Глава 19

Жжет.

Моя кожа затвердевает, прежде чем треснуть и закровоточить, отслаиваясь под воздействием палящего жара, а адское пламя яростно хлещет вокруг меня. Плоть сползает с костей, пока я продираюсь сквозь пламя, пытаясь что-то разглядеть, пытаясь найти его. Мои босые ноги прилипают к ковру, плавясь от огня, разливающегося по всему дому. Внизу разбивается окно. Что-то лопается. Завывает сигнализация. Я пытаюсь кричать, выкрикивать его имя, но мои губы склеены.

Когда я поднимаю руки, пытаясь разжать пальцы, взгляд падает на собственные ладони — на суставы, вены, нервы, словно кипящие под кожей, как кислота. Моей одежды нет, как и семьи, которую я когда-то знала, все мертвы, их жизни вырваны из тел.

Дверь распахивается, и я падаю в мир, которого не должна знать. Тьма настолько густая, что я не могу ни видеть, ни сфокусироваться на ней, пока лианы обволакивают меня в гробнице.

Смерть ей.

Смерть всем.

Смерть ей.

Смерть всем.

— Смерть ей! Смерть всем! — Эхо голосов отскакивает от теней. Вой и хохот. Крики и ликование, пока вокруг меня снова разгораются голубые пламена. — Смерть ей!

Нет. Пожалуйста, остановитесь, говорю я про себя, умоляя заблудшие души прекратить это, снять свое проклятие и вернуть меня к моей семье.

Астральная проекция продолжает выталкивать меня из гробницы на утес, на башню, останавливаясь на платформе, окруженной толпой людей с поднятыми капюшонами и размытыми лицами.

Мои легкие наполняются дымом, зрение постепенно угасает. Перед мной сияет слабый свет, но когда я пытаюсь дотянуться до него, мучительная боль пронзает мое увядающее тело, и я кричу так громко, как только может человек, разрывая губы.

— Посмотри на меня, — говорит знакомый голос за моей спиной, когда из моего горла больше не выходит ни звука. Я пытаюсь повернуться, чтобы посмотреть на человека через плечо, но застываю на месте, когда пламя поднимается по моим ногам. — Посмотри на меня.

Тон человека меняется — в нем слышны гнев и разочарование, словно я — надоедливый ребенок, который плохо себя ведет. Словно вокруг не бушует настоящий бунт, пытающийся убить меня.

Я поворачиваюсь и бегу — или так мне кажется. Мир превращается в новый, и я стою у озера, за моей спиной — королевство, полное любви и смеха, а справа от меня — высокая, сильная фигура.

Затем мое горло сжимается, кожа разрывается, и кровь течет из шеи, как будто меня закололи.

Перед мной появляется маленькая девочка, протягивая мне руку. У нее серебристые глаза, милая улыбка и белоснежные волосы, достигающие талии.

Крупные, крепкие руки хватают меня за плечи сзади и сильно трясут. Настолько сильно, что мой позвоночник чуть не ломается. Но боли нет, даже несмотря на нарастающую панику от предчувствия смерти. Я — сосуд без нервных окончаний, без надежды, жизни или будущего, поскольку мои легкие больше не горят, а кровь больше не собирается лужами у моих ног.

Маленькая девочка исчезает в облаке черного дыма, и небо озаряется красным светом, как будто по нему проносится адское пламя.

Человек трясет меня снова и снова и, наконец, умудряется повернуть меня, чтобы я посмотрела на него, как раз в тот момент, когда вспыхивает ослепительный свет, взрыв настолько сильный, что мое сердце забилось заново, и я вырвалась из кошмара.

Я задыхаюсь и сажусь, пот стекает по лицу и спине, легкие вдыхают как можно больше воздуха. Грудь сдавило, волосы прилипли к шее.

Эти сны становятся все более безумными.

С моими руками все в порядке. Они выглядят нормально, и на мне одежда.

Я смотрю на рубашку, которую все еще ношу, с расстегнутыми двумя верхними пуговицами. Хлопковые шорты на нижней части тела слишком велики и сползают с бедер. Странно. Все в замке одеваются так, как и должно быть в замке, даже те, кто пробует новый стиль, чтобы вписаться в человеческое общество.

Почему я ношу серые хлопковые шорты, которые обычно вижу в своем мире, и белую рубашку, слишком большую для меня?

Мои губы кажутся опухшими, когда я прикасаюсь к ним кончиками пальцев, и ко мне возвращаются все воспоминания о прошлой ночи. Руки по всему моему телу, его рот на моем, всасывающий его язык и пробующий каждую каплю греха, ощущение его между ног, когда он ласкает мою грудь на своем дубовом столе.

Меня пронизывает приятное ощущение, щеки горят. Мне нужно больше. Я хочу больше. Ощущение настолько сильное, будто мое тело чувствует его рядом и ищет его. Охотится. Одержимо жаждет его прикосновений.

В стойком запахе огня и смерти таится весь Дейн Далтон.

И мне нужно немедленно опомниться, пока я не бросилась с самой высокой башни. Зная мою удачу, именно там находится комната Дейна.

Тени на стенах наблюдают за мной, пока я сбрасываю с себя одеяло и направляюсь в ванную, татуировка на затылке все еще жжет. Она шипит, когда я прижимаю к ней холодный компресс, и я шиплю, зажмуривая глаза от жжения. Прикасаясь к ней, я чувствую глубокие углубления от чернил, опухшую кожу вокруг.

Волосы постоянно прилипают к ней, поэтому я завязываю их в хвост, а затем собираю в пучок на макушке. Я снова прижимаю холодную ткань к татуировке и пытаюсь рассмотреть ее в зеркале. Но из-за того, что у меня только одно зеркало, это невозможно, поэтому я вздыхаю и ищу антисептический крем в сумке с туалетными принадлежностями, которую мне дала Поппи.

Я нахожу белую баночку с успокаивающим бальзамом, беру на пальцы щедрую порцию и поднимаю руку, чтобы нанести его на жгучую татуировку.

— Будет только хуже, если ты попытаешься ее залечить.

Я замираю, бросая взгляд через зеркало на Дейна, стоящего за моей спиной. У него закатанные рукава, расстегнуты четыре верхних пуговицы на рубашке, а волосы в беспорядке, как будто он только что проснулся. Я опускаю голову. Начинается мигрень, и мне не до его язвительных комментариев и властного тона.

— Уйди.

— Оно не хочет заживать, так что прекрати, пока не стало хуже.

— Думаю, я рискну, — отвечаю я резко, снова шипя, когда наношу бальзам на пораженный участок. — Почему ты здесь?

Он прислоняется плечом к дверному косяку и пожимает плечами.

— Не по своей воле. Мне пришлось присматривать за тобой, потому что ты все время кричала во сне. Ты знаешь, насколько это непривлекательно?

Я злобно смотрю на его усталые глаза.

— Уйди, Дейн.

Идиот смеется. — Всегда пытаешься оттолкнуть меня, смертная. Ты забыла, что мы, по сути, привязаны друг к другу?

— Из-за невыносимых заданий и мер безопасности — да. — Хотя он едва ли их соблюдал. — Когда все это закончится, держись от меня подальше.

— Мы будем партнерами на всех занятиях до конца года. Почему ты думаешь, что после десятого задания ты от меня избавишься? — Он не дает мне возможности ответить, отталкиваясь от дверного косяка, засунув руки в карманы и сокращая расстояние между нами. Он шепчет мне на ухо, пока наши взгляды сталкиваются в зеркале. — Ты никогда от меня не избавишься. Это обещание. Когда мы закончим академию, я последую за тобой до самых краев твоего мира и превращу твою бессмысленную жизнь в ад.

— Какой болтун для того, кто никогда не выполняет свои угрозы. Позорно, как ты пытаешься меня напугать, пытаешься доминировать надо мной своими словами и присутствием. — Вопреки здравому смыслу, я продолжаю: — Ты меня не пугаешь и никогда не пугал.

Холодный порыв воздуха касается моего уха, когда Дейн отступает, ни разу не отрывая взгляда.

— Тебе следует бояться меня. Думаю, ты не понимаешь, какой силой я владею.

Я фыркаю. — Если честно, мне плевать.

Он раскрывает ладонь и наконец отводит взгляд, чтобы пристально посмотреть на нее. Я чуть не насмехаюсь над его нелепостью, но задерживаю дыхание, когда струйки дыма закручиваются вокруг каждого пальца и его запястья, пока не образуется черный шар. Из него вырываются электрические разряды — миниатюрная буря в его руке, наполненная гневом и жаждой разрушения, и когда он сгибает пальцы, она увеличивается в размерах.

— У каждого магического существа есть предел силы. — Шар становится все больше, пока мне не приходится отступить назад. — Конечная точка, которая либо убьет их, если они не остановятся, либо заставит их полностью лишиться своих сил. Некоторые рождаются с этой силой, а некоторые зарабатывают ее годами интенсивных тренировок, в зависимости от своего рода. У большинства из нас есть вечность, чтобы научиться ей пользоваться, но некоторые гибнут, не успев понять, насколько глубока эта бездна.

Свечи погасли, и единственным источником света в ванной стали вспышки от шара, наполненного темной энергией, в его ладони. Обычно его глаза становятся серебристыми, когда между нами возникает интимная близость, но сейчас я вижу только черноту. Цветов не видно, словно гигантский шар высасывает из комнаты все счастье.

Я хочу прикоснуться к нему. Это импульсивно и глупо с моей стороны, но я хочу устранить расстояние между нами и почувствовать его в своей руке, почувствовать силу Дейна Далтона. Я моргаю, отгоняя нарастающее желание сделать это, и скрещиваю руки.

— Это твоя сила?

— Не совсем. Это лишь малая часть того, что у меня есть. Я овладел всеми стихиями и объединил их в одно проявление силы. У меня также есть тени и даже смерть. Я мог бы засунуть это тебе в глотку и смотреть, как оно вырезает мое имя по всему твоему телу, пока ты задыхаешься, а потом вернуть тебя с грани твоей гибели.

Я сглатываю. — Я не впечатлена.

— Я мог бы заставить тебя видеть вещи.

Он остается на месте, но руки хватают меня за заднюю часть колен, раздвигая их. Мои глаза сталкиваются с серебристыми, когда другая версия Дейна появляется на коленях передо мной.

Его губы не шевелятся, пока настоящий Дейн говорит:

— Я мог бы заставить тебя чувствовать вещи. Говорить и делать вещи. Хочешь знать, как далеко я могу зайти со своей силой, смертная? Потому что у меня нет пределов.

Я вглядываюсь в его глаза — они жгут мои, пока его точная копия проводит большими пальцами по моим внутренним бедрам, и мое лоно пульсирует так сильно, что, кажется, я могу упасть на пол с криком удовольствия. Я стискиваю зубы.

— Ты явно поставил себе целью заставить меня тебя ненавидеть.

Он прищуривает глаза, его зеркальное отражение исчезает, когда он сжимает обе ладони в кулаки, чтобы затушить шар в руке. Зажигаются свечи, придавая его разъяренному лицу прекрасное золотистое сияние, которого он определенно не заслуживает.

— Твой острый язык принесет тебе пользу только до поры до времени.

— Пока это держит тебя на расстоянии, мне подходит.

Челюсть Дейна напрягается, и я стараюсь не смеяться над тем, как он злится. Он думает, что я буду его бояться, но он сильно ошибается. Да, он бессмертен и действительно может убить меня в мгновение ока, но я не пережила бы множество жестоких семей, не обзаведясь толстой броней вокруг себя.

Он может делать всё, что угодно, но я никогда, ни при каких обстоятельствах не лягу на спину и не подчинюсь.

— Тебе не пришло в голову, что четвертое задание уже не за горами? Я не могу держаться от тебя подальше.

— Об этом можно поговорить не раньше следующей недели. — Я поворачиваюсь и мою руки в раковине, игнорируя его, даже когда моя рука слегка задевает его, когда я тянусь за сухим полотенцем. — А пока иди потусуйся со своей маленькой компанией друзей и дай мне покой.

Дейн тихонько хмыкает. Он тоже проигнорировал все остальное, что я сказала. Я отбрасываю полотенце в сторону, снова скрестив руки на груди и говорю:

— Я иду принимать ванну, и хотела бы насладиться ею без помех, если ты не против убраться к черту из моей комнаты.

— Ты говоришь вещи, чтобы показаться злой, но ты не злишься. Я не понимаю. — Он наклоняет голову, и снежно-белые пряди волос падают вперед, некоторые из них попадают ему в поле зрения. Серебряный блеск в его глазах играет в танце с пламенем канделябров. — Ты не хочешь, чтобы я уходил, да?

Нет.

— Да.

Он ухмыляется.

— Очень хорошо, смертная. Увидимся на занятиях.

— Отлично. Не ударься об дверь, когда будешь уходить — если, конечно, не собираешься превратиться в Гудини.

— Что это значит?

— Даже в твоем мире ты не знаешь Гарри Гудини? Фокусника, который совершал знаменитые трюки? Знаешь что, неважно.

— Единственный человек, которого я знаю в твоем мире, — это ты.

Я поднимаю бровь. — Ты меня не знаешь.

Дейн не отвечает, поэтому я прохожу мимо него, останавливаясь на полпути из-за внезапного кружения в голове и вспышки с улыбающейся маленькой девочкой. Этот момент длится полсекунды, мгновение изображения, но он неоспорим.

— Что это было? — спрашиваю я, поворачиваясь к нему. — Я знаю, что ты тоже это видел.

Он проводит рукой по лицу.

— Думаю, то, что мы стали партнерами, вызвало какую-то связь. У меня было похожее видение, когда я укладывал тебя в постель вчера вечером.

— Что это значит?

Он не обращает на меня внимания и лишь пожимает плечами.

— Я спрошу у мамы.

И тут мои глаза широко раскрываются.

— Постой. Это ты уложил меня в постель?

— Мне пришлось — тебе было холодно. — Он бросает взгляд на тени, собирающиеся на моих стенах, те, что составляют мне компанию. Они не съеживаются, как это было с Валином. Его взгляд останавливается на маленькой девочке, и она не прячется. Наоборот, пытается сделать шаг к нему. Он быстро отводит взгляд. — И твоя татуировка кровоточила. Мне пришлось… остановить это.

— Что это значит?

— Она пыталась распространиться, и я остановил это. Ты закончила задавать вопросы?

Моя босая нога поскользнулась на чем-то мокром на полу, и я схватилась за боковую тумбочку, чтобы не упасть. Дейн не вздрогнул, не сделал ничего, чтобы помочь мне. Не то чтобы мне это было нужно. Я все равно хмуро смотрю на него, а потом опускаю взгляд на пол.

Я бледнею.

— Почему на моем полу лужа крови?

Я смотрю на Дейна, а он просто смотрит на меня, его спокойное и сдержанное выражение лица не изменилось.

— Я забыл это убрать. — Он вынимает руку из кармана, щелкает пальцами, и грязь исчезает. — Я же говорил тебе — твоя татуировка кровоточила.

Я прикасаюсь к чувствительной коже на затылке, где опухшая татуировка все еще жжет.

Принц теней подходит и садится на мою кровать, откинувшись на локти.

— Сегодня у нас занятия по изучению смертных, что-то про музыку и телевидение. Но потом у нас тренировка. Пожалуйста, скажи мне, что ты умеешь танцевать?

— Что? Тренировка для чего?

Он ухмыляется, как сам дьявол.

— Бал в конце семестра. Разве ты не слышала? Ты моя пара, маленькая смертная.

Не давая мне ни слова ответить или поспорить, он исчезает, унося с собой электрический заряд комнаты, а вместе с ним — рубашку, которую я ношу, и шорты, свисающие с моих бедер.