Глава 4

Сколько раз нужно постучать в дверь кабинета директрисы, прежде чем сдаться? Я уже дошла до десяти, но в воскресный вечер мне больше некуда пойти. Если она в конце концов не откроет, придется выбить дверь ногой.

Хотя, может, и нет. Мне нравятся мои туфли. Да и я не такая уж сильная.

Мел прислонилась к стене, а я продолжаю бить костяшками пальцев по дереву.

— Ты не думала, что она, может, в своей комнате, спит? Не все сидят в кабинете после работы.

— Нет. — Я продолжаю стучать. — Наверное, она стоит напротив двери и пытается не смеяться. Миссис Далтон знает, как мы друг друга ненавидим!

Она закатывает глаза. — Она не станет менять тебе партнера. Дейн уже пробовал, наверное, миллион раз.

Даже его имя выводит меня из себя.

— Он поджег мои бумаги, когда я попросила его помочь мне с проектом. Ты знаешь, сколько это было работы? Очень много! Я скажу ей, что либо убью ее сына, либо она должна дать мне другого партнера.

Моя подруга осматривает свои ногти — все так же длинные и острые, как лезвия.

— Тебе нужно начать сопротивляться.

Я вздыхаю и прижимаюсь лбом к двери.

— И что именно я должна делать? Я уверена, что он может читать мои мысли, ради бога!

— Ненавижу, когда ты так говоришь. У нас разные боги. — Затем она пожимает плечами. — Чтение мыслей может быть забавным. Сбивай его с толку сексуальными мыслями.

Я стону. — Он силен. Я буду мертва, не успев даже моргнуть, если начну на него нападать.

— Люди такие драматичные. Понятия не имею, как я когда-нибудь смогу вписаться в ваш мир. — Она отталкивается от стены. — Пойдем. Ее нет в кабинете, а стражи замка, наверное, уже идут сюда из-за всего того шума, который ты устроила.

— Ладно.

Как всегда, мне не везет — Дейн и его друзья стоят во дворе, когда мы направляемся в общежитие. Я чувствую его смертельный взгляд на себе, пока пытаюсь его игнорировать, сжав кулаки и сгорая от желания врезать ему по лицу.

Но Орсен, его маленький приспешник, появляется рядом с нами, даря не впечатленной Мел свою лучшую улыбку.

— Ты не ответила ни на одно сообщение. Не хочешь объяснить?

Она скрещивает руки и сдувает с лица прядь белых волос.

— Уйди.

Он глухо смеётся и качает головой.

— Да ладно, ледяная королева. Либо ответь на мое сообщение, либо позволь мне тебя трахнуть. Я сделаю так, что тебе это понравится. В конце концов, мы партнеры по человеческим отношениям. В любом случае, мой член окажется в тебе. Давай сделаем это весело.

Боже мой.

Она улыбается самой фальшивой улыбкой, которую я когда-либо видела.

— Я лучше трахну себя пальцами, но спасибо.

Я с ужасом смотрю на ее ногти, острые как лезвия.

Орсен, с его очаровательной улыбкой и чернее черного глазами, возвращается и становится рядом с Дейном, который не перестает злобно смотреть на меня.

— Предложение в силе! — кричит Орсен Мел. — И ответь мне!

— Предложение может пойти на хрен, — бормочет она, беря меня за руку и уводя прочь из двора. — Клянусь, с тех пор как меня поставили с ним в пару почти на все занятия, он стал еще более прилипчивым. Я говорю, давай убьем их обоих во сне.

Я улыбаюсь, когда мы входим в замок. — На всех занятиях?

— Пока что на пяти. А с кем ты?

Смущенно качаю головой. — Только на курсе по изучению смертных с Дейном.

— Хм, — отвечает она, когда мы входим в бальный зал, который служит коротким путем к общежитию.

Наказанные ученики готовят его к балу, на который мне, к сожалению, придется пойти. Потолок украшают большие люстры, а ученики заняты тем, что отчищают граффити и полируют полы. Судя по всему, большинство из них провели в подземельях годы и еще не заслужили свободу.

Некоторые из них — убийцы, а другие совершили самые отвратительные преступления, которые только возможны на этом острове за последние сотни лет.

Моя подруга улыбается, глядя на эту картину.

— Это будет лучшая ночь, правда? Ты уже выбрала платье?

Я смотрю на нее с отчаянием.

— До этого еще два месяца. И где, черт возьми, я найду платье?

Она недовольно цокает языком. — Люди.

— Наверняка однажды тебе придется заняться сексом с человеком. Может, тебе стоит привыкнуть к нам?

Мел выглядит так, будто ее ничто не могло бы больше потрясти.

— Я ни за что этого не сделаю.

Я улыбаюсь. — Если только ты не хочешь Орсена?

Скривившись, она выводит меня из бального зала.

— Хватит. Завтра у нас встреча с людьми, и последнее, что мне нужно, — это уставший человек рядом со мной. — Мы останавливаемся у общежития, и она машет рукой, открывая мне дверь. — Спи. Поговорим завтра.

Как только я попадаю в свою комнату, дрова в камине загораются, а свечи мерцают у моей кровати. Через десять минут я уже приняла душ и лежу под одеялом.

И я снова раздражена.

Дейн не собирается и пальцем пошевелить ради этого проекта, так что я тоже не буду. Если мы провалимся, так тому и быть. Он может пойти на хрен, мне плевать. В конце концов, я единственная, кто знает все, что нужно, чтобы сдать этот предмет.

Наступает и проходит следующая неделя, и я думаю, что, может, брошусь из окна самой высокой башни. Головой вперед, чтобы точно не выжить. Хотя, зная мою удачу, кто-нибудь просто воскресит меня и отправит обратно в класс.

Все, что делает Дейн, — это хмурится на меня в коридорах, сбивает еду с моего подноса в столовой, как подросток-школьник, и заставляет меня спотыкаться во дворе.

Что может быть хуже, чем быть в паре с Дейном Далтоном на одном уроке? Быть в паре с ним на четырех моих уроках!

Изучение смертных.

Изучение коммуникации и социализации.

Изучение боевых искусств и оружия.

Изучение культов.

На всех четырех уроках мне приходится сидеть рядом с ним. И на всех четырех уроках мы не обмениваемся ни словом. Он заставляет меня делать всю работу — ведь зачем тому, кому нужно научиться приспосабливаться к жизни среди людей, делать работу, если человек может сделать все за него?

Меня еще не поставили в пару на занятиях по человеческим отношениям, но я знаю, что это произойдет завтра. Если мне придется работать с Дейном, я, наверное, заплачу. Пока что, судя по тому, что мне рассказали Мел и Поппи, профессор хочет, чтобы все студенты знали, как завязывать романтические отношения, как целоваться, прикасаться и проявлять заботу, и как только эта часть будет освоена, она хочет, чтобы все перешли к более интимным формам контакта.

Мы еще не пользовались мобильными телефонами. Он понятия не имеет, как пользоваться своим, а я отказываюсь ему помогать. Думаю, он даже не вынимал телефон из чехла. Тем временем Поппи отлично проводит время со своим партнером, а Мел только и делает, что жалуется на Орсена, говоря, что его следует исключить за то, что он прислал ей фотографии своего члена.

Честно говоря, он большой. В моем мире его бы сочли огромным баклажаном, хотя, судя по всему, у Мел бывали и более крупные экземпляры. Учитывая ее стройное, но ненормально высокое телосложение, я мысленно задаюсь вопросом, как она до сих пор не разорвалась пополам.

Она научилась пересылать сообщения, к моему собственному несчастью, так что, поскольку я ее подруга, она считает совершенно нормальным присылать мне каждую фотографию члена Орсена, с ужасающим бонусом в виде двухминутного видеоролика. Со звуком. Я никогда в жизни не видела столько спермы.

Я также никогда не удаляла что-то так быстро.

Профессор обновил мобильные телефоны всех несколько дней назад, что является облегчением, но в то же время проклятием, потому что, несмотря на то, что они выглядят как то, чем пользуемся мы, смертные, у них никогда не разряжается батарея.

Вся эта школа полна для меня новизны, так что, полагаю, шок от удивления, когда используются способности или когда моя кровать случайно трясется, пока я пытаюсь заснуть, постепенно угасает.

У Дейна и его маленькой банды, я уверена, такой проблемы нет. Они спят в роскошных комнатах — наверное, у них даже есть собственные машинки для стирки белья.

Здесь к ним относятся по-особенному, ведь они — дети учителей и все такое.

Я лежу в своей кровати с балдахином, стоящей посреди моей комнаты в общежитии, и слушаю, как дождь стучит по окну и как свистит ветер в деревьях, которые, наверное, вот-вот будут вырваны с корнями. Каждые несколько минут моя комната погружается в темноту, а потом наполняется лунным светом. Здесь часто бывают грозы, и каждый раз, когда это происходит, я не могу заснуть.

Гром и вспышки молний словно пробуждают застрявшие в стенах заблудшие души, и тени танцуют на кирпичах, пока я смотрю. Силуэт женщины, держащей ребенка за руку и убегающей от огромной толпы. Мужчина, сидящий и читающий газету, пока кто-то стрижет ему волосы.

Иногда они машут мне рукой. А иногда я зажигаю свечу, прячусь под одеялом и жду, пока гроза утихнет. Тени любят меня; им нравится, что я наблюдаю, как они перемещаются по кирпичам. Я чувствую их, когда просыпаюсь, когда вхожу в комнату, и я также чувствую, как они пытаются утешить меня, когда мне грустно.

Когда я волнуюсь или раздумываю, не прыгнуть ли мне просто из окна или разбить стакан и покончить с собой осколком, тени дрожат, и во всей комнате становится холодно, как будто они предупреждают меня, чтобы я остановилась.

Телефон на тумбочке у кровати вибрирует, а потом начинает звонить, и я хмурюсь. Сейчас же глубокая ночь.

Я закатываю глаза, когда вижу, кто это. Почти две недели молчания, и вот он хочет связаться со мной?

Я включаю сигнал «занято» и ложусь обратно в постель. Он звонит снова, и снова, и снова, пока даже тени на моих стенах не начинают дрожать от раздражения.

— Хотите с ним разобраться? — спрашиваю я собравшуюся толпу. — Давайте. Не стесняйтесь.

Я швыряю телефон в стену, но он материализуется над моей головой.

— Ай! — Я потираю затылок, гневно глядя на вихрящуюся тьму смеха, устремляющуюся к моему потолку. — Хватит так делать!

Телефон звонит еще раз, и мое терпение иссякает.

— Чего тебе нужно? — резко спрашиваю я, как только отвечаю. — Сейчас три часа ночи, Дейн.

Слышится шуршание, а затем насмешка.

— Смехотворная штуковина. Как я тебя слышу?

— Если бы ты внимательно слушал на уроках, то знал бы. Серьезно, чего тебе нужно? Я пытаюсь заснуть.

— Завтра нужно сдать наше первое задание, и я… — Он замолкает, и я понимаю, что он стискивает зубы. — Как мне отправить тебе сообщение?

Я фыркаю.

— Я тебе не скажу. Прочитай инструкцию, которую дала тебе профессор. Я уже выполнила свою часть, когда написала тебе. Хоть раз в жизни чему-нибудь научись.

— Послушай, смертная. Если я не сдам, ты тоже не сдашь. А мы оба хотим, чтобы ты убралась с этого острова.

— Конечно. Ты уже упоминал об этом, наверное, миллион раз. Это уже надоело. Просто открой приложение «Сообщения», нажми «Новое», а потом нажми на мое имя. Или ответь на то, что я тебе отправила.

Я написала ему, когда мы получили новые телефоны, и знала, что он никогда не ответит. Если считать смайлик с поднятым средним пальцем сообщением.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает он, сбитый с толку. — Как мне найти это приложение?

Вздыхая, я зарываюсь лицом в подушку.

— Сам разберись, Дейн. Как и всем остальным в школе, тебе нужно по-настоящему потрудиться, чтобы сдать экзамен.

— О, иди на хрен.

Очевидно, что он думает, что разговор закончился. Я слышу, как он тихо бормочет, что я бесполезна и что он хочет меня задушить. Его телефон далеко от него, но я понимаю, что он одевается. Металл — я предполагаю, пряжка ремня — стучит о что-то, и Дейн ругается про себя, а затем продолжает спрашивать себя, куда он дел свои ботинки.

— Гребаные смертные и их идиотские привычки.

Я стараюсь не смеяться, но улыбка расцветает на моем лице. Я смахиваю ее ладонью и прищуриваюсь. Он не заслуживает ничего подобного.

— Я все еще здесь. Ты не повесил трубку.

Ничего. Он открывает кран в ванной, чистит зубы, потом слышится еще больше шуршания.

Я слышу шаги на том конце, затем — тяжелый кулак, ударяющийся о твердую поверхность, и, к моему абсолютному ужасу, я понимаю, что слышу, как это происходит дважды.

— Ты у моей двери? — Он снова стучит. — Нет! Уходи!

Он не слышит меня, потому что я у него в кармане.

В своей короткой ночной рубашке я ищу халат, но не успеваю, как он открывает мою запертую дверь.

— Дейн!

С бесстрастным выражением лица и монотонным голосом он говорит: — Смертная, — и, расправляя плечи, входит, махнув рукой, чтобы закрыть за собой дверь и запереть ее. Его взгляд останавливается на мне, и он замирает. — Пожалуйста, не заставляй меня выблевать все, что у меня внутри. — Он драматично закрывает глаза рукой. — Оденься, пока я не ослепил себя намеренно.

— Хотелось бы мне, чтобы ты это сделал. — Я бросаю на него гневный взгляд, в душе мечтая обрести способность поджечь его. Кто, черт возьми, носит нарядную белую рубашку и классические брюки в такое раннее утро?

По крайней мере, он не причесался. Волосы у него растрепаны, как будто он слишком часто проводил по ним рукой. Небольшие локоны падают ему на лоб, и мне хочется потянуть за один из них, чтобы посмотреть, как он отскочит на место. Они довольно милые.

— Пожалуйста, держи свои детские мысли при себе, — говорит он, и я чувствую, как вся кровь отливает от моего лица. — Прикоснись к моим волосам, и я наложу на тебя проклятие.

Наконец найдя халат, я накидываю его и плотно завязываю. — Почему ты здесь?

Он раздвигает пальцы, убедиться, что я достаточно прилично одета, чтобы он мог на меня смотреть.

— Намного лучше. Мне нужно, чтобы ты показала мне, как отправить сообщение, и тогда я больше никогда не ступлю в твою… — Он гримасничает, оглядываясь по моей комнате. — Здесь даже пахнет людьми.

Я поднимаю бровь. — А откуда ты знаешь, как пахнут люди, если я единственная, с кем ты встречался?

— Мерзко. Кисло. Как протухший секс. — Дейн отмахивается от этой темы. — Вернемся к главному. — Он бросает мне свой телефон — он все еще подключен к нашему разговору — и скрещивает руки за спиной. — Отправь сообщение, чтобы я мог убраться отсюда к черту.

Я завершаю звонок, открываю новое сообщение, отправляю себе сообщение с текстом «Люди рулят» и возвращаю ему телефон.

— Вот. Теперь уходи.

Он пристально смотрит на телефон.

— Можешь показать, как ты это сделала? — Затем он подносит экран к лицу и прищуривается, вглядываясь в него. — Удали это. Я не хочу, чтобы такие сообщения были связаны со мной.

Я сажусь на кровать. — Я пытаюсь заснуть.

Он хмурится в недоумении, будто мои слова для него ничего не значат.

Я зажмуриваю глаза и закрываю лицо рукой, стону.

— Дейн?

— Смертная?

Я убираю руки. — Убирайся из моей чертовой комнаты.

Он усмехается. — Следи за языком.

Я поднимаю бровь.

— Или что? Ты снова собираешься использовать на мне свои призрачные руки?

Как и ожидалось, что-то обхватывает мою шею, словно ледяная змея, обвивающаяся вокруг моей шеи. Я могу дышать совершенно нормально, но чувствую слабое давление ее языка на мой учащенный пульс.

— У меня есть ряд способностей, — говорит он, все еще стоя на противоположной стороне комнаты. Затем делает медленные шаги ко мне, а невидимая змея слегка сжимает мою шею. Шипящий язык скользит по моей щеке, а затем к уху. Я дрожу, по спине бегут мурашки. — Но я вижу, что тебе нравится именно эта способность. Применить ли мне ее, когда ты встретишь свою смерть?

Еще один шаг, и змея дергает меня, так что я ложусь на кровать и смотрю в потолок. Силуэты теперь прячутся. В углах, в узорах кирпичей — везде, где Дейн не может их увидеть. Я сжимаю кулаки на простынях, пытаясь контролировать дыхание.

Дрожащим голосом я говорю: — Я должна бояться?

Мне следует остановиться. Но он бесит меня донельзя и все еще находится в моей комнате, даже после того, как я велела ему уйти. Он получил то, за чем пришел, так почему же все еще здесь?

Дейн подходит ко мне, смотрит сверху вниз, скривив губы. Мой халат распахнулся, и моя ночная рубашка очень, очень откровенна. Он позволяет своему взгляду скользнуть по мне вниз, и за его спиной из укрытия выходят тени. Они начинают медленно двигаться: силуэты танцующих мужчины и женщины, лающая собака, гоняющаяся за мячом.

Они, наверное, пытаются отвлечь меня.

Глаза Дейна становятся серебристыми, а его белые волосы взъерошиваются, когда по моей комнате проносится случайный порыв ветра.

— Если я еще раз увижу тебя в таком наряде, я лично утоплю тебя в озере при замке.

Я опускаю взгляд на очевидное — большую выпуклость в его штанах.

— Это, наверное, объясняет, почему у тебя стоит.

Кислород перестает поступать в мои легкие, и мои глаза расширяются от давления, когда змея сжимает мою шею, пока я не теряю способность дышать. Но так же быстро, как прекращается поступление воздуха, змея исчезает, и Дейн отступает назад.

Я кашляю, пытаясь наполнить легкие.

Дейн засунул руки в карманы, вероятно, чтобы скрыть себя.

— Почему ты все время пытаешься меня провоцировать?

— Я? — Я привстаю и потираю горло. — Это ты не отстаешь от меня. Ты как ребенок. Кто так себя ведет? Сколько тебе лет?

Выражение лица Дейна полностью меняется, он отступает от меня и, похоже, задумывается. Когда он не отвечает, до меня доходит.

— Ты не знаешь, сколько тебе лет?

— Это не твое дело, — отвечает он. — Возраст — это просто цифра. Ты рождена, чтобы умереть, а я — чтобы жить. Мне не нужна цифра.

— Ты можешь просто сказать, что не знаешь. Если только тебе не двести лет, тогда было бы странно, что ты продолжаешь преследовать кого-то, кто на сто восемьдесят лет моложе тебя. Ты говоришь, что люди жалкие, но ведешь себя как один из них, издеваясь надо мной. Ты, Дейн Далтон, и есть тот жалкий.

По мере того как его глаза темнеют, темнеет и моя комната. Стены становятся черными, по полу ползут вихрящиеся, злые тени, потолок заполнен ими. Веселые силуэты исчезли, их заменило зло. Он делает шаг вперед, и хотя я чувствую себя запертой на месте, сила толкает меня сзади, как будто подталкивает к Дейну, и вдруг я встаю.

Моя кровать скрипнула и резко отъехала назад, ударившись о что-то.

Поднялся ветер, и люстра закачалась. В комнате стало так холодно, что я вижу собственное дыхание.

Ещё два шага — и Дейн оказывается прямо передо мной, прищурив глаза и сжав челюсть.

— Не разговаривай со мной так, будто я ниже тебя.

Он кипит от ярости, гневно глядя на меня. Что-то давит на мои плечи, и ноги подкашиваются, пока колени не с треском не ударяются о пол. Я смотрю на него, волосы в беспорядке свисают на лицо, и вижу, как его глаза мерцают ярким серебром.

Теперь я испугалась.

Мне кажется, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди, когда мои вещи начинают разлетаться с полок, а картины падают со стен. Ковер перед камином отбрасывается через всю комнату, и из очага вырываются языки пламени.

Как будто что-то ударило его по лицу — может быть, осознание того, что он собирался разрушить мою комнату вместе со мной, — он оглядывается вокруг, широко раскрыв глаза, замечая весь беспорядок и сгущающиеся тени на стенах, потолке и медленно ползущие к нам по полу.

Я тоже это чувствую. Они в предвкушении — хотят, чтобы Дейн продолжал, чтобы он выпустил всю эту силу.

Нет. Они не в предвкушении. Они… возбуждены.

Он осознает это одновременно со мной, или же читает мои мысли. Он не уходит; он исчезает в вихре тьмы, и я позволяю своим легким наполниться столь необходимым воздухом, пока в моей комнате воцаряется тишина, а все мои вещи возвращаются на свои законные места. Тени исчезают, и силуэты возвращаются, наблюдая за мной.

Дейн силен, но я не думаю, что он осознает, насколько сильно.