Глава 26

Ты думаешь, я тебя не знаю? Ты, блять, преследуешь меня. Думаешь, я хочу быть здесь? Что я хочу просыпаться каждое утро и проводить время с тобой в этом замке? На этих ебучих занятиях? Это по-детски и недостойно нас обоих.

Эта тирада Дейна крутится у меня в голове, как заезженная пластинка. Слова были сказаны так резко, будто он обиделся на то, что мы оба здесь, как будто это все моя вина.

Ты, блять, преследуешь меня.

Преследуешь меня.

Я начинаю думать, что он тоже преследует меня. Потому что, хотя его здесь нет, я чувствую его рядом, вдыхаю пьянящий аромат, пряности и мускуса, наполняющие мои чувства.

Он навещает меня два раза в день. Один раз утром, потом еще раз вечером. Пока он здесь, заставляет все мое тело дрожать, высасывая из меня все, что может, из проклятия. Это больно, но мы уже привыкли к этому. Дейн просит меня сделать несколько вдохов, прежде чем начнет. Однажды было так плохо, что мы оба отключились на моем подоконнике, и я проснулась с его головой у себя на коленях.

Обычно после этой пытки он сидит здесь около часа, пока его силы не восстановятся настолько, чтобы он мог путешествовать, при этом либо ведя себя со мной как козел, дразня меня моей смертностью, либо комментируя, как быстро бьется мое сердце, даже не прикасаясь ко мне. Он делает что-то, чтобы меня разозлить, я угрожаю ему предметами, которые находятся рядом, а потом он исчезает до следующего дня.

Сколько бы раз я ни спрашивала, он не рассказывает мне о человеке, которого убил, и о том, почему он это сделал. В академии больше ничего не говорили по этому поводу, как будто ничего и не произошло. Валин по-прежнему преподает. Близнецы по-прежнему хотят его убить. Я не выходила из своей комнаты. А Дейн по-прежнему заперт между этим местом и подземельями.

Дрожа, я лежу на спине, глядя на потолок, где танцуют тени, словно их возбуждает беззвучный напев о том, что Дейн скоро должен появиться.

Маленькая девочка прыгает, держась за большую руку, собака бежит за мячом, а старик чистит очки тряпкой перед тем, как читать книгу.

Непонятно, чем именно занимается каждая из этих фигур. Это игра в угадывание: люди они или существа; злые они или добрые. Но я просто знаю, что они защищают меня.

Их здесь больше, чем обычно. Некоторые сидят в углу моей комнаты, наблюдая за мной, словно охраняющие статуи, а некоторые следуют за моими босыми ногами, как собаки, обнюхивающие землю, когда я иду в ванную.

К счастью, они обычно расходятся, когда я пользуюсь ванной.

Я пытаюсь сесть, но головокружение заставляет меня с досадой снова упасть. Мои спутанные волосы раскинулись по лицу, прилипнув к коже.

К моему ужасу, я заболела. Это началось вчера вечером, после того как Дейн ушел. Кожа горит, язык пересох, как в пустыне, и мне кажется, что я потеряла половину своего веса вместе с потом.

Я также не открываю дверь, когда кто-то стучит, даже если это близнецы, подсовывающие под мою дверь подносы с едой — вероятно, с помощью магии — с запиской.

Вчера это была Поппи. Ешь, мой маленький одуванчик.

Сегодня, очевидно, Мел. Если не будешь есть, умрешь.

Всего несколько часов назад я отправила Мел сообщение, сообщив ей, что я не умерла и меня снова не похитили, что я в полном порядке и мне нужно как можно больше спать. Я просто не в лучшей форме.

Потому что люди болеют, их рвет, когда они пьяны, они подхватывают вирусы и страдают от болезней, которые варьируются от насморка до отказа органов, прежде чем свет покинет наши смертные глаза.

В отличие от этих бессмертных существ, которые даже не знают, что такое чертова астма или диабет. Однажды я пыталась объяснить Поппи, зачем и как вводят инсулин в организм, и даже описала ингалятор и то, как он открывает наши дыхательные пути. Она просто уставилась на меня, как будто у меня выросли две лишние головы. Что, в общем-то, не редкость в этих краях.

Когда я принимала ванну сегодня утром, я ждала, что Дейн внезапно разорвет атмосферу пополам, появится и засунет мою голову под воду. Я хотела, чтобы он это сделал. Я жажду ощущения его рук на себе, даже если это акт насилия.

Как же мне хотелось, чтобы он просунул свою грубую руку между моих ног и довел меня до бездны, пока вода брызгала по полу. Я хотела, чтобы он зажал мою губу между зубами, хотела, чтобы он посасывал мою шею, пока доводит меня до предела.

Когда он не появился, я попыталась сделать это сама. Без посасывания шеи, потому что у меня не такая анатомия. Я сдалась, надеясь, что он появится и доведет дело до конца. Он до сих пор не пришел на свою утреннюю сессию, а я, возможно, ношу самую откровенную пижаму из всех, что у меня есть здесь, в академии.

От того, что я была в двух шагах от секса, до того, что он касается меня только тогда, когда хватает за запястье, я близка к взрыву. Я знаю, что все, что мы делали раньше, было ради заданий, которые нам нужно выполнить, но мы уже переступили границы в других задачах, так почему бы не сейчас?

Я действительно его ненавижу, но с радостью позволила бы ему доминировать над собой во всех отношениях. Это делает меня больной? Возможно. Но это не объясняет, почему я чувствую, что физически нахожусь на грани смерти, когда не рядом с ним.

С того момента, как мы чуть не слились воедино, мое тело никогда не чувствовало себя таким живым, что странно, ведь я чувствую, что умираю.

Если бы у меня был градусник, я знаю, что он показывал бы высокую температуру.

Пот покрывает мою кожу, и я медленно моргаю, когда соленая влага капает мне в глаза. Я вытираю ее тыльной стороной ладони и замираю, поднимая другую руку, чтобы изучить обе, сгибая пальцы.

Пятна на моих руках становятся значительно хуже. Обычно на их распространение уходит целый день, но сейчас это происходит быстрее. Руки полностью черные, горят и время от времени судорожно сжимаются, а вокруг каждого запястья обвиваются щупальца, спиралью поднимаясь вверх и извиваясь у моих локтей.

Когда Дейн уходил вчера вечером, ему пришлось выпить больше, чем обычно, и он заснул на стуле рядом с моей кроватью. Я проснулась, увидев пустой стул и почувствовав на лбу что-то, что, я могла бы поклясться, было остатком поцелуя.

Сегодня утром я попыталась взять телефон с комода, и он буквально полетел мне в руку.

Если бы не все мои воспоминания о детстве, я бы поклялась, что я — ведьма в маскировке… или что-то гораздо худшее.

Это проклятие. Должно быть. Потому что я не только испытываю все это, но и слышу и чувствую Дейна, когда его даже нет рядом со мной. Я знаю, когда он спит в своей камере, когда просыпается, если его чувства обостряются или когда он испытывает сильные эмоции.

Виновно проклятие, нарастающее в моих руках — это должно быть оно. Люди просто не могут делать то, что я делаю с Дейном.

Но, судя по книге о Царстве Теней, которая волшебным образом появилась в моей комнате несколько дней назад, я должна быть мертва. Дейн, поглощая его, замедляет то, что оно делает, но даже извлечение бесконечно малого количества проклятия в такой степени истощает силы существа — именно поэтому ему было трудно должным образом сражаться с охранниками или залечивать свои раны, но он смог накинуть одеяло на мою наготу, чтобы охранник не увидел мое обнаженное тело.

Несмотря на все эти мысли, я могу думать только об одном… Если он был настолько слаб, как, черт возьми, он собирался со мной заниматься сексом?

Так что, да, все задания по-прежнему в силе. По крайней мере, мы выполнили задание номер четыре. Далее нам нужно доставить себе удовольствие друг перед другом, не прикасаясь. Либо одновременно, либо по отдельности.

Как я вообще могу завести об этом разговор?

Боже, я чувствую себя ужасно.

Если ты меня слышишь, я здесь почти труп. Либо я плохо себя чувствую, либо это проклятие меня доконало.

Потом я говорю это снова, вслух.

Ничего.

Я чувствую себя идиоткой, разговаривая сама с собой, но смотрю на тени в углу, те, что принадлежат Дейну.

— Я думаю, я умираю.

Силуэты статуй не шевелятся ни на сантиметр.

Я вздыхаю, натягиваю одеяло на голову и зарываюсь в подушку. Кашляя, я чуть не задыхаюсь в течение добрых трех минут, пока кашель не утихает, а потом в сотый раз за сегодня схожу в туалет.

Если я умру на этом острове от чертового гриппа, я закричу.

Вечно драматичная смертная, да?

Я останавливаюсь посреди комнаты: сердце мгновенно начинает биться чаще, а голова кружится от того, что я встала с постели. Мне нужно сесть, но я застыла на месте, оглядываясь по сторонам.

Ты меня слышишь? — спрашиваю я.

К сожалению.

Я слышно цокаю языком.

Где ты? — спрашиваю я, медленно пробираясь к кровати, стараясь игнорировать приступ волнения и облегчения от того, что я слышу его голос.

Где-то в темноте.

Я закатываю глаза.

Как образно. Мне казалось, ты говорил, что мы слишком далеко друг от друга, чтобы так разговаривать, когда ты в подземельях?

Потом его голос снова звучит.

Похоже, я восстановил достаточно сил, и не благодаря тебе, смертная. Ты кажешься слабее, чем обычно.

Наступит ли когда-нибудь день, когда ты не будешь меня оскорблять?

Нет, — отвечает он мгновенно.

Идиот.

Через час будет проверка, потом я смогу прийти, — говорит он, и я, к своему раздражению, улыбаюсь. Это тебя возбуждает?

Моя улыбка исчезает.

Нет.

Лгунья. Ты ужасно скрываешь свои эмоции. Я чувствую все, что чувствуешь ты, помнишь?

Мои легкие перестают работать, когда что-то обхватывает мое бедро, и я отбрасываю одеяло, чтобы увидеть тень руки, сжимающей меня. След змеи огибает мое другое бедро, и у меня перехватывает дыхание, когда они раздвигают мои ноги.

Что ты делаешь?

Ответ Дейна следует мгновенно. Провожу время. Мне остановиться?

Я сглатываю, связь между нами натягивается, когда мое тело поднимается с кровати, паря в воздухе на сантиметр, пока мое нижнее белье сдвигается в сторону.

Это не задание, Дейн.

Но ты не сказала мне остановиться.

Мои волосы ниспадают на подушку, пока я парю в воздухе, а невидимая сила раздвигает мою киску, раскрывая меня, и мой клитор пульсирует. Это вырывает стон из Дейна через связь между нами, он чувствует то, что чувствую я, покалывание и вихревое тепло у основания позвоночника.

Не останавливайся, — практически стону я.

Моя киска пульсирует, когда на нее обрушивается холодный воздух, и мои глаза закрываются. Соски напрягаются, я чувствую давление между ног, как будто оно принадлежит мне — что-то другое, что-то внешнее, а не внутреннее. Я хочу прикоснуться, погладить, почувствовать, как мои пальцы скользят по его кончику.

Связь между нами становится крепче, словно наши мысли переплетаются и образуют глубокую, почти осязаемую связь. Я представляю, как ногти скользят по его мощной спине, а он навязывает мне образ, где я стою перед ним на коленях, с открытым ртом, высунутым языком и в ожидании.

Боже, мне нужен этот мужчина глубоко внутри меня.

Не скули перед своим богом, маленькая смертная. Я сожгу оставшиеся царства, прежде чем услышу, как ты зовешь кого-то другого.

Мои глаза закрываются, и когда я пытаюсь прикоснуться к себе, чтобы обрести освобождение, лозы обвивают мои запястья.

Еще не время.

Его член твердый. Он сжимает его в кулаке и стискивает зубы, пока я делаю глубокий вдох, и мое возбуждение капает на кровать под моим парящим телом.

Он толстый. Становится длинным, твердым и жестким. Из него течет, и вены вздуваются, словно призраком движения от основания до кончика.

Сосредоточившись на действиях, как будто я сижу прямо перед ним, тянусь к нему, прижимаюсь к его груди и управляю его собственной рукой, сильнее, быстрее, скручивая его запястье при каждом движении вверх и вниз.

Его голос звучит в моей голове, как дыхание. Посмотри-ка на это? Ты тоже меня чувствуешь.

Низкий стон прижимается к моей щеке, когда его тень, касающаяся моих бедер, скользит вверх, и я все еще чувствую его вокруг себя. Мы соединены, и каждый раз, когда он ласкает себя, я чувствую каждую выпуклость и каждое подергивание.

Мы — эпицентр возбуждения, становясь единым целым. Каждый раз, когда он вдыхает, я чувствую, как его легкие наполняются воздухом. Я чувствую, как клапаны его сердца прокачивают кровь по телу, и слышу, как он сглатывает, когда его кадык сдвигается.

Мои нервы искрятся вместе с его, зависая в воздухе, пока змея его силы лижет мое внутреннее бедро. Лозы медленно сползают с моих запястий, как беззвучный приказ.

Моя рука скользит между ног почти инстинктивно, мое возбуждение покрывает ладонь, когда я трусь о нее. С силой, о существовании которой я и не подозревала, полностью срываю с себя нижнее белье, отбрасывая в сторону промокшую ткань.

Как будто он здесь, рядом со мной, и я вижу, как он дрочит себе, пока я прижимаюсь к своей руке, погружая средний палец до первого сустава, дразня себя и размазывая влагу по клитору.

Сердце Дейна бьется как сумасшедшее, его бедра двигаются, а свободная рука с силой бьет по решетке камеры. Он опускает голову, когда я ввожу в себя два пальца, прижимая их к моей сладкой точке.

Образ того, как он скользит вниз по моему телу и погружает голову между моих ног, разносится по всему телу, как лесной пожар, и я стону через психологический мост между нами.

— Репетиция пятого задания, — говорю я, и мой голос дрожит от нехватки дыхания даже в моих мыслях.

Он не отвечает, но ему и не нужно. Его хватка на члене усиливается, головка становится чувствительной, когда он сгибает запястье у кончика, смахивая предсеменную жидкость большим пальцем и размазывая ее по себе.

— Я чувствую, как ты промокла, — говорит он мне. — Ты такая теплая вокруг моих пальцев. Ты кончишь для меня?

— Только если ты кончишь для меня, — отвечаю я.

— Я всегда, блять, кончаю, — рычит он, и все разбивается на мелкие осколки от того, как глубоко его голос звучит в моей голове.

Пока множество оргазмов обрушивается на меня, как прибойные волны, мои внутренние стенки сжимают пальцы при каждом спазме. Дейн напрягается и стонет, когда мой оргазм достигает его стороны соединения, замирая в движении, пока не утихает нежность его яичек.

Мое тело падает на кровать, и я полностью выдохлась.

Лоб Дейна прижат к холодной стене, его сердце бешено бьется, пот покрывает его затылок, как и мой.

Мы остаемся в тишине и затянувшейся эйфории на несколько минут, возможно, часов. Когда напряжение спадает, я чувствую, как он вытирает струйку спермы со своих штанов, а я вытаскиваю пальцы, тяжело дыша на матрасе.

— Желание быть внутри тебя только усиливается, — говорит он напряженным голосом. — Но мы не можем идти на поводу у импульсов. Больше никакой безрассудной опрометчивости. Понятно?

Я хмурюсь, услышав изменение в его тоне, не в силах ничего сделать, кроме как отдышаться.

— Идти на поводу у импульсов?

— Я был серьезен, когда сказал, что убью тебя, если трахну. Ты человек, а я — нет. Твое тело нужно тренировать, чтобы оно могло выдержать меня.

Мои пальцы на ногах сгибаются от остаточного удовольствия, вибрирующего в костях, пот покрывает мою кожу.

— Тренировать?

В воздухе раздается треск, и я вскрикиваю, когда Дейн материализуется на мне, прижимая меня за запястья, пока он начинает болезненно высасывать проклятие из моей души.

Мои пальцы покалывают, когда щупальца переходят на его собственную кожу, глаза Дейна — ярчайшего серебра, несмотря на боль, которую он сейчас испытывает. Черные тучи клубятся вокруг серебра, и я не могу отвести взгляд.

— Да, тренировать, — хрипит он, раздвигая мои ноги коленом и устраиваясь между ними. Я обнажена. Он полностью одет, но расстегнут. Но, несмотря на ткань, я чувствую, что он все еще тверд. Прижимается ко мне, вызывая хриплый стон из моих легких. — Как ты думаешь, для чего нужны эти задания, маленькая смертная?