Глава 18

Когда головокружение, вызванное тем, что он телепортировал нас в свою комнату, проходит, я впервые в жизни задумываюсь о реальном убийстве. Было много моментов, когда я хотела причинить Дейну боль, но сейчас, когда он прижимает меня к своей двери совершенно обнаженной, я думаю, что готова лишить его жизни.

И все же мое тело трепещет от близости — от того, как мои ноги обхватывают его талию, а руки Дейна сжимают мои бедра. Моя кожа мурашит от его дыхания на шее, и я не могу отвести взгляд от его серебристых глаз, когда он поднимает их, чтобы посмотреть на меня.

Будет ли приемлемо, если он будет внутри меня, пока я его бью?

Среди смеси нарастающего возбуждения и моих напрягающихся сосков, трущихся о его рубашку — а также желания проклясть его — я слышу, как он глубоко хмыкает, и затем мои внутренние грязные мысли превращаются в прах, когда его губы опускаются на мои.

Поцелуй неожиданный и застает меня врасплох, но я отвечаю единственным способом, который мне кажется правильным, и таю в нем. Дейн лакомится моими губами, как будто не ел несколько дней, как голодное животное, жестоко разрывающее свою добычу. Он посасывает мою нижнюю губу и кусает, а его руки прижимают меня к себе. Я слышу его мысли — они бушуют между нами — и едва удерживаюсь за одну из них, пока целую его еще сильнее.

Мои пальцы с силой сжимают локоны на его затылке, когда я дергаю голову, чтобы наклонить в сторону, и наши языки сливаются в этом пятом и последнем поцелуе. Вкушая и дразня. Я чувствую его между ног, между моих обнаженных и раскрытых бедер, и я трусь о его одетое, очень мускулистое тело.

Я впиваюсь зубами в его нижнюю губу и дергаю, стараясь, чтобы ему было больно.

Он шипит и прижимается ко мне ещё сильнее, вжимаясь в меня своим членом к моей киске, и я борюсь с желанием просунуть руку по его груди и разорвать ему штаны, погладить его, пока он не набухнет в моей ладони, потереться только о головку и смазать его своим возбуждением.

Дейн стонет мне в рот, скорее всего, видя картину, которую я создала, то, чего очень мрачная, очень безответственная часть меня хочет от моего врага.

Конечно, все это ради задания.

Потом я вспоминаю, какой он мерзкий, как он говорил обо мне своим друзьям, как он хочет убить меня, когда мы сойдем с острова, и я отрываю свои губы от него. Он пытается уткнуться лицом в мою ключицу, полагая, что это то, чего я хочу, но когда он начинает посасывать кожу там, я сильно дергаю его за волосы и отрываю рот от моей кожи.

— Хватит… хватит, — говорю я, задыхаясь, все еще сжимая в кулаке его волосы. — Хватит.

Он хмурится. — Прошло всего пятьдесят одна секунда.

Я смотрю на него с открытым ртом, молча вдыхая воздух носом, не смыкая губ. Они опухли от его поцелуев. Наши взгляды скрестились, и ни один из нас не отрывается.

— Еще девять секунд, и все было бы кончено, — говорит он наконец, изучая мое лицо, мое принудительно бесстрастное выражение. — Это было намеренно?

— Ты можешь читать мои мысли. Сам скажи.

— Так не бывает, — отвечает он, и серебристый отблеск в его глазах сменяется обычным зеленым цветом.

Я сжимаю губы и отвожу взгляд, осматриваясь по сторонам, прижимаясь грудью к нему, чтобы скрыть свои груди. Он наблюдает за мной, пока мой взгляд блуждает по комнате: к кровати с балдахином и красными простынями, к идеально сложенным книгам — вероятно, в определенном порядке — и к стойке с оружием. Некоторые виды я вижу впервые в жизни. У него есть гардеробная, скорее всего, забитая костюмами и блестящими туфлями, и клетка для всех его жертв.

Я снова смотрю на Дейна и прикрываю грудь одной рукой.

— Я голая.

Моя предательская киска пульсирует, когда он сгибает пальцы. Они все еще держат меня за обнаженные бедра, а мои ноги по-прежнему обхватывают его. Он прижимается ко мне, и мое лоно вибрирует, пульсирует и просит еще.

— Я знаю.

Я отпускаю грудь и хватаю его за подбородок, прежде чем он успевает наклониться и посмотреть на мое тело. Другой рукой я вцепилась в его плечо, как за спасительную соломинку.

— Не смей.

— Я целовал тебя и обнимал в озере, когда ты была именно в таком состоянии, помнишь?

— Это совсем другое дело. — Я не отпускаю его. — Я не разрешаю тебе на меня смотреть.

Черт. Я все это — и ее саму — совершенно неверно понял.

Назойливый голос в моей голове принадлежит Дейну, и я хмурюсь.

Его самоуверенное выражение лица исчезает, и он опускает меня на ноги, ставя на землю.

— Хорошо. Я извиняюсь.

Что?

— Ты… извиняешься?

Дейн игнорирует меня и смотрит выше моей головы, махая рукой. Появляется одна из его белых рубашек, и он натягивает ее на мои руки, чтобы скрыть мою наготу. Он не смотрит вниз, застегивая каждую пуговицу, хотя мое сердце начинает биться нездорово быстро, когда его пальцы касаются моей разгоряченной кожи. Рубашка достаточно длинная, чтобы почти доходить до колен, а рукава на мне как парашюты. Он закатывает каждый рукав до запястья, прежде чем наконец опустить взгляд на меня.

— Я бы никогда не стал навязываться тебе.

Я сглатываю. — Ты пытался утопить меня.

— Я бы не дал тебе действительно утонуть. Я преподавал тебе урок.

Если это способ Дейна преподавать кому-то урок, я боюсь того, что произойдет, когда кто-то действительно его разозлит. Я опоздала на поцелуй и проявила к нему немного высокомерия за то, что он говорил гадости обо мне, а он потащил меня через грязное озеро и телепортировал на другую сторону замка… обнаженную.

В моем мире он не продержится и часа.

— Я и не планирую продержаться час, смертная. Мне понадобится всего несколько секунд, чтобы уничтожить твой драгоценный мир, включая тебя.

Я злобно смотрю на него и бью его по руке, но это все равно что ударить по стене.

— Ты козел, ты это знаешь? Отведи меня в мою комнату.

Он безэмоционально смеется, отступая от меня, ослабляя галстук, снимая его с шеи и бросая на стол.

— Пока нет. Нам нужно закончить дело. Если только ты не хочешь продолжать прерывать его до истечения минуты. — Он тычет языком во внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать какую-то веселую мысль, которую он пытается высказать. — Пожалуйста. Мне некуда спешить.

— Для человека, который меня терпеть не может и считает отвратительной, у тебя нет никаких проблем с тем, чтобы засунуть язык мне в горло.

Он на секунду замирает в своей наглой игре, но затем пожимает плечами.

— Что я могу сказать? Я хочу сдать задание.

Я качаю головой и иду в центр комнаты, стараясь не показывать, что она меня очаровала. Можно сказать, что он спит как король, но, с другой стороны, он — Принц Тьмы и наследник Царства Теней. Неудивительно, что это место идеально.

Дейн наблюдает за мной, пока я осматриваюсь, проводя пальцами по темному дубу изножья его кровати, подсвечнику из чистого золота и корешкам книг с названиями на неизвестном языке.

— Могу я тебя о чем-то спросить?

Он откинулся на стол, скрестив ноги и руки.

— Если я скажу «нет», ты все равно спросишь?

— Да.

Он с трудом сдерживает ухмылку, не отрывая от меня взгляда.

— Продолжай.

— И я хочу знать правду. — В ответ он поднимает бровь, и я продолжаю: — Почему я здесь?

Тишина — оглушительная тишина, пока Дейн наконец отрывает взгляд и смотрит в пол.

— Понятия не имею. Поэтому я и спросил тебя раньше.

— Твоя мать ни разу не упомянула, почему?

Он отворачивается от меня, засунув руки в карманы, и делает вид, что рассматривает картину на стене. Это портрет ангела, окруженного черным туманом, с пламенем, молниями и кровью.

— Она пошла на крайние меры, чтобы найти тебя. Это все, что я знаю.

— Она говорила, почему для нас так важно оставаться парой?

Он качает головой, но его плечи слегка напрягаются.

— Нет.

Слишком рано. Это слишком рано.

— Что слишком рано?

Он резко поворачивается и хмурится на меня. — Что?

— Ты сказал, что еще слишком рано. Что именно? И почему я слышу твои мысли, хотя я человек? Это как-то связано с татуировками?

— Давай просто покончим с этим последним поцелуем, — говорит он, меняя тему. — Тогда нам больше никогда не придется это делать. Не останавливай нас раньше, чем через минуту, а то я неправильно пойму.

Я презрительно фыркаю. Если он думает, что разговор на этом закончен, то он сильно ошибается.

Он приподнял бровь, словно бросая мне вызов за то, что он сказал.

— Это смешно, что ты притащил меня сюда, когда мог покончить с этим, когда засыпал меня вопросами в ванной. Ты поцеловал меня тогда, а потом в раздевалке после уроков. Мы могли бы завершить это дело в нескольких случаях. Вместо этого ты окунул мою голову в ванну, поцеловал меня, а потом похитил.

— Ты была раздражающей.

— Ты обычно целуешь людей, которые тебя раздражают и вызывают отвращение?

Он сжимает обе руки в кулаки.

— Это может тебя шокировать, но я не целуюсь. В моем мире это считалось актом чистой романтики и любви, так что прости меня, если мысль о том, чтобы прижать свои губы к твоим, противоречит всему, во что я верю.

— Это объясняет, почему у тебя постоянно встает. Ты никогда не был в такой ситуации, поэтому не знаешь, как себя контролировать.

Его челюсть напрягается, когда он стискивает зубы.

— Я попадал в такую ситуацию много раз.

— Ты был влюблен?

Его глаза загораются чем-то непростительным.

— Да. Бесчисленное количество раз.

Я пристально смотрю на него, не зная, как подойти к следующему вопросу, но все же задаю его шепотом.

— Сколько раз ты влюблялся?

— Пятьдесят семь. Ты закончила с вопросами? Или собираешься рассказать мне и о своей личной жизни?

Пятьдесят семь раз? Он, наверное, старый как сам ад. Почему же он выглядит моего возраста?

— Значит, у тебя есть дети?

Глаза Дейна потемнели, и я почувствовала, что зашла в запретную зону.

— Не спрашивай меня о таких вещах, если не готова рассказать мне о своей истории.

— У меня нет прошлого. Я никогда не была влюблена. А ты намного старше меня, раз любил пятьдесят семь раз. Мне как-то странно тебя целовать сейчас. Я не люблю разницу в возрасте.

— Ты говоришь, что никогда не была влюблена, но у тебя есть парень. Ты сама так сказала несколько недель назад. Он знает о твоей неверности?

Я поднимаю подбородок.

— Он не мой парень. Я просто с ним заигрывала. Его зовут Грейсон, и он милый, в отличие от тебя.

У него морщатся уголки глаз. — Заигрывала?

— Спала с ним, — уточняю я. — Еще что-нибудь хочешь знать о моей личной жизни?

Дейн напрягается, сжимая кулаки. — Ты к нему что-то чувствуешь?

— Как к другу.

Я чувствую, как он слегка облегченно вздыхает. Это сбивает меня с толку настолько, что я расслабляю плечи, пока он снова не заговорит.

Он фыркает. — Я не ожидал от тебя ничего другого. Проблемы с обязательствами. Ужас.

Может, мне сбежать к скамейке с оружием и отрубить ему голову топором? Она отрастет, или он просто останется без головы и по-прежнему будет козлом?

Мрачное настроение Дейна меняется так же быстро, как и появилось, и он пытается не смеяться.

— Иногда слышать твои мысли бывает забавно. Ты странная, смертная. Очень странная.

— Не лезь в мою голову.

— Тогда перестань меня впускать, — говорит он, скрестив ноги и снова прислонившись к столу. — В большинстве случаев это просто происходит, но когда ты злишься, твои мысли бегут на всех парах. Мне забавно слушать, как ты мечтаешь причинить мне боль. — Он потирает затылок, и мой взгляд приковывает его напряженный бицепс. — А еще есть грязные мысли.

— Прекрати.

Он не прекращает.

— Я немного удивлен, сколько раз образ того, как я наклоняю тебя, мелькал в моей голове, пока я занимался школьными заданиями. Скажи мне, человек, это то, чего ты хочешь? Чтобы я сорвал эту рубашку с твоего умирающего тела, наклонил тебя над этим столом и трахал, пока твоя киска не останется в крови?

— Забавно. Но если я не ошибаюсь, эти образы исходят от тебя. Я предпочитаю быть сверху.

Дейн замолкает, уставившись на меня, снова сжимая челюсти. Так легко вывести его из себя. Он выглядит так, будто хочет снова растерзать меня, не отрывая взгляда, пока я жду, что он начнет сопротивляться. Он этого не делает, и кажется, что атмосфера постепенно меняется, словно комната сжимается, чтобы сблизить нас. Я не шевелюсь, но мое тело умоляет ноги шагнуть вперед, прижать мое полуобнаженное тело к его и приказать ему провести рукой по моему бедру и вонзить пальцы глубоко в меня.

Вместо того чтобы умолять его об этом, я презрительно фыркаю.

— Я бы все равно не позволила этому случиться. У меня есть самоуважение, и когда кто-то называет меня отвратительной, последнее, что я сделаю, — это наклонюсь для него над столом.

Я сажусь на край его кровати, крепко сжимая ноги, не только чтобы создать хоть какое-то сопротивление и скрыть себя, но и чтобы он не мог увидеть, насколько влажными стали мои бедра от возбуждения при мысли о том, что он прикоснется ко мне так интимно.

Дейн бросает на меня убийственный взгляд, прежде чем выпрямиться, с ужасающей медлительностью снять ремень и отбросить его. Кожаный ремень падает в его гардеробную. Он начинает расстегивать пуговицы рубашки, начиная с самой верхней.

— Ты слишком много болтаешь.

— Если ты не собираешься покончить с этим, я ухожу, — говорю я, вскакивая на ноги и тянусь к дверной ручке.

Дейн использует свою силу, чтобы появиться рядом со мной, его огромный рост отбрасывает на меня черную тень, обнажая грудь и татуировки, покрывающие его кожу. Он накрывает мою руку своей, которая выглядит крошечной по сравнению с его, и я бросаю на него свой собственный убийственный взгляд.

— Отпусти.

— Ты не выйдешь на улицу в таком виде. Тебя съедят заживо.

Я пытаюсь потянуть за ручку, но он слишком силен.

— Я рискну.

— Почему ты так упрямишься?

Я смеюсь. По-настоящему смеюсь.

— Ты шутишь?

— Разве я выгляжу так, будто мне это нравится?

— Нет. Похоже, ты только и делаешь, что раздеваешься.

Он моргает.

Я не…

Я продолжаю смотреть на него, ожидая ответа.

— Нечего сказать? — настаиваю я.

— Нам нужно закончить третье задание, — это все, что он говорит, его рука все еще лежит на моей.

— А тебе нужно отвести меня обратно в мою комнату, — парирую я. — Я покончила с этим дурацким заданием.

Его глаза слегка сужаются, когда он делает шаг вперед, и мы снова оказываемся в исходной точке, он прижимает меня к двери. Когда мое сердце начинает биться чаще, он замечает это и быстро отступает.

— Ты еще не закончила с заданиями.

Когда я пытаюсь снова, дверь оказывается запертой. Я пробую еще несколько раз, потом сдаюсь и бью кулаками по дереву, поворачиваясь спиной к нему, чтобы перевести дух.

— Я тебя ненавижу.

— Это поэтому ты вся мокрая?

Мое сердце останавливается. Мои глаза расширяются, а щеки, наверное, ярко покраснели.

— Прости?

— Я бессмертный с обостренными чувствами, к тому же я чувствую все, что ты чувствуешь прямо сейчас. Похоть и желание буквально излучаются от тебя.

— Иди нахуй, Дейн.

Он с увлечением рассматривает свои запонки, расстегивая их.

— Нет. Это не кажется мне нисколько приятным.

— Открой дверь.

— Нет. Ты даже не представляешь, что там скрывается.

Я стону и поворачиваюсь к нему, толкая его плечом в грудь, пробираясь к другой стороне его гигантской комнаты.

— Тогда я выпрыгну из окна.

— Мы на вершине башни.

Я вскидываю руки.

— Здорово! Может, падение положит конец всему этому.

Он останавливает меня, хватая за запястье, прежде чем я успеваю подойти близко.

— Хватит вести себя как капризная девчонка.

— Хватит вести себя так, будто я твоя собственность, — резко отвечаю я, вырываясь из его захвата и отступая на несколько шагов. — Нравится тебе это или нет, я ухожу из этой комнаты.

Он сжимает переносицу.

— Ты невыносима.

— А ты раздражаешь! — Моим оскорблениям нужно придать больше силы. — Хотела бы я, чтобы моим напарником был кто-то другой.

— Чувство взаимное, блять. — Он сокращает расстояние между нами. — Если ты не можешь справиться с этим, как ты собираешься справляться с остальными задачами?

— Я справлюсь с ними прекрасно. Что мне не нравится, так это то, что ты даже не даешь мне возможности одеться! Ты властный, грубый и контролирующий!

— Я дал тебе свою рубашку.

Я презрительно усмехаюсь.

— Как это мило с твоей стороны.

— Ты закончила?

— А ты? — отзываюсь я.

Он хватает меня за ворот рубашки и притягивает к себе. Мои вероломные гормоны загораются, как бенгальские огни.

— С тобой? — Глаза Дейна прожигают мою душу. — Нет. Даже близко нет.

— Из-за заданий.

Не отвечая, он разворачивает нас и прижимает меня спиной к своему столу. Я вцепляюсь в его край, костяшки пальцев белеют, пока я жду его следующего шага. Что это будет? Ещё одно погружение в озеро? Он снова окунёт меня с головой в воду? Начнёт оскорблять… или зайдёт ещё дальше и причинит мне боль?

Он видит это в моих глазах — мою неуверенность в его движениях, в том, как он сжимает в кулаке ткань воротника, в напряжении его челюсти и каждой мышцы, когда он поднимает меня на твердую поверхность.

Дейн сбивает меня с толку. То он горячий, то холодный, то нежно ласкает мою кожу, пробуя вкус моих губ, а затем заявляет, что я принадлежу только ему — говоря, что он ни с кем не делится, — а за моей спиной провозглашает, что я отвратительна.

«Тело — это просто тело», — сказал он ранее.

Хорошо. Тогда для меня он — не более чем это. Он — всего лишь задание.

Прежде чем он успевает взять на себя инициативу в нашем последнем поцелуе, я хватаю его за подбородок и притягиваю его губы к своим. Он не останавливает и не делает ничего, кроме как отвечает на поцелуй с той же страстью. Мои ноги инстинктивно раздвигаются, и когда Дейн устраивается между ними, я свободной рукой оттягиваю рубашку, чтобы прикрыться, а губы приоткрываю, позволяя его языку скользнуть по моему.

Между нами что-то щелкает, как в первый раз, когда мы поцеловались, и мир вокруг нас взорвался. Трещина на острове. Волна, достаточно высокая, чтобы за секунды поглотить весь замок. Это как взрыв антистрессового мяча, как фейерверк, освещающий темное небо под восторженные крики толпы, и прилив адреналина в моих венах.

Я чувствую все это и через него, что усиливает восторженное, мощное ощущение. Оно перескакивает от меня к нему, потом обратно ко мне, снова и снова и снова. Я чуть не стону от этой интенсивности. Моя рука скользит в его волосы, притягивая его еще ближе ко мне, и глубокий стон, который он издает, вибрирует во всем моем существе.

Все прежние мысли о защите моего самоуважения медленно улетучиваются, но я яростно цепляюсь за них, так же, как моя другая рука взмывает вверх и запутывается в его волосах, отрывая его губы от моих.

Я шепчу ему на губы:

— Ты мне не нравишься. Более того, из всех бессмертных существ в этой школе я ненавижу тебя больше всех.

— Это поэтому тебе так нравится целоваться со мной? Ты снова специально остановила нас до истечения полной минуты, не так ли? — спрашивает он, захватывая мою нижнюю губу зубами. — Мои тени прячутся от тебя. — Его ладони скользят под рубашку, скрывающую мое тело, останавливаясь на бедрах. — Они дрожат, когда ты рядом, а их ничто не пугает. Они считают тебя садисткой и злой, и что ты станешь моим концом. Если это так, и ты действительно здесь, чтобы убить меня, то тебе лучше воспользоваться мной по полной, верно?

Я сглатываю, ощущая, как в основании позвоночника извивается змея, пытаясь проскользнуть в мои вены, шипя языком. Завеса тьмы проникает под его дверь, через окна, собираясь вокруг его ботинок.

— Я здесь не для того, чтобы убить тебя.

— Но ты хотела бы убить меня…

— Иногда.

Он ухмыляется.

— У меня есть разрешение на это…? — Он убирает руку с моего бедра и берет ладонью мою щеку. Гладит большим пальцем, гораздо более интимно, чем, вероятно, планировал. Медленно, так медленно, что по коже бегут мурашки, Дейн сгибает пальцы у меня на затылке. Другая рука сжимает мое бедро, лаская обнаженную кожу. — Держать тебя так?

Каким-то образом, несмотря на взрывающиеся нервные окончания, я выдавливаю:

— Тебе нужно разрешение?

— Да. — Блять, да, мне нужно твое разрешение. Мне всегда будет нужно твое разрешение. — Но только если ты хочешь его дать.

Я отпускаю его плечи и прижимаю ладони к его груди, где расстегнута рубашка, обнажая его кожу. Его сердце стучит у меня в ладони, и волна нервозности накрывает меня. Его нервозность.

— Последний поцелуй?

Дейн не мигает, вглядываясь в мое лицо.

— Если это то, чего ты хочешь.

Мои ладони скользят вниз, чтобы расстегнуть остальные пуговицы на его рубашке, его зрачки расширяются посреди острых серебряных глаз. Он тяжело дышит, пока я вытаскиваю его рубашку из брюк, чтобы расстегнуть последние две пуговицы, и он поправляет свои руки на мне, чтобы я могла снять с него рукава, прежде чем он снова положит руки на мое тело.

— Как только мы с этим разберемся, я хочу узнать больше о Царстве Теней.

Он облизывает губы, притягивая меня к краю стола, его твердеющий член прижимается к моему внутреннему бедру. Его рубашка сбивается у меня на бедрах, и я прекрасно понимаю, что если он посмотрит вниз, мимо моего лица, есть вероятность, что он меня увидит. Меня пугает больше то, что мне все равно.

— Хорошо.

— Хорошо.

Дейн, удерживая меня за затылок, снова притягивает мои губы к своим и не медлит, просовывая язык между моих губ. Я не обращаю внимания на появляющиеся тени, хотя прекрасно понимаю, что они вернулись, возможно, чтобы посмотреть, убью ли я их хозяина. Чтобы посмотреть, приведут ли мои садистские и злые наклонности к тому, что я перережу Дейну горло и буду смотреть, как он истекает кровью на моем обнаженном теле.

Вместо того я целую его с приступом желания, наклоняя голову, чтобы лучше до него добраться и сильнее почувствовать мягкость его губ. Он пахнет той тьмой, в которой он плачет, неистово посасывает мой язык и захватывает сначала нижнюю губу, потом верхнюю, отстраняясь, чтобы посмотреть на меня, когда мы переходим шестидесятисекундную отметку. Только мы снова сливаемся в поцелуе, когда я издаю молящий стон.

Мои губы двигаются вместе с его, пока он медленно расстегивает рубашку одной рукой, а другой крепко держит меня за шею, контролируя каждое движение моего языка и угол, под которым он меня целует. Я скулю, когда он бросает пуговицы на полпути и ладонью обхватывает мою грудь, прижимая меня к столу, пока он катает мой напрягающийся сосок между большим и указательным пальцами.

Он пытается ослабить хватку на моей шее, но я кричу.

Что-то жестокое и болезненное пронзает меня, когда комната озаряется вспышкой света, и мне кажется, что мой мозг горит, что моя кожа раскалывается, пока я задыхаюсь в губах Дейна. Он шипит и умудряется полностью отдернуть себя.

— Блять! — кричит он, стиснув зубы и схватившись за запястье. — Что за херня?

Онемев, я хватаюсь за затылок и стискиваю зубы от боли, не понимая, почему он горит и пульсирует — гораздо сильнее, чем раньше. Я смотрю вниз и вижу, что его ладонь полностью обнажена, кожа пузырится, как будто он окунул ее в кислоту. Я вздрагиваю и наклоняюсь вперед, когда меня накрывает еще одна невыносимая волна, и мой позвоночник скручивается от муки.

Дейн ловит меня, прежде чем я падаю на пол, и, откидывая мои волосы с шеи, его глаза расширяются так, как я никогда раньше не видела.

— Черт.

— Что такое? — спрашиваю я, тяжело дыша, снова морщась, когда очередной шок пронзает меня, словно неистовый лесной пожар. Он выглядит искренне обеспокоенным. — Дейн? О боже. Пожалуйста. Заставь это прекратиться — это больно.

Вокруг становится очень холодно, и я вижу, как мое дыхание вырывается клубами, а все свечи гаснут. Низкий гул раздается вокруг нас, и Дейн смотрит вверх, прежде чем проклясть себя.

— Твоя татуировка. Из нее выходят щупальца, словно черные чернила в твоих венах. — Он поднимает меня на руки, махая своей поврежденной рукой, и на мне появляются шорты, выглядящие совершенно по-человечески. — Мне нужно отвести тебя обратно в твою комнату.

Его комната исчезает в ничто, когда тени Дейна собираются вокруг нас, и я слышу бессмысленный шепот о королях и королевах, войнах и мести.

Прежде чем мой разум отключается и жжение на затылке прекращается, последнее, что я слышу, — это Дейн, бормочущий на другом языке.

Но по какой-то причине мой разум переводит каждое слово.

Почему, черт возьми, это происходит так скоро? У нас должно быть больше времени.