Глава 11

Дейн Далтон не знает, что такое бальзам для губ.

Сообщение, на набор которого у него, наверное, ушел целый день, пристально смотрит на меня, пока я сижу в библиотеке.

Дейн: Где найти бальзам для губ и как он выглядит?

Чтобы подразнить его, я до сих пор жду уже три часа с момента получения сообщения. Вместо того чтобы пойти на боевую подготовку с близнецами ради дополнительных баллов у Валина, я вернулась в библиотеку, чтобы почитать эту книгу. Ну, почитать то, что могу. По сути, для меня в ней нет никакого смысла. Я даже искала книги, которые помогли бы перевести определенные слова, фразы и символические значения, но, похоже, это мертвый язык, о котором в разделе истории нет абсолютно никаких упоминаний.

Странно. Во всех других мирах полки завалены научными трудами, а у меня — одна потрепанная книга, от которой лучше бы у меня не появилась сыпь.

Я импульсивно чешу руку и кусаю губу.

Наверняка должно быть что-то еще? Я могла бы спросить нашего профессора истории, но боюсь оказаться с ним наедине в комнате. Он напоминает мне Слендермена и, судя по тому, что я слышала, является каннибалом.

Библиотекарь тоже выглядит так, будто хочет меня съесть, поэтому я не удосуживаюсь просить о помощи, хотя она наблюдает за мной уже целый час.

Я потягиваю фруктовый сок, листая страницы и делая заметки — в основном каракули с лицами и трехмерными домами, пока пытаюсь понять, что, черт возьми, означают некоторые уравнения.

В конце концов я сдаюсь, с громким стуком захлопываю книгу и сдвигаю ее по столу.

Я скрещиваю руки и ноги, а затем разваливаюсь в кресле. Раздражение и что-то похожее на уныние заставляют меня вздыхать и фыркать, пока я смотрю на бумаги перед собой.

— Вот ты где! Я сбежала с урока боевых искусств, чтобы посидеть с тобой, — говорит Поппи с широкой улыбкой. Она замирает, увидев мое выражение лица. — Не унывай. Сегодня среда.

— Хотя сегодня пятница, в средах нет ничего хорошего, Поппи. — Ее улыбка полностью исчезает, и я тут же сожалею о своих словах. — Я имею в виду… — вздыхаю я и наклоняюсь вперед. — В человеческом мире я ненавидела середину недели. Она тянулась бесконечно, и все, чего я хотела, — это выйти в пятницу вечером, напиться и танцевать, пока ноги не отвалятся.

К счастью, улыбка возвращается, и она заинтригована. Я точно знаю, что она отлично впишется. Ее завораживает все человеческое.

Сидя напротив меня, она опирает подбородок на ладонь.

— У тебя ноги отваливались, когда ты танцевала?

Я всегда могу рассчитывать на Поппи, что она поднимет мне настроение.

— Это просто выражение.

Она хихикает.

— Люди так отличаются от нас, что я никогда не знаю, что серьезно, а что нет. Я знаю, что моя сестра может быть капризной, но не расскажешь ли ты мне поподробнее о твоем виде?

— Что ты хочешь знать?

Ее глаза загораются, становятся яркими и живыми.

— Все.

Мой план ответить Дейну каким-нибудь язвительным сообщением улетучивается из головы и улетает в окно, пока я часами рассказываю ей все подробности. От детства и игр во дворе до учебы в обычной школе и жизни подростка. Поппи слушает каждое слово, пока я рассказываю ей о старшей школе, о том, как я тайком уходила из дома, чтобы напиться с друзьями, а потом снова пробиралась обратно. Она ахает, когда я рассказываю ей об игре на смелость, благодаря которой я получила свой первый поцелуй от школьного плохого парня, и о том, что он оказался ужасным целующимся.

Покраснев при каждой истории, Поппи остается со мной, пока на улице не стемнеет, и у нее появляется более чем достаточно информации, чтобы сдержать свое увлечение людьми.

Она даже спрашивает меня, как ей удастся завести отношения с человеком, и говорит, что хочет однажды создать семью. Ее партнер, объясняет она, веселый, но она не видит с ним будущего.

Она хочет счастья, покоя и любви.

Не задумываясь, я говорю ей, что все три существуют — мгновенная мысль, которая заставляет меня усомниться в себе. Я ни разу не находила счастья. Как я уже говорила, я выросла в системе. Мир — это выдумка в моем мире, а любовь… Я не могу представить, что могу влюбиться.

Но когда я сказала подруге, что она может забрать все три, на ее лице расцвела широкая улыбка. Она зааплодировала, рассмеялась и стала с нетерпением ждать выпускного.

У нее чистое сердце.

Когда мы с Поппи закончили, она посмотрела на большую, потрепанную книгу.

— Что это?

Я пожимаю плечами.

— Я хотела узнать о Дейне побольше. — Когда она бросает на меня многозначительный взгляд, я вздыхаю. — Конечно, в образовательных целях. Я же должна знать, с кем я в паре, верно?

— Ты понятия не имеешь, кто он, да?

— Конечно, нет, — отвечаю я. — Расскажи мне. Пожалуйста.

— Дейн из исчезнувшего царства. Он был наследником, но некоторые теперь знают его как Принца Тьмы. Когда их мир погиб, большинство из них утратили способность сдерживать свою силу, но он каким-то образом сохранил всю свою. Дейн не владеет своей силой полностью. Но да… Насколько я слышала, это было довольно ужасно.

Я прячу тяжелую книгу обратно в тайник, который выбрала на третьей полке.

— Можешь рассказать мне, что ты знаешь?

Она прикусывает губу.

— Это не моя история. Все они… выжившие, они многое потеряли. Удивительно, что Дейн успел выбраться до взрыва.

— Когда?

Поппи оглядывается за мою спину, а затем вокруг нас, убеждаясь, что поблизости никого нет.

— Давно. С тех пор он бродит по мирам в поисках.

Я хмурюсь. — В поисках чего?

— Я не уверена, сколько мне позволено рассказывать. Некоторые вещи держатся в секрете не просто так.

— Я не понимаю.

— Пусть это останется между нами. Я уверена, что слышала, как он говорил о клинке. Он и Орсен искали его. Это единственная информация, которую я могу тебе дать.

Мои брови сходятся еще сильнее. — Клинок?

Поппи надувает пузырь из жевательной резинки, лопает его пальцем, а затем отрывает зубами.

— Мне нужно идти. Поговорим позже?

Я киваю, сбитая с толку.

— Конечно.

Она выскакивает из библиотеки.

Я поворачиваюсь к столу, бросаю сумку и снова берусь за книгу.

Через несколько часов, так и не продвинувшись в своих исследованиях, меня будит библиотекарь, которая сильно хлопает меня по щеке и приказывает убираться, пока она не превратила меня в лужу рвоты.

Дрожь пронизывает мое тело, пока я смотрю на нее внизу вверх, с бумагой, прилипшей к щеке. В конце концов она выпрямляет спину и возвращается к своему столу, чтобы ставить штампы на книги.

Пока я проверяю телефон по дороге в общежитие, замечаю, что уже два часа ночи, и полчаса назад я получила сообщение от Дейна.

Дейн: C109

Это все.

Я останавливаюсь и смотрю, не понимая, что это значит.

Все аудитории так обозначены, или, может, он отправил это случайно?

C означает коридор факультета культовых исследований, а 1 — первый этаж, дверь номер девять.

Я:???

Я знаю, что он ответит не скоро, поэтому выключаю телефон и направляюсь к коридору факультета культовых исследований. Поздно. Темно. Обычные мучительные крики затихли, но я чувствую на себе чьи-то взгляды. За мной наблюдают, пока я иду сквозь тьму.

Я беру канделябр со стола, стоящего у входа в одну из аудиторий, и использую его, чтобы осветить себе путь. Мягкий свет пламени лижет стены, и если бы не зловещая атмосфера всей ситуации, я бы сказала, что это красиво.

Если бы здесь был вай-фай, я бы сфотографировала это и выложила в одну из своих социальных сетей.

Но я довольствуюсь тем, что вижу это и наслаждаюсь моментом.

Вдруг вдали что-то шевелится, и я останавливаюсь как вкопанная.

— Дейн?

Ответа нет.

Сзади раздается шипение змеи, но когда я тяжело дыша, поворачиваюсь в сторону звука, там никого нет.

Я сдерживаю страх. Я должна спать или идти в постель, а не выслеживать из всех людей именно Дейна Далтона. Возможно, это его розыгрыш: я вхожу в класс, а он и его друзья что-то со мной делают.

Думаю, я дам ему пощечину, если он со мной шутит.

Мои нервы загораются, когда раздается еще один шипящий звук, дальше по коридору, прямо у девятой двери. Я хочу развернуться и бежать, чтобы уйти от потенциальной угрозы, но не делаю этого. Мои ноги двигаются без раздумий, и стук каблуков заполняет тишину коридора.

Мне немного страшно, но также интересно идти дальше.

Как будто что-то манит меня. Как будто затягивает по коридору. Канделябр тяжелый, и бицепс горит, но вместо того, чтобы поставить его на место, я сжимаю еще крепче.

Мое неровное дыхание эхом разносится в гробовой тишине. По рукам бежит холодок, обволакивая меня, и слабый звук фортепиано заставляет остановиться у двери C102.

Я открываю дверь, и коробка, стоящая на столе профессора, светится ярче, чем свечи в моих руках. Она гремит на столе, но единственный звук, который доносится, — это звуки клавиш фортепиано.

По краям коробки пробивается яркий луч белого света. Затем коробка громко звякает. Хлоп. Нет — скорее удар по черепу. Глухой звук, будто чья-то голова ударяется о твердую поверхность.

Снова и снова.

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Чем ближе я подхожу, тем сильнее бьется мое сердце. Я в ужасе, но не могу удержать руку от того, чтобы потянуться к замку.

— Смертная.

Я чуть не уронила канделябр, когда в дверном проеме появился Дейн, прижимая руку к боку, из-под пальцев которого сочилась черная кровь.

— Не открывай это, или мы все погибнем.

Я шагаю к нему, отходя от пронзительных криков.

— Что с тобой случилось?

Он не отталкивает меня, когда я подхожу ближе, разглядывая его. Отставляю свечи в сторону, и их свет освещает его лицо. На щеке проступает свежий синяк.

— Я в порядке. Мне просто нужна помощь. — Слова звучат дрожаще, а голос его не свойственный.

Темная жидкость капает из его носа.

Приступ ярости заставляет меня стиснуть зубы. Слова, вырвавшиеся из меня, звучат, прежде чем я успеваю их остановить.

— Кто это с тобой сделал?

— Забавно, что ты думаешь, будто можешь сделать то, на что я не способен. — Он указывает на дверной проем. — И ты не в той комнате.

— Я что-то слышала, — это все, что я отвечаю, следуя за Принцем Тьмы и оставляя свечи позади.

Дейн мне не отвечает, но я иду прямо за ним, оглядываясь по сторонам в поисках шипящей змеи или поющего убийцы. Такая близость — я чуть ли не наступаю ему на пятки — совершенно ненужна, учитывая, что я на самом деле не боюсь.

И все же я здесь.

Мы доходим до C109, и прежде чем открыть дверь, он оглядывается через плечо.

— Мне нужен был кто-то без способностей. Не думай, что я привел тебя сюда, чтобы повторить то, что случилось той ночью.

Я хмыкаю. — А я-то думала, что ты удивишь меня розами и шоколадом.

Он закатывает глаза, прижимая руку к боку, пока кровь стекает по его брюкам.

К черту его — пусть сам лижет свою рану.

Он открывает дверь, и в поле зрения попадают многочисленные оружия, лежащие посреди комнаты и разбросанные по полу. Место разрушено.

— Что случилось? — спрашиваю я, пока Дейн закрывает и запирает дверь, заперев меня здесь с ним. — Ты же не один из тех извращенных демонов, которые любят сомнительное согласие, правда? Мое безопасное слово — не «ананас».

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь. — Он морщится, отпуская бок, наклоняется, чтобы взять большой алмаз, и кладет его на стол профессора. — Мне нужно, чтобы ты открыла это, и все.

— Ты хочешь, чтобы я открыла алмаз? Ты серьезно? Они специально изготовлены под давлением…

— Перестань. Говорить. — Дейн грубо ударяет рукой по столу. Она покрыта кровью. Его кровью. — Ты вообще что-нибудь воспринимаешь всерьез? Ты проводишь все эти исследования обо мне и все равно пытаешься меня спровоцировать? Ты хоть представляешь, что я могу с тобой сделать, даже не моргнув глазом?

Я выпрямляю спину, пытаясь казаться выше, увереннее и, надеюсь, немного устрашающей.

— Ты меня не пугаешь.

— Тогда ты такая же тупая, как я и предполагаю, что все люди.

— Эй, ты забыл, что мы партнеры во всем? Перестань обращаться со мной, как с ничтожеством, и прояви ко мне немного уважения.

Дейн выглядит скучающим, засунув одну руку в карман.

— Нет. Ты можешь открыть это или нет?

Я не могу поверить в этого парня.

— Расскажи мне, как ты получил ранение, и я открою. — Я понятия не имею, почему я это сказала, или почему у меня возникло желание узнать, выследить виновного и разорвать его на куски.

Вздохнув, он вытаскивает руку из кармана, убирает другую руку с раны и начинает расстегивать пуговицы на своей испачканной белой рубашке. Я делаю вид, что мне всё равно, но зрелище того, как он обнажает торс в свете одной лишь луны, пробивающемся через окно, завораживает. Я позволяю взгляду скользить по его груди, по мощным мышцам, по рельефу пресса и дальше — к бёдрам, испачканным кровью.

— Почему у тебя кровь чёрная?

Он замирает, когда рубашка сползает с обеих рук.

— Потому что такая. А почему твоя кровь красная?

— Потому что я нормальная.

— В тебе нет ничего нормального, смертная. — Он прислоняется к парте, показывая мне глубокую рану на ребрах. — Я пытался открыть алмаз, и он почувствовал мою магию, поэтому ударил меня. В нем есть информация, которая мне нужна.

— Бриллиант тебя побил, и ты думаешь, что я слабая?

Его терпение почти иссякло. Хорошо.

— Он не сможет обнаружить в тебе никакой силы, и ты сможешь вытащить свиток.

Я смотрю на алмаз, который не больше моей ладони.

— И как мне это сделать?

На иностранном языке, который, как я могу только предположить, принадлежит его миру, Дейн бормочет фразу, которая звучит так, будто может поранить мой язык. Его глаза мерцают мягким серебром, а не ярким, которое я видела несколько раз. Когда рана начинает заживать сама по себе, он снова произносит эти пять слов. Это вообще слова?

— Ты говоришь с небольшим русским акцентом.

Он хмурится, повторяя фразу еще раз, и разрезанная плоть начинает срастаться, переплетаясь тонкими черными нитями, закрывая рану.

Это существо может исцелять себя. У меня нет ни единого шанса победить его.

Его глаза не отрываются от моих, и от странного ощущения у меня пересыхает в горле, заставляя сглотнуть. Здесь жарко? Может, я уронила свечи, и сейчас огонь распространяется по замку? Это было бы логично, в отличие от этой чепухи про то, что я открыла алмаз, чтобы достать свиток.

Дейн встает, потягивается, проверяя кожу, а затем наклоняется, чтобы поднять рубашку. Заметив кровь на ней, он сжимает ткань кулаком и отбрасывает в сторону.

До меня доходит.

— Почему ты не исцелил себя, прежде чем прийти за мной?

Смотря то на меня, то на пол, он качает головой.

— Не знаю.

— Ты не знаешь…

— Возьми алмаз и прочитай это вслух, — говорит он, протягивая мне листок бумаги с совершенно неразборчивым почерком. — Прочитай ясно, и когда твой разум откроется его силе, следуй за гудящим звуком и возьми свиток. Как только сделаешь это, снова закрой свой разум, поняла?

Нет.

— Как это произнести? — Я уставилась на извилистые строчки. — Как это произносится по-английски?

Дейн выглядит так, будто хочет меня убить. В нём кипит нетерпение, которое он с трудом сдерживает.

— Делай как двое, делай как один.

Я кривлю губы. — Звучит глупо.

— Просто, блять, скажи это.

Я говорю, и в тот же миг, как последнее слово вырывается из моих уст, все вокруг меня исчезает. Я падаю, лечу сквозь цвета, мой желудок почти опустошается от того, как быстро я падаю. Я пытаюсь закричать, но звук не выходит. Как в бесконечный колодец, в который я упала, падаю вниз и вниз.

Мои ноги ударяются о дно. Я невесома в море блесток, вокруг меня плавают крошечные черные точки — пепел. С кислородом что-то не так — он ощущается как вода в легких, но я могу дышать.

Силуэты на стенах моей спальни здесь, или, может, мне просто так кажется. Собака лает, судорожно бегая из левой стены в правую, на другой — пара, указывающая вправо, а маленькая девочка идет со мной, пока мы не доходим до деревянной двери, усыпанной осколками стекла.

Я вижу свое отражение. И это останавливает меня. Это я, но постаревшая, и у меня серебристые глаза. Она говорит что-то, чего я не слышу, и на ее лице — выражение ужаса. Я моргаю, и на меня смотрит более молодая, более настоящая версия меня самой.

Я вижу свиток. Он лежит возле окна, к которому я подхожу и выглядываю наружу, чтобы увидеть огромный замок. Вместо белых кирпичей и внешнего вида, напоминающего что-то привлекательное из детского фильма, он скорее похож на замок из фильма ужасов. Все окутано черным и серым и… смертью.

Столько смерти.

Вот почему здесь так холодно.

Я поднимаю глаза, и над самой высокой башней вижу спиральный вихрь — яростный и стремительный, заполняющий все небо. В ту ночь, когда мы с Дейном выполняли второе задание, он был прямо над нами. Может, не именно этот, но один из них.

Где я?

Мир вокруг меня замирает — даже вихрь перестает кружиться — и я хмурюсь. Капля пота стекает по моей шее и позвоночнику, вызывая дрожь по всему телу, и у меня появляется ощущение, что я больше не одна, как будто меня заметили. Поймали. Я почти стала пленницей этого мира.

Я бросаюсь к свитку, и как только мои пальцы касаются его, все вокруг меня превращается в один цвет, но не раньше, чем я успеваю обернуться и увидеть фигуру с рогами, несущуюся на меня с огнем, пылающим из ее тела.

Я кричу, так громко, что у меня заложило уши. Я роняю свиток, прижимаю ладони к ушам и выдыхаю весь воздух, пока страх не рассеивается и чьи-то пальцы не хватают меня за подбородок.

— Дыши. — Он трясет меня. Я знаю, что это Дейн, но я снова ускользаю из этой реальности, и мне кажется, что что-то из того другого мира пытается затащить меня обратно. — Дыши, идиотка.

Все останавливается, и я широко открываю глаза.

— Не смей называть меня идиоткой после того, что ты заставил меня сделать!

Он выдыхает, убирает руки с моего лица и прислоняется спиной к столу передо мной. Мы оба лежим на полу. Оба измучены.

— Черт. Ты была там целую вечность.

Покачав головой, я держусь от алмаза как можно дальше.

— Я была там всего несколько минут.

— Так там и бывает. Время там другое. Солнце уже встает, смертная.

Он прав. Лунный свет, проникавший через окна, исчез, уступив место оранжевым и желтым оттенкам, заполняющим небо.

Он все еще без рубашки. Я стараюсь не смотреть на него снова. Но на этот раз я замечаю еще больше символов под засохшей кровью — начертанные чернилами слова, не имеющие никакого смысла. Мне хочется проследить за каждой чернильной линией. В мою голову проникает запретный образ, и я с удивлением смотрю на себя: я провожу языком по каждому кубику пресса, а потом падаю на колени. Я… я не думала об этом.

Я поднимаю взгляд на Дейна, а он отводит глаза.

— Тебе нужно прекратить, — говорит он.

Я поднимаю бровь. — Перестать что?

— Все. Перестань пытаться выяснить мою историю. Ты ничего не найдешь. Можешь перестать проводить часы в библиотеке с книгой моего отца. — Конечно, он об этом знает. — Почему ты интересуешься моим прошлым?

Я пожимаю плечами, счищая невидимую пылинку с юбки.

— Я хотела убедиться, что ты не превратишься в дракона, пока будешь внутри меня.

Он заметно бледнеет, и я хихикаю, глядя на его ужасающее выражение лица.

Дейн встает, не протягивая мне руку, чтобы помочь подняться.

— Шутить о наших будущих несчастьях — это незрело.

— Если хочешь выжить в моем мире, развивай в себе чувство юмора.

— Нет.

Его боевой клич.

Я поднимаю глаза и вижу, что он уже смотрит на меня. Дейн кусает губу, его глаза следят за моими движениями, пока я пытаюсь привести в порядок волосы и поправить одежду.

— Спасибо, смертная. Я неделями пытался раздобыть этот свиток.

— Сера, — поправляю я, стараясь не покраснеть от интенсивности его взгляда. — И ты не оставил мне особого выбора, верно?

— Нет. — Он ухмыляется, когда я качаю головой, и я точно буду вспоминать эту улыбку, когда позже буду ублажать себя. — Прими благодарность, когда ее предлагают, и забудь об этом.

— Ладно. Не за что. Если ты когда-нибудь еще попросишь меня сделать что-то подобное, я превращу задание номер пять в ад для тебя. Могу я уже идти?

Он пристально смотрит на меня, вычисляя, какое это задание, а затем кивает один раз.

Но когда я прохожу мимо него, кожа на плечах горит от прикосновения, Дейн кашляет и говорит, когда я тянусь к дверной ручке.

— Ты не ответила мне раньше. Ты вообще серьезно относишься к этим заданиям?

Я разворачиваюсь на каблуках, юбка развевается в воздухе от импульса.

— Лучше бы ты сейчас пошутил.

Дейн делает шаг.

— Срок выполнения третьего задания истекает через сорок часов.

Я скрещиваю руки и прислоняюсь к двери.

— Жаль. Я хотела еще пару дней попрактиковаться на подушке.

Он не понимает, и я недовольно фыркаю.

— Можешь зайти ко мне завтра. По правилам нужно сделать это пять раз, и каждый раз — не меньше минуты. Думаешь, справишься?

— А ты? — перебивает он.

Мы смотрим друг на друга, и я настолько уверена, что он сделал еще один шаг, что почти готова последовать его примеру, но продолжаю крепко прижиматься спиной к двери.

— Ты когда-нибудь кого-нибудь целовал?

Его челюсть напрягается.

— Да. Целовал.

— Потому что ты спишь со всеми подряд в академии?

Досадно, но он снова ухмыляется и делает еще один шаг.

— Я точно не сплю со всеми подряд, смертная.

— Сера.

— Нет.

Я наклоняю голову, чтобы дать ему какой-нибудь остроумный ответ, но у меня ничего не получается, потому что его ботинок скользит по полу, и он подходит еще ближе.

— Ладно, — говорю я. — Докажи.

Мое сердце начинает биться с опасной скоростью, когда он кладет обе руки на дверь по обе стороны от моей головы.

— Доказать что?

— Что ты справишься с этим, — отвечаю я, поднимая подбородок, чтобы смотреть ему в глаза.

Он смеется. — Я говорю это без всякой иронии, но я скорее вырву себе сердце и скормлю его волкам.

— Ты такой козел.

Я отталкиваю его руку, но он хватает меня за рубашку, чтобы не дать мне выйти за дверь.

— Подожди.

Одно слово. Одно требование. Резко произнесенное сквозь зубы.

Я отталкиваю его руку.

— Ты — демоническая версия хлыста. Чего ты хочешь?

Он машет пальцем, и шары теней летят к окнам, окутав нас тьмой.

— Я только что вспомнил, что завтра у меня дела, и я не могу рисковать провалом. — Он проходит в центр комнаты, садится, опираясь локтями на колени, и ждет. — А ты можешь рискнуть провалиться, смертная?

Я сглатываю, кусаю губу, потом потираю руку. — Нет. Полагаю, нет.

Он гудит, издавая глубокий звук из груди. Он разносится по комнате и оседает прямо между моих ног.

— Тогда… — Он облизывает губы. — Иди сюда.