреагирует, пока не обрушит на меня потоки оскорбительных слов, пока не задушит меня тенью.

— Я не извиняюсь, — говорю я, прежде чем он успевает вырвать из меня извинение. — Иногда правда бывает болезненной.

На это Дейн рассмеялся — не тихо и не с усмешкой, а почти зарычав, словно я рассказала лучшую шутку во вселенной.

И снова он увернулся от предмета, который я в него бросаю. Его блокнот пролетает через всю комнату и приземляется на кучу его сброшенной одежды.

Я складываю руки за спину.

— Ты закончил?

— Даже близко нет, — говорит он. — Из всего этого я понял, что ты находишь меня привлекательным и считаешь, что я хорошо одарен.

— Считаю — это ключевое слово. Это не значит, что ты такой.

Он сжимает полотенце в одной руке, как будто оно вот-вот упадет, и проводит кончиком языка по нижней губе. Мои предательские глаза следят за этим движением.

— Ты испугаешься, если я скажу, что я ни человек, ни существо? — Он делает шаг ко мне, и я отступаю, чтобы сохранить дистанцию. — А если я скажу, что я хуже? — Еще один шаг вперед от него и один назад от меня. — Может быть… — Ещё один шаг — и моя спина упирается в стену рядом с дверью ванной, зажимая меня между двумя неподвижными поверхностями. — Может быть, я тень. Хотя, если точнее, я и есть тень.

Дейн поднимает руку, и у меня перехватывает дыхание, когда он проводит пальцами по линии моего подбородка; зрачки расширяются, и зеленый цвет меркнет до тусклого серебристого, не такого яркого, как когда он… возбужден.

Он стискивает зубы и наклоняет голову, чтобы коснуться своим носом моего.

— Это подошло бы моей отвратительной душе?

Я пытаюсь сглотнуть, но комок застревает в горле, когда его близость проникает во все мои чувства, в каждую крупицу здравого смысла.

Бретелька моего топа сползает с плеча, и глаза Дейна медленно следуют за ней, завороженные кусочком ткани на моей раскаленной коже. Его взгляд не колеблется, когда я поднимаю руку, чтобы поправить ее.

По всему моему телу разгорается пожар, когда Дейн захватывает мою шею и прижимает меня к стене.

— Я задал тебе вопрос, смертная.

— Да, — выдыхаю я.

— Да, что?

Я понятия не имею. Все, что я знаю, — это то, что мои мысли мчатся со скоростью миллиона миль в час, и если я не буду осторожна, Дейн уловит ту единственную мысль, которая не перестает повторяться с тех пор, как мы были на паркете.

Я блокирую его, когда он пытается проникнуть в мой разум, и мне каким-то образом удается удержать его в плену той части меня, наполненной разговорами между мной и близнецами, пока я глубоко погружаюсь в его.

Но он делает то же самое, что и я.

Мы заманиваем друг друга в ловушку, не давая узнать, о чем думаем, какие образы видим. Он заставляет меня наблюдать, как его рука скользит по моему бедру во время урока, а я в отчаянии бьюсь о его сознание.

Как будто я жажду смерти, я хочу сказать ему, чтобы он трахнул меня. К черту смерть.

Я хочу стянуть трусики, погрузить пальцы глубоко в себя и позволить ему снова попробовать меня на вкус. Я хочу, чтобы он вогнал свой член в меня так сильно, что я закричу так громко, что разбиваются все окна в замке, гаснут свечи, пугаются монстры, прячущиеся в стенах.

Я хочу этого мужчину слишком сильно, чтобы это считалось нормальным. Это не просто вожделение или влюбленность в него. Это похоже на одержимость. Опасную, ужасающую одержимость. Потому что, когда Дейна нет рядом, я жду его. Я думаю о нем. Я представляю себе другую жизнь с ним, которой у меня не было. Я даже вижу его во сне.

Наверное, это из-за нашей пары. И с каждым выполненным заданием что-то между нами становится сильнее. Как будто я привыкаю к нему, к его жизни и его характеру. Он по-прежнему груб, но уже не так, как раньше, когда унижал меня и издевался.

Однажды на уроке он прижал меня за бедра своими теневыми руками, и, вспоминая об этом, я хочу, чтобы он сделал это снова.

Я хочу Дейна Далтона.

Не знаю, когда это происходит, но он выскальзывает из моих мыслей, отпуская меня, и заправляет прядь волос мне за ухо, слегка сдвинув брови.

— Что ты со мной делаешь?

— Думаю, это из-за заданий, — удается мне сказать, тяжело дыша. — Кажется, чем больше времени мы проводим вместе, тем сильнее мы хотим друг друга, и чем больше… вещей мы делаем.

Дейн полностью отстраняется от меня, цокая языком.

— Конечно, это из-за ебучих заданий. Почему я вообще должен хотеть человека? Почему ты вообще должна хотеть меня?

Пятьдесят семь раз, блять, — думает он про себя.

Его резкая перемена словно пощечина.

— Постой, что ты имеешь в виду под «пятьюдесятью семью разами»?

— Ты хотела, чтобы я был жестоким. Врагом. Ты хотела, чтобы я заставил тебя ненавидеть меня. Эта грандиозная идея, что ты снова влюбишься в меня благодаря этим заданиям, просто смешна. Как это возможно, если ты мной презираешь? — Дейн качает головой. — Это была твоя идея. Это все твоя идея, Серафина. Это не работает. Это, блять, никогда не работает. А это… — Его рука берет мою, поднимая ее между нами, чтобы увидеть слабые линии тьмы, когда проклятие начинает вновь проявляться. — Оно сильное. Оно никогда не бывает таким сильным, и я не знаю, как его замедлить, не убив себя при этом. Ты никогда не была человеком, так что мы понятия не имеем, что произойдет, когда ты умрешь. Я, блять, застрял и могу потерять тебя навсегда.

Я смотрю на него в замешательстве, вырывая руку.

— Я не понимаю.

Он хватается за волосы и поворачивается ко мне спиной.

— Блять, — вырывается у него. — Я, блять, больше не могу так.

— Думаю, тебе нужно поспать. Я понятия не имею, о чем ты говоришь. Какая у меня была идея?

— Ты опоздала на девяносто лет, а потом Орсен и я нашли тебя в человеческом обличье. Что изменилось, Серафина?

Он бредит из-за поглощения проклятия.

— Я человек, Дейн. Не знаю, о чем ты говоришь. Я родилась двадцать лет назад. У меня полная жизнь воспоминаний. Я Серафина Уинтерс из Чика…

— Нет, — шипит он, его глаза затуманиваются. — Тебя зовут Серафина Далтон, королева миров, и так уже почти шестьсот ебаных лет.

Я моргаю, затаив дыхание. Ничто из того, что он говорит, не имеет смысла, а взгляд его глаз говорит мне, что он теряет рассудок.

— Тебе нужно уйти, — говорю я, и мой голос дрожит. — Ты меня пугаешь.

Он проводит обеими руками по лицу.

— Прости. Это не твоя вина. Я просто… — Он подходит ко мне, берет меня за щеки и проводит большими пальцами под глазами, как будто делал это тысячу раз. — Я устал. Я чертовски устал, я скучаю по тебе и не выношу, когда мы разговариваем так. Я буду пытаться. Ты дала мне указания и сказала не идти на уступки. Я не пойду. Я заставлю тебя забыть о том, что было только что — и о связи сил. Для тебя слишком велик риск, если ты это запомнишь.

Нахмурившись, я пытаюсь подобрать слова.

— Заставить меня забыть что?

Он прижимает свой лоб к моему, а затем мягко прижимает к нему губы.

— Я больше не облажаюсь, любовь моя. Обещаю.

Меня накрывает волна вины. Необъяснимой. Она почти душит меня, а глаза слезятся.

— Дейн…

— Прости, — отвечает он. — Мне очень, очень жаль.

Мои губы приоткрываются, когда он отрывает лицо, но затем мой взгляд следует за одинокой слезой, падающей из его глаза, пока он бормочет что-то на другом языке. Грудь сжимается, как будто что-то вырывают из меня. Зрение затуманивается, и часть меня паникует и хочет отстраниться, крича, чтобы он не делал этого, но в голове щелкает, и мой разум пустеет.

Я несколько раз моргаю, пока Дейн отходит от меня, вытирает лицо, потирая глаза, и ждет, пока я заговорю.

— Думаю, это из-за заданий, — удается мне сказать, внезапно задыхаясь. — Кажется, чем больше времени мы проводим вместе, тем сильнее мы хотим друг друга, и чем больше… вещей мы делаем.

Он кивает.

— Похоже на то, смертная. Спи — тебе понадобятся силы на завтра.

— Что будет завтра? — спрашиваю я, пока он без слов создает себе новую стопку одежды и начинает ее надевать.

— Увидишь.

И затем он подмигивает мне, исчезая в ничто.