Глава 27

Дейн Далтон может отсосать мой воображаемый член.

Я серьезно. Если бы у меня он был, он был бы чудовищно огромным, смертельно толстым, как наждачная бумага, с лезвиями, торчащими со всех сторон, и я заставила бы Дейна сосать его, пока он не стал бы глазами умолять меня остановиться.

А потом я бы смотрела, как он истекает кровью.

Преувеличенный вздох возвращает меня в настоящее, когда Дейн сжимает переносицу.

— Я действительно ненавижу то, что могу слышать твои мысли. Иногда это забавно, но иногда мне кажется, что с тобой что-то действительно не так. Ты ударилась головой, когда пыталась сбежать? — Он уклоняется от свечи, которую я бросаю ему в лицо. — И ты агрессивна. Думаю, ты забываешь, что я могу остановить твое сердце, даже не глядя на тебя.

— Заткнись, ублюдок. Если ты когда-нибудь хочешь сдать курсы по изучению смертных, то перестань вести себя как придурок и действительно сосредоточься.

— Какая капризная, — размышляет он, прищуриваясь на меня. — Твой первый день после возвращения на занятия не понравился?

Мой глаз дергается, когда я смотрю на свои записи. — Я была рассеяна.

Он напевает, поднимая учебник по электронике. Ему действительно нужно впитывать информацию, как губка. Парень ничего не знает о людях. Я чуть не умерла, когда он сказал, что понятия не имеет, что такое телевизор — да и игровая приставка, если на то пошло. Так что, поскольку он не может посещать занятия, но все равно вынужден сдавать экзамены в подземельях, я согласилась ему помочь.

Но когда я вчера появилась на занятии, не могла сосредоточиться. У меня болела голова, и я все время думала о прошлой ночи.

Когда он вытянул проклятие, оно ошеломило нас обоих, и мы рухнули на пол в кучу. Между нами образовалась связь, и Дейн протянул ко мне руку и втянул меня в свой разум. Все вокруг было размыто, как во сне, вокруг нас раздавались эхо, и каждый вдох и выдох в моих легких казался фальшивым. Сначала я запаниковала, но он держал мою руку в своей, ведя меня по коридору своей башни.

Я последовала за ним в его комнату, туманную и полную дымки. Я слышала тихие стоны, доносившиеся из ванной, и ахнула, когда увидела нас обоих, настоящих нас, падающих на пол, с моей рукой на его члене и его пальцами, касающимися меня.

В руках появилось жгучее ощущение, и когда я посмотрела вниз, черные вены закружились вокруг моих пальцев и поднялись по запястьям.

Дейн сказал мне смотреть, сосредоточиться на нас.

Я чувствовала все это, и от интенсивности боли, смешавшейся с удовольствием, я зажмурила глаза. Мои бедра сжались, а легкие сдавило от волны эйфории, нахлынувшей на меня в тот самый момент, когда мое истинное «я» начало извиваться под настоящим Дейном.

Мы были призраками, наблюдающими за самими собой, и это меня возбудило.

Я держала глаза закрытыми, отчаянно жаждая освобождения, чтобы вернуться в свое настоящее тело и почувствовать это во плоти. Чтобы сказать Дейну, чтобы он завершил задачи, независимо от того, насколько опасно это будет.

— Открой глаза, человек, — приказал он мне, и когда я это сделала, он подошел сзади и обхватил меня за затылок, а другой рукой, словно призрак, коснулся моего бедра. — Смотри, что я с тобой делаю.

Нас вырвали из сна в тот момент, когда в комнату ворвались охранники, и белый вихрь оттянул меня обратно в мое собственное тело, где мы лежали на полу моей спальни, тяжело дыша, а проклятие просачивалось в потную кожу Дейна.

Он поднял меня на кровать, велел мне спать и сказал, что увидится со мной позже.

Я все еще чувствовала все это, как будто это только что произошло, как будто наши оргазмы все еще вибрировали между нами, как проволока.

Отголоски его оргазма до сих пор пронзают каждое мое нервное окончание, зажигая их, когда в голову приходят эти образы. Его прикосновения, его вкус и то, как его глаза затуманились, когда он влил в меня свою сперму, навсегда запечатлелись в моей памяти.

С той ночи, когда я парила в воздухе и трахала себя собственной рукой, с голосом Дейна в ухе, я стала дикой.

Ранее, когда мир вокруг меня погрузился в тишину, внизу расцвело ощущение, словно что-то закручивается. Мои соски напряглись, бедра неконтролируемо сжались от потребности в трении, и нарастающее удовольствие заставило меня встать со своего места в классе, где я находилась, и выйти на остаток урока.

Я поспешила в свою комнату, легла на кровать, сжимая простыни кулаками, и пыталась понять, почему я до сих пор чувствую последствия встречи с Дейном Далтоном. Мне хотелось провести пальцами между ног и услышать его голос, говорящий мне, что делать.

Отдаленный. Рычащий шепот. Приказ. Мольба.

Но вместо того, чтобы доставить себе удовольствие, я приняла душ с ледяной водой, пошла на следующий урок и постаралась игнорировать эту боль.

Это продолжало происходить случайно в течение дня. Потребность в прикосновении. Перед тем, как он пришел ко мне, я сосредоточилась на последнем занятии, писала реферат о различных животных в мире смертных, когда почувствовала влажное прикосновение к декольте. Я вздрогнула, ударившись коленом о парту, и все студенты уставились на меня, пока я пыталась не показать, что мгновенно возбудилась.

Я опустила взгляд и увидела тень, обволакивающую мое бедро, и сразу поняла, что это такое и кто это делает. Но несмотря на то, что он заперт в подземельях и может видеть меня только два раза в день, словно часть его все время со мной, витает рядом, дразнит, делает все, что может, чтобы свести меня с ума.

Прошло уже больше недели с тех пор, как Дейна арестовали, и никто об этом не упоминал. Только близнецы спрашивают, знаю ли я, что происходит, но Дейн сказал мне никому не говорить, что он может связаться со мной.

Если об этом узнает академия, то есть вероятность, что они наложат на него заклинание изоляции до суда, и я не смогу самостоятельно ослабить проклятие.

Проще говоря, я умру, если Дейна поймают, пробирающимся в мою комнату.

Так что, да, уже больше семи дней все делают вид, что жизнь идет своим чередом: ходят на занятия, смеются и следят за тем, чтобы все домашние задания были выполнены вовремя, а я хожу в перчатках, чтобы скрыть смертоносные пятна. Ни разу никто не заговорил о жестоком убийстве студента или о том, что Дейн, популярный наследник, перед которым все преклоняются, пропускает каждое занятие. И ни разу я не смогла заснуть, не чувствуя, что чего-то не хватает, без желания выйти из своей комнаты и пойти к нему, когда он вернется в свою камеру.

Я поднимаю глаза от своих записей, наблюдая, как его лесные зеленые глаза бегают из стороны в сторону, пока он читает. Его ресницы темные и густые, в тон его бровям. Я не скажу ему, и я отключу свои мысли, пока думаю об этом, но я видела его в своем сне прошлой ночью.

Когда я закрыла глаза, я была меньше, моложе, мой голос был нежным, и я улыбалась от восторга, увидев его, прячущегося за одной из каменных колонн. Более молодая версия принца теней. Где-то шестнадцати лет. Высокий, седовласый мальчик с улыбкой, способной осветить небо.

Моя семья останавливалась в королевстве на несколько дней. Мы пробирались по темноте, укрываясь от посторонних глаз.

Я помню, какой мягкой была его ладонь, когда он держал меня за руку, пока мы бежали по туннелям под замком его отца. Не знаю, откуда я знала, что это был замок его отца — просто знала. Все выглядело знакомо, уютно, как дома.

И я удивлена, насколько эти мысли меня не пугают.

Мы хихикали, потом я кричала и смеялась, когда он поднимал меня на руки и нес к нашему тайному месту под деревом. Мы обнимали друг друга, укутавшись в одеяла, где я прослеживала его растущие татуировки и целовала его губы, наблюдая за восходом солнца, только для того, чтобы снова расстаться, когда мы возвращались в свои королевства.

Довольно странно, что мой разум выдумывает эти безумные сценарии, учитывая, что Дейн — это все, что угодно, только не тот милый, очаровательный мальчик из моих снов. Он грубый и безжалостный, и не колеблется хмуриться на меня и резко отвечать на мое поведение.

Он агрессивен и имеет склонность пытаться топить людей.

Черт, я думаю, если бы мы сражались на мечах, он прижал бы меня к земле, приставив клинок к горлу, и заставил бы сдаться, умоляя о пощаде, а потом заставил бы ползти обратно туда, откуда я пришла.

Не то чтобы я когда-нибудь это сделала.

Я не помню название улицы, на которой живу.

Странно.

Его, должно быть, избивают или каким-то образом мучают, потому что он не смог исцелить себя, и у него рана на щеке, разбитая губа и синяки вокруг шеи, как будто кто-то пытался задушить его большой металлической цепью.

Я пыталась спросить, что произошло, когда он материализовался здесь и врезался в мою стену, но, судя по всему, мне лучше не лезть в его дела и сосредоточиться на своих собственных проблемах.

— Ладно, итак. Первый вопрос. Кто изобрел телевизор?

Дейн бросает на меня гневный взгляд. — Что это за хуевый вопрос?

— Уместный.

— Дисней, — отвечает он, приподняв бровь, довольный собой. — Уолтер Дисней.

Я громко хохочу. — Ты серьезно?

Он с досадой опускается на стул.

— Все смертные знают ответ? — спрашивает он, сжимая челюсть, поскольку его терпение на исходе. У нас осталось девять вопросов, и у меня такое чувство, что он ответит на все неправильно.

— Ну, большинство знает. Ты хотя бы знаешь, в каком году он был изобретен?

Его голос становится глубже. — Твой голос меня раздражает. — Он пригибается, когда я бросаю в него ручкой.

Я вскрикиваю, когда он хватает меня за лодыжку и тянет через кровать. Я даю ему пинок и отстраняюсь, а он качает головой.

— Хватит в меня всякую хрень бросать.

Я закатываю глаза и снова отдаляюсь от него.

— Ты сказал, что мой голос раздражает.

Он лениво поднимает плечо, беря свой блокнот, вероятно, полный рисунков, где он убивает меня.

— Он раздражает.

— В создании первого телевизора участвовали четыре изобретателя, — говорю я, читая и проверяя, верно ли я произношу имена, потому что на самом деле не знаю правильного ответа. — Впервые он был продемонстрирован в 1927 году.

— Глупость, — говорит он с насмешкой. — Не может быть, чтобы все люди это знали. Спроси меня о чем-нибудь другом. О чем-нибудь важном.

Я улыбаюсь про себя.

— Кто поет лучше… Билли Айлиш или Тейлор Свифт?

— Кто?

Я бросаю книгу. — Думаю, тебе пора уходить.

Дейн кусает губу, прижимая кончик ручки к виску.

— Тогда вот тебе вопрос, смертная. Что случилось с Царством Теней?

— Это для теста по изучению смертных.

— Ответь на вопрос.

Я хмурюсь. — Откуда мне знать?

— Ты достаточно изучала меня и мой мир — наверняка у тебя есть какое-то представление.

Я стараюсь не смотреть на его нижнюю губу, которую он держит между зубами, или на одинокую прядь волос, упавшую ему на глаза.

— Оно было уничтожено.

— Когда?

Я пожимаю плечами. — Полагаю, это было довольно давно?

— Пятьсот семьдесят лет назад, — говорит он, откинувшись на локтях на кровати передо мной. — Плюс-минус год. Я уже потерял счет.

— Почему ты просто не телепортировался в Мир Смертных, вместо того чтобы заниматься этой школьной ерундой?

Он смотрит на меня секунду.

— Перемещение между мирами — крайне редкое явление. На это способны только самые могущественные. Я бы погиб, если бы даже попытался это сделать.

— Здесь есть бессмертные, которые сильнее тебя? — спрашиваю я, наклонив голову.

Он презрительно фыркает. — Конечно, нет.

— Как же меня тогда сюда принесли?

Дейн долго смотрит на меня.

— Связь сил. Если мы объединим наши силы, то это возможно, но, опять же, редко. Тот, кто тебя забрал, наверное, использовал связь. Если только они не использовали портал, а это небезопасно.

Я сжимаю губы и вспоминаю тот день, когда меня забрали.

— Тот, кто меня похитил, нарисовал руны или что-то в этом роде на моей стене, и открылась какая-то дыра. Разве это не то же самое, что прыгать между мирами?

— Нет. Порталы — это не то же самое, но результат у них одинаковый, — отвечает он, на мгновение опустив взгляд. — Есть какая-то причина, по которой ты задаешь все эти вопросы?

— Ты знаешь, кто меня похитил?

— Нет. — Дейн наклоняет голову, указывая на мою книгу. — Задай мне следующий вопрос.

— Ты просто собираешься сменить тему?

— Да. Это важнее. — Он выпрямляется и наклоняется вперед, возвращая мне книгу в руки. — Ты же не хочешь, чтобы я провалился, правда?

Я опускаю раскрытые страницы.

— Еще один вопрос не по теме. Что Валин со мной сделал? — спрашиваю я, кусая губу и глядя на слова в учебнике. — Ты мне никогда не рассказывал, только что он меня похитил, и все.

— Он не причинял тебе вреда. Он удалил твои воспоминания и вставил на их место новые. Почти общие.

— Но почему? Почему он меня похитил? — спрашиваю я, снова глядя на него и подтягивая ноги к себе.

Дейн вздыхает, бросает книгу и перестает задавать вопросы.

— Валин решил, что ты принадлежишь ему, как только попробовал тебя. Он бредит. Я разберусь с ним, как только выберусь отсюда.

Я фыркаю. — Почему я должна ему принадлежать? Я никогда не была рядом с Валином, чтобы он мог меня «попробовать».

На мгновение Дейн как будто теряет дар речи. Он прочищает горло и спускается с кровати.

— Тебе не нужно мне лгать. Было много случаев, когда вы оставались наедине.

Чертовски много, — думает он про себя, поправляя галстук.

— Хотя твоя ревность застает меня врасплох, я ни разу даже не поцеловала Валина.

— Ревность. — Он презрительно фыркает, поворачивая шею то в одну, то в другую сторону. — На колени, — говорит он, жестом приказывая мне подняться с кровати, чтобы оказаться на одном уровне с ним. — Давай покончим с этим.

Я делаю, как он говорит, с хмурым выражением лица. Он обхватывает мои запястья пальцами, и я пользуюсь моментом, чтобы вонзить ногти в его кожу.

— Хватит без причины вести себя со мной как козел.

Дейн гневно смотрит на меня.

— Тебе обязательно нужно быть такой чертовски агрессивной? — шипит он.

Я поднимаю подбородок. — Да.

Он щелкает челюстью, усиливая хватку на моих запястьях и тянет меня вперед на коленях.

— Я начинаю думать, что ты на самом деле хочешь, чтобы я тебя убил.

Я фыркаю. — Теперь я совсем по-другому воспринимаю это слово.

Я бы убил тебя, если бы трахнул.

Долгое молчание, медленное моргание, а потом он говорит: — Что это значит?

— Как именно ты бы меня убил? — спрашиваю я, наклоняя голову, и прядь каштановых волос падает мне на лицо. — Топором в живот? Молнией в грудь? Может, как следует утопил бы меня? — Мои глаза загораются, и я вижу, как он развлекается.

Дейн сдерживает ухмылку, наклоняется ближе и тянет меня на колени к краю кровати, пока я не чувствую его дыхание на своем лице.

— Я представлял твою смерть по-разному, смертная. Но не совсем так.

— Я тебя ненавижу.

— На самом деле нет, — возражает он.

— Я однажды видела, как ты меня убил, — говорю я, и его хватка на моих запястьях ослабевает, когда он смотрит на меня в шоке. Я продолжаю: — Я лежала на чем-то вроде каменного алтаря, и ты ударил меня ножом.

— Довольно богатое воображение, смертная.

— Клинок богов.

Тело Дейна застыло, его глаза расширились.

— Откуда ты об этом знаешь?

— Я же тебе говорила. Я видела это во сне. Ты ударил меня им.

— Что еще ты знаешь об этом клинке?

— Ничего. Что это значит? — спрашиваю я. — Сон?

Но тут я вскрикиваю, когда он резко высасывает проклятие, циркулирующее в моих венах. Я падаю ему на грудь, тяжело дыша, но ни один из нас не отпускает другого, пока все его тело не застывает, прижавшись ко мне.

Моя голова опускается на его плечо, и он делает все, что может, чтобы выдержать мой вес, принимая на себя горячую кровь, темный яд, переходящий к нему.

Мои глаза закрываются, а тело становится усталым и безжизненным.

Проснись. Ты должна быть в сознании, чтобы это сработало.

Я открываю глаза — они слезятся и жгут от давления за ними. Поднимая голову, я смотрю на Дейна, у которого кровь капает из одной ноздри, а лоб прижат к моему.

Не засыпай.

Не спускай с меня глаз.

Прорвись через это.

Еще десять секунд.

Я чувствую это в тот момент, когда последняя нить проклятия вырывается из моей души, и когда мое тело поддается изнеможению, Дейн успевает поймать меня и перетащить на кровать, где его собственное тело сдается, и он теряет сознание рядом со мной.