Глава 12

Кажется, целую вечность я смотрю на Принца Тьмы, размышляя, обдумывая и перебирая в уме, что же может пойти не так. Одна часть меня тянется к нему, к мужчине, сидящему в кресле с раздвинутыми ногами, локтями, упертыми на них, и наблюдающему за мной. Другая часть кричит, чтобы я распахнула дверь и выбежала из этой комнаты, подальше от него.

На самом деле он не хочет этого.

Но как только эта мысль приходит мне в голову, я перестаю теребить пальцы за спиной и делаю шаг вперед.

— Сначала мне нужно обсудить несколько вещей.

Дейн гудит так низко, что я чувствую это между ног.

— Продолжай.

— Ты все еще хочешь меня убить?

Он думает секунду, прижимая язык к внутренней стороне щеки.

— Да. Если что, я хочу убить тебя еще больше.

Я фыркаю. — Я серьезно, Дейн. Я не буду целоваться с тем, кто планирует вонзить кол в мое сердце.

Он наклоняет голову.

— Ты смертная, а не вампир. Или ты как-то забыла об этом? Я мог бы убить тебя, не пошевелив и пальцем.

Гневный взгляд на него не дает абсолютно никакого эффекта. Он не колеблется. Я страшна примерно как щенок.

— Ты только и делаешь, что болтаешь, — говорю я смело. Глупо. Просто чтобы усилить растущее раздражение в его глубоких глазах, продолжаю: — Если бы ты собирался покончить с моей жизнью, ты бы уже это сделал. — Я поднимаю подбородок. — Ты блефуешь.

Его глаза слегка темнеют.

— Почему ты думаешь, что я блефую?

— Дела говорят громче слов, — отвечаю я, скрестив руки. Он все еще сидит на стуле, выглядя красивым, расслабленным и раздражающим. — Ты не убьешь меня.

— Посмотрим, смертная. — Он поднимает бровь, произнося слово «смертная», и мне хочется дать ему пощечину. — Что еще?

Я сглатываю, не зная, что именно вызывает во мне это чувство: интенсивность его пристального взгляда или то, что он будет последним человеком, которого я увижу перед смертью. Может, и то, и другое.

— Это для задания.

— Очевидно.

— Мы сделаем это один раз, для задания.

— Пять раз, — отвечает он, и на его губах появляется легкая ухмылка. — Ты сказала, что нам нужно сделать это пять раз, по минуте каждый. Для задания, конечно, как ты постоянно упоминаешь.

Вместо того чтобы подыгрывать ему, я сжимаю челюсть, откидываю волосы за спину и смотрю в окно над его головой.

— Я не знаю, как это работает в твоем мире, но в моем согласие важно. Я не поцелую тебя, если ты не будешь согласен. На протяжении всего этого задания мы будем обсуждать вопрос согласия. Если ты не хочешь что-то делать, я откажусь выполнять каждое задание. Если мне будет некомфортно, ты остановишься. Независимо от того, провалимся мы или нет.

Я устремляю на него взгляд, пока Дейн откидывается на спинку стула, и дерево скрипит.

— Разве действия не говорят громче слов?

Он говорит о случае, когда мы спали в одной постели, и он терся об меня? Обнимал меня, пока мы не заснули? Образ того, как он скользил своим членом по моим трусикам, заставляет меня покраснеть.

Он прочищает горло, и внутренний клип, в котором он хватает меня за бедро, поднимая его, чтобы получить лучший ракурс, исчезает.

— Нет. Слова, Дейн. Устное согласие или ничего. Тело человека может предать его самым ужасным образом, поэтому мы будем использовать слова.

Не могу поверить, что я вообще об этом с ним говорю. Когда он впервые на меня посмотрел, я думала, что умру на месте. А теперь я стою здесь и говорю с ним о согласии на поцелуй.

Если я сплю или застряла в кошмаре, я бы хотела проснуться прямо сейчас. Я щипаю себя за руку, но не просыпаюсь в своей спальне. Я все еще здесь.

Дейн смотрит на меня, как на сумасшедшую.

— Хорошо. Если тебе так будет легче спать по ночам, я согласен, чтобы ты подошла ко мне и наклонилась, чтобы поцеловать меня для этого задания. Достаточно?

— Есть причина, по которой ты сидишь?

— Я значительно выше, — отвечает он. — Тебе было бы трудно дотянуться до меня, если бы я стоял.

Я закатываю глаза и опускаю руки вдоль тела. — Ладно.

Но ни один из нас не шевелится, и через несколько секунд Дейн опирается руками на колени, словно готовясь к драке. Татуировки дразнят меня — символы, которые я изучала, надписи, которые я не знаю, как перевести.

— У меня есть еще один вопрос.

Он вздыхает. — Конечно, у тебя есть.

— Как у тебя появились татуировки? Я сильно сомневаюсь, что в твоем царстве был какой-то мастер, учитывая, что ты понятия не имеешь, что такое нормальная жизнь.

— Я знаю, что такое нормальная жизнь. Просто я не знаю, что такое половина человеческих изобретений. Вот и все. А что касается татуировок, то когда кто-то обретает великую силу, эта сила накладывает на него клеймо.

Я смотрю на него, сбитая с толку.

— Значит, на самом деле никто тебя не татуировал? Они просто… появились?

— Технически, нет. Я родился с ними. Я всегда был заклеймен. Еще вопросы? — Его тон резкий, как будто ему надоело отвечать на вопросы о себе.

Я пытаюсь представить себе маленького Дейна с татуировками, но у меня не получается.

— Нет.

— Очень хорошо. — Он указывает на пол перед собой. — Это может случиться в любой день. Я, может, и не старею, но ты — точно.

Как он смеет?

— Знаешь, грубость не помогает.

Он вдыхает, задерживает дыхание и выдыхает через нос.

— Ты, пожалуйста, поспеши, черт возьми, и иди сюда? Ты слишком все усложняешь.

На мгновение я раздумываю, происходит ли это на самом деле. С самого первого дня этот идиот постоянно обзывал меня, издевался надо мной и угрожал убить. И все же я здесь, делаю один шаг за другим, и с каждым шагом расстояние между нами сокращается.

— Ты мне все равно не нравишься.

— Чувство взаимно, маленькая смертная.

— Я тебя ненавижу, — парирую я. — Презираю. Я без колебаний наступила бы тебе на ногу своим самым острым каблуком. Вообще-то, нам предстоит танцевать вместе на балу — тогда я это и сделаю.

— Мило. С нетерпением жду, как ты опозоришься. Ты вообще умеешь танцевать?

Нет.

Дейн усмехается.

Он сидит, невозмутимый, и его сонный взгляд следит за моими медленными шагами к нему. Притягивает. Сила притяжения настолько сильна, что я едва могу дышать. Мои туфли почти касаются его, я наблюдаю, как кадык Дейна двигается, когда он смотрит на меня. Наглый, но под той пустой оболочкой, которую он так старается поддерживать, я вижу, что он нервничает.

Его глаза меняют цвет от моего приближения — раньше зеленые, теперь ярко-серебристые, словно в них отражается полная луна. Поскольку он не удосужился встать, я силой раздвигаю его ноги, стараясь, чтобы ему было больно.

Ну, человеку это, наверное, было бы больно, но он лишь ухмыляется мне в ответ, когда я наклоняюсь и кладу руки ему на колени. Он не прилагает никаких усилий, и за это я впиваюсь ногтями в его ноги. Но он лишь поднимает бровь.

— Это все немного перебор для одного поцелуя, не находишь?

Нет, я чертовски нервничаю, а ты ведешь себя слишком спокойно.

Уголок его рта поднимается в полуулыбке, и я качаю головой.

— Заткнись. Можешь снова сделать свои глаза зелеными? Чтобы было ощущение, будто я целую обычного человека.

Я опускаюсь на колени между его ног, но, к моему раздражению, он все равно возвышается надо мной. Лениво глядя мне в лицо, сокращает расстояние, опираясь локтями на колени.

— Я не могу их контролировать.

Я вздыхаю. Но глубоко внутри бабочки в животе бушуют, когда до меня доносится его запах. Нет, не бабочки. Драконы сражаются, с пламенем, крыльями и рыком.

— А что?

Он опускает свои серебристые глаза на мои губы, а затем снова на мои глаза. Мгновение, но я это вижу.

— Мое настроение.

— Почему я не удивлена? Клянусь, ты самый удручающий человек, с которым мне когда-либо доводилось иметь несчастье проводить время.

Он сдерживает улыбку, его глаза снова становятся зелеными, и теперь он, по крайней мере, выглядит как человек.

— Я обычно не знаю, когда это происходит.

— Они часто серебристые, когда я рядом, так что, наверное, раздражение вызывает их появление.

— Что-то в этом роде. — Он фыркает. — Ты закончила? Мы потратили почти двадцать минут на то, что ты вела себя как драматическая королева из-за пустяков.

— Это не пустяки. Нам нужно поцеловаться, Дейн.

Руки обхватывают мои бедра и притягивают меня ближе, но руки Дейна не шевельнулись. Я смотрю вниз, и мой пульс мгновенно учащается. Удерживая меня на месте своими теневыми руками, Дейн наклоняет голову, и я поднимаю взгляд, чтобы встретиться с его глазами.

— Это пустяки. Перестань болтать и закрой глаза.

Я собираюсь что-то сказать, но замыкаю рот. Веки опускаются, и все вокруг погружается в темноту. Он смотрит на меня, и я чувствую его дыхание на лице, словно он наклонился ко мне.

— Ты согласна, чтобы я это сделал? — спрашивает он шепотом, а его пальцы, словно тени, впиваются в мои бедра. Не больно, но достаточно, чтобы мое тело задрожало в ответ. — У меня есть твое разрешение сделать… — Он полностью наклоняет голову, и мое сердце замирает в груди. Его губы почти касаются моих, и когда его нос задевает мой, он захватывает мою нижнюю губу зубами, слегка оттягивая её, прежде чем отпустить. — Это?

Я сглатываю, медленно кивая, синхронно с каждым вдохом и выдохом.

— Слова, смертная, — шипит он. — Следуй своим собственным правилам и дай мне, блять, слова.

— Да, — выдыхаю я. — А ты? — Я откидываю голову назад, и наши губы мягко соприкасаются на долю секунды, прежде чем я отстраняюсь, чтобы посмотреть на него. Между нами витает низкая вибрация.

— Да, — отвечает он и, не колеблясь, хватает меня за затылок и прижимает свои губы к моим.

Это как будто вокруг нас взрывается бомба. Галогенная реакция, когда наши объединенные силы отчаянно хватаются за что угодно, чтобы завершиться, усиливаясь низким стоном, который издает Дейн.

Что-то дергает меня изнутри, когда я разрываю связь, веревка к моей груди, притягивающая меня ближе к Дейну, пока я прижимаю свои губы к его, чтобы еще раз почувствовать взрыв.

Это прилив между нами, и он вызывает привыкание. Дейн, должно быть, тоже это чувствует, потому что его сердце бьется как сумасшедшее, когда я поднимаю руку к груди, прижимая его к спинке стула.

Блять.

Это слово эхом разносится между нами, и это его низкий голос, его пробормотанные буквы. Оно повторяется, когда я слегка отстраняюсь, глядя в его серебристые глаза, на его темные ресницы, гладкую кожу и острую как бритва линию подбородка, прежде чем поцеловать снова. Сильнее. Прижимая губы к его.

Он на вкус именно такой, как я и ожидала.

— Это нормально? — спрашиваю я его, потому что чувствую, как растет его неловкость. Сейчас между нами словно возникает нечто большее, чем просто слова — какое-то шестое чувство. — Мы можем остановиться.

— Хватит прерывать нас раньше, чем пройдет минута, — говорит он, прижавшись ко мне губами. — Все в порядке.

Лжец, думаю я. Ему это не нравится.

Губы Дейна нежно ласкают мои, а его призрачные руки скользят по моим бокам, останавливаясь на ребрах. Я ахаю от его поцелуя, когда одним резким движением он поднимает меня и усаживает к себе на колени, разводя мои ноги в стороны.

— Когда я говорю, что все в порядке, я имею в виду, что все, блять, в порядке.

Не ослабляя хватку на моей шее, он обхватывает меня рукой за талию и снова притягивает мои губы к своим. Наши губы расходятся, когда я устраиваюсь у него на коленях, а Дейн проводит кончиком языка по моему.

Никогда не думала, что скажу это, но я целую своего злейшего врага. Парня, который хочет моей смерти. Я сижу на нем, целую его, а его язык скользит по моему, как у голодного зверя.

Пальцы Дейна скользят в мои волосы, а другая рука приходит на смену той, что лежала на моем бедре. Я стараюсь не двигаться, сдерживая себя, хотя по телу пробегают разряды, словно ток, подталкивая меня почувствовать его ближе.

Дейн сжимает меня сильнее, прижимая к своим ногам, чтобы я не почувствовала его очевидную эрекцию.

Я не уверена, но мне кажется, что минута, необходимая для этого первого поцелуя в рамках задания, истекла.

С неохотой я говорю: — Наверное, этого достаточно для задания.

— Да, — отвечает он, наши носы соприкасаются, мы оба тяжело дышим, опухшие губы снова притягиваются друг к другу.

Мы не останавливаемся. Наоборот, поцелуй становится глубже, когда его язык скользит в мой рот с еще большей жаждой, прежде чем он зажимает мою нижнюю губу между зубами, а затем целует ее.

Я отвечаю, посасывая его язык, пробуя на вкус, пожирая.

Между нами раздается глубокий стон, и Дейн снова прижимается губами к моим. Мне тепло, как будто в комнате становится жарче. Я хочу снять с нас одежду и почувствовать кожу к коже, обнаженную, голую, потную и извивающуюся от удовольствия.

Его руки исследуют все, что могут, под моей униформой.

Все еще сидя на нем верхом, я сжимаю бедра, прижимая их к его бокам, чтобы создать какое-то трение, и он шипит, но не останавливает меня. Наоборот, поощряет, отрываясь от моих губ и целуя линию моего подбородка.

Я наклоняю голову вбок, чтобы ему было удобнее, и из моих губ вырывается стон, когда он покусывает нежную кожу под моим ухом и сосет ее. Зарываю обе руки в его волосы и притягиваю губы к своим, и когда он рычит мне в рот, моя киска сжимается, а внизу спины нарастает жар.

Наши души умоляют соединиться — это желание, потребность настолько сильна, что я боюсь потерять сознание. Каждый раз, когда мы соединяемся, в комнате появляется все больше теней — пол, потолок, стены полны их. Я слышу, как некоторые из них повторяют слова, которые я не могу разобрать. Они не такие, как те, что составляют мне компанию в моей комнате. Эти кажутся… голодными и отчаянными, с неутолимой жаждой чего-то.

Мы отрываемся друг от друга еще до того, как проходит минута. Думаю, ни один из нас не слишком сосредоточен на времени.

Все, на чем я могу сосредоточиться, — это то, как его тело так хорошо прилегает к моему, как его губы прикасаются к моим, и окружающая нас тьма.

— Не обращай на них внимания, — приказывает он тихим голосом, заметив, что я замедляюсь и уставилась на черную массу. Он хватает меня за рубашку и дергает ее, чтобы притянуть меня к своему лицу. — Они не могут нас видеть, смертная. Они могут только чувствовать нас.

Его рот — как темный грех. Каждый лиз, каждое скольжение и каждый укус отзываются в каждом нервном окончании. Меня пронзают извращенные мысли о том, каково было бы почувствовать его рот между ног, и каково было бы почувствовать его волосы между пальцами, когда я скачу на его лице, одетая только в юбку.

Я хочу слышать, как его слова срываются с губ, пока он трахает меня. Чувствовать его всего, пока мы выполняем каждую задачу, каждое поручение, каждый танец на балу, каждый раз, когда наши взгляды сталкиваются и атмосфера меняется. Одна только эта сокрушительная энергия могла бы уничтожить всю вселенную.

Боже, как я хочу трахнуть этого мужчину. Я ненавижу его. Правда, ненавижу, но сидя у него на коленях и пробуя его на вкус, мне кажется, что что-то перекрывает эту ненависть. В моих чувствах нет никакого смысла — я должна это ненавидеть. Я должна морщиться при мысли о том, что Дейн Далтон прикасается ко мне, целует меня, шепчет на мою кожу на языке, которого я не понимаю.

Я громко ахаю, когда на меня обрушивается поток образов, но они все слишком быстры, и их слишком много, чтобы сосредоточиться. Этот момент длится всего секунду, но пока я застываю в его объятиях, он смотрит на меня, изучая мое лицо.

— Что такое? — спрашивает он, задыхаясь. — Что ты увидела?

Я слышу нотку надежды в его голосе, но когда я качаю головой и пытаюсь снова сократить расстояние между нами, он останавливает меня.

Отрывается от меня и встает, ставя меня на ноги.

Мне сразу становится холодно.

Его челюсть напрягается, в брюках отчётливо проступает возбуждение, когда он отступает от меня, словно боится.

— Хватит. — Его голос дрожит, и он проводит обеими руками по волосам и по лицу. — Мы здесь закончили.

Я киваю. Пытаясь отдышаться, втягиваю нижнюю губу в рот, все еще чувствуя его вкус.

— Это было странно.

Он опускает руки по бокам, прищуривая глаза. Высокий, мускулистый мужчина, который заполняет собой всю комнату, не мог бы выглядеть более оскорбленным, покачивая головой.

Смущенный, Дейн спрашивает, сжав челюсти:

— Странно? Объясни.

Как мне объяснить последние несколько минут?

— Просто… странно.

— Отлично. — Он кривится. — Чертовски странно, — бормочет он про себя, и я хмурюсь, когда он поднимает на меня взгляд. — Я могу читать твои мысли, или ты забыла те десять раз, когда мне приходилось тебе об этом напоминать? Тебе это не показалось странным. И я не собирался тебя трахать. Это задание, и только это.

Я поднимаю бровь, бросая взгляд на выпуклость на его брюках. Я обхожу кресло, в котором он сидел, сжимая дерево, игнорируя боль между ног.

— Задание выполнено. Теперь ты можешь уходить.

— Думаешь, можешь меня отпустить? Это даже не твоя комната. Это классная комната.

— Да. — Я иду к двери и распахиваю ее, потому что у меня нет таких способностей, как у него, чтобы вырвать ее из петель или телепортироваться в разные части замка. — Уходи, пока я тебя не заставила.

— И как, по-твоему, ты меня заставишь?

Я скрещиваю руки.

— У меня громкий крик.

Он без выражения смотрит на меня и изучает.

— Понятно. — Он бросает взгляд на потолок, хмурится и снова наблюдает за мной. — Еще четыре. В следующий раз не делай это так неловко.

Я презрительно фыркаю и смотрю вверх, мои глаза расширяются при виде языков пламени, распространяющихся по потолку. Как будто они танцуют, сжимаясь, пока не становятся ничем иным, как черными щупальцами, выжженными в краске. Нет ни тепла, ни дыма, ни запаха гари.

— Что это было?

Он не отвечает мне.

В этот момент комната наполняется солнечным светом, ослепляя меня, воздух сдвигается, и его фигура искажается передо мной, пока он не исчезает. В классе становится холодно, так холодно, что я вижу, как выдыхаемый мной воздух превращается в облачка. Я потираю руки, оглядываюсь и ругаюсь про себя.

Третье задание началось, но мне еще нужно поцеловать его четыре раза, пока не истечет время.

Когда я рядом с ним, во мне пробуждается что-то, и я не уверена, что это за чувство.

Живая, но мертвая.

Свободная, но в ловушке.

Это полная растерянность, как будто у меня есть столько вопросов, которые я хочу задать, но я не знаю, как их сформулировать.