Глава 17

Брайар

Роман рассказывает мне фрагменты своего прошлого несколько часов после того, как мы вытерлись после душа и легли в постель. Очевидно, он упускает много деталей, но это заставляет меня видеть его по-другому. С большей симпатией. Не то чтобы это оправдывает ужасные вещи, которые он сделал, но я могу понять, почему он так себя ведёт.

Насколько я понимаю, он делал ужасные вещи, чтобы остаться в Тёмных силах. Похоже, у него не было особого выбора. Он не объяснял подробно, что влекла за собой учебка, но ясно, что это серия испытаний, которые лишь немногие переживают.

Никто не должен проходить через то, через что прошёл он.

— Твоя очередь, — бормочет он, проводя пальцем по шраму на моём предплечье. — Кто тебе это сделал? — Брови Романа хмурятся с печалью, и его взгляд возвращается к моему лицу.

Я проглатываю комок в горле. — Мой бывший.

Его глаза темнеют, и он сжимает челюсть. — Что?

Я отвожу взгляд и киваю. — Он… Он пытался меня убить. — Жалкий, тревожный смешок срывается с моих губ. — Он подошёл так близко, что действительно подумал, что убил, и по незнанию похоронил меня заживо.

Лицо Романа искажается от боли. Он несколько раз открывает рот, чтобы что-то сказать, но каждый раз закрывает его, затем качает головой и притягивает меня к своей груди, обнимая меня так, как мне не хватало месяцами.

Мы остаёмся в таком положении несколько мгновений, прежде чем я отстраняюсь и смотрю на него. Мы лежим лицом друг к другу с сонными выражениями.

Я касаюсь его лба и шепчу:

— Здесь действительно металлическая сетка? Не видно ничего, кроме шрама. Обычная плоть. — Трудно поверить, и если бы я не видела металл в его плечевой ране своими глазами, я бы, вероятно, не поверила ему.

Его глаза полуоткрыты, такие же усталые, как и мои.

— Да, она тонкая, как несколько листов бумаги, и гибкая, как кольчуга. При ударе она сцепляется и сжимается, что позволяет остановить оружие. Круто, да? — Ухмылка Романа грустнее, чем он, наверное, понимает.

Мои губы сжимаются, и я стараюсь не показывать эмоций в голосе.

— Поэтому ты не мог двигаться после того, как в тебя выстрелили на озере? Твоё плечо свело? — шепчу я.

Он качает головой.

— Нет, не должно обездвиживать меня так. Но, как и у всех экспериментов, есть недостатки и слабые места. Моё слабое место — плечо.

— Это ужасно, — говорю я, и моё сердце ноет.

Его тело напрягается от моих слов, и он смотрит на меня так, будто я только что ударила его ножом. Он быстро приходит в себя, моргая, и в ту долю секунды, когда его маска спала.

— Я не имела в виду… — пытаюсь объяснить я, но он перебивает меня.

— Как и секс. — Он сверкает на меня взглядом и садится, позволяя одеялу стечь до пояса.

Он знает, что сказать, чтобы быть мудаком. Мне не должно быть дела до его слов, потому что в глубине души я хочу верить, что он делает это только для того, чтобы защитить себя, но это было довольно жестоко.

Я выскальзываю из кровати в одних трусиках и лифчике и тянусь за своими спортивными штанами.

— Пошёл ты, Роман.

Его рука обхватывает мою, прежде чем я успеваю натянуть штаны.

Я бросаю на него убийственный взгляд, но в его глазах извинение.

— Я не хотел этого говорить.

Моя грудь сжимается от его признания.

— Тогда какого чёрта ты это сказал?

Он замирает и качает головой.

— Не знаю. Просто… — Его лицо искажается, и он заставляет себя посмотреть на свою руку, всё ещё сжимающую мою. — Просто, пожалуйста, не уходи. — Его голос всё ещё хриплый после нашего побега на озере прошлой ночью. И я слишком устала, чтобы разбираться со всем этим.

— Ладно, но я ложусь спать. — Я забираюсь обратно под одеяло. Он притягивает меня к своей груди, и будь оно неладно, если от этого у меня не начинает трепетать сердце. Я не могу сдержать улыбку, расползающуюся по моим губам, когда тепло танцует между нами. Прошло так много времени с тех пор, как меня так обнимали.

Я закрываю глаза и представляю, что это кто угодно, но не Роман, но забавно то, что никто, кого я представляю на его месте, не делает мою грудь такой тяжёлой, как он.

Гейл и Тейлор устанавливают несколько стеклянных бутылок примерно в пятидесяти футах от того места, где стоим мы с Джоном.

Они, кажется, считают необходимым, чтобы я научилась защищать себя на случай, если мы разлучимся. Должно быть, у отряда был серьёзный разговор прошлой ночью, после того как Роман выскользнул из моей постели. Они не слишком много меня расспрашивают, что заставляет меня думать, что они знают гораздо больше, чем показывают. Могли ли они уже знать о флешке? У меня волосы встают дыбом. Может, мне стоит признаться и рассказать им.

Я спала как убитая, так что сегодня чувствую себя отлично. За вычетом того, что дом кишит мужчинами. Они съели всю еду и выпили весь кофе, который у меня был. Бенсен пообещал, что они купят больше сегодня вечером.

Эта мысль заставляет меня улыбнуться. Прошёл всего день, но меня больше не мучает острая необходимость уехать и продолжать бежать от своего прошлого. Как ни странно, когда они говорят мне, что они в этой гребаной подпольной операции, мои несчастья кажутся не такими уж плохими. Не то чтобы я должна сравнивать наши обстоятельства, но я ничего не могу с собой поделать.

Я знаю, что вероятность того, что Каллум узнает, что я на самом деле не умерла, ничтожно мала, но беспокойство — это семя, которое не перестаёт расти. Поэтому я рада, что они учат меня самообороне, это заставляет чувствовать себя немного увереннее в своей способности защитить себя.

— Чему улыбаешься? — жёстко спрашивает Роман. Его руки были плотно скрещены с тех пор, как мы вышли из машины. Бенсен отвёз нас в одно из огромных полей за городом, и в каком направлении ни посмотришь, повсюду видны только высокие стебли кукурузы, колышущиеся на ветру.

По-видимому, их автомастерская где-то здесь. Джон пообещал, что мы заедем после этого, потому что им нужно связаться со своим генералом или что-то в этом роде. Я бы солгала, если бы сказала, что мне не интересно посмотреть на их штаб-квартиру.

— Ничему, — говорю я многозначительным тоном. То, что Роман ворчит, только заставляет мою улыбку становиться шире. Я не могу не находить его угрюмую настойчивость забавной.

Джон отстёгивает пистолет от пояса и вкладывает его мне в руку.

— Он полностью заряжен, Брайар. — Он так неловко вёл себя со мной после того, как увидел наше маленькое представление вчера. Я бросаю на него беспокойный взгляд, но он игнорирует его. — Мы не пользуемся предохранителем, потому что должны уметь действовать быстро здесь. — Он настраивает мою руку так, чтобы я направила оружие в землю. — Это значит, не направляй его на нас.

Я закатываю глаза.

— Я и не собиралась направлять. — Я так привыкла жестикулировать, когда говорю, что случайно направляю пистолет на Романа.

Его выражение лица становится полностью сосредоточенным, и он выбивает пистолет из моей руки за полсекунды.

— Ай! Какого чёрта? — кричу я и сжимаю руку.

Джон издаёт долгий вздох и проверяет мою руку, пока я сверкаю на Романа.

— Что он тебе только что, блять, сказал, Брайар? — кричит он в нескольких дюймах от моего лица, и меня это пугает. Моё тело реагирует, я вздрагиваю, слёзы покалывают глаза. — Господи Иисусе, конечно, ты собираешься из-за этого плакать.

— Эй, отъебись. С уважением, тебе не обязательно быть полным мудаком по отношению к ней, лейтенант. — Джон толкает Романа в грудь, так что тот вынужден отойти на несколько шагов. Я что есть силы кусаю щёку, чтобы слёзы на глазах исчезли.

Почему он снова ведёт себя как мудак?

Роман мрачно смотрит на нас обоих и агрессивно взъерошивает волосы.

— Бьюсь об заклад, ты подумала, что я буду мил с тобой после того, как вытрахал из тебя всё дерьмо, а? Шлюхорн. — Он усмехается, глядя на меня, прежде чем уйти прочь, и я бросаюсь за ним, чтобы ударить его по лицу.

Джон обхватывает рукой мой живот, не давая мне уйти дальше, чем на фут.

— Поверь мне, он не стоит твоей энергии. — Ненавижу, что Джон видит, как моя нижняя губа дрожит от ярости и шока. Он наклоняет свою прекрасную голову набок, и несколько светлых прядей волос падают ему на лоб. — Ты в порядке?

Я сжимаю обе руки в кулаки по бокам и коротко киваю. Я не могу сейчас говорить; если попытаюсь, комок в горле превратится в новые слёзы.

— Для протокола, ты не шлюха, — добавляет он, кладя руку мне на поясницу и направляя к нашему импровизированному тиру.

— Шлюхорн, — передразниваю я глупый голос Романа, и Джон фыркает со смехом.

— Извини, ты не Шлюхорн. — Он смеётся и качает головой от того, насколько глупо это слово. Очень умно, Роман. Бурные аплодисменты.

— Я знаю, что не шлюха. Так почему он продолжает меня так называть? — Я смотрю через плечо и надеюсь, что Романа уже давно нет. Но, конечно, он опирается на машину, сигарета между губ, и смотрит на меня.

Я бросаю на него самодовольный взгляд, показываю средний палец и снова поворачиваюсь.

Джон осторожно похлопывает меня по голове.

— Знаешь, Брайар, я бы сказал, что это потому, что у него, вероятно, грёбаные проблемы с мамочкой. — Он не может даже закончить предложение без смеха, и это тоже вызывает у меня несколько смешков.

— Это не смешно, — пытаюсь сказать я без хихиканья, но это невозможно.

— Нет, это не смешно. Но ты только посмотри, насколько он зол. — Мы оба фыркаем со смехом, одновременно взглянув на него, что указывает на то, что мы говорим о нём гадости. Челюсть Романа дёргается, и он ломает сигарету между пальцами, даже не успев её зажечь.

У нас уходит несколько минут, чтобы перестать смеяться над этим, но после этого мне становится намного лучше.

— Я, наверное, вчера облажалась, — бормочу я, снова принимая пистолет от Джона и убеждаясь, что на этот раз ни на кого его не направляю. — Момент слабости, полагаю.

Джон усмехается.

— Мы все здесь взрослые, и у всех есть потребности. Роман чертовски горяч, я понимаю. — Он игриво толкает меня локтем. Он преподносит это так небрежно, и, возможно, в этом всё дело.

Тейлор и Гейл бегут обратно к нам с любопытными выражениями.

— Где лейтенант? — интересуется Гейл.

— Боится, что ему нужен тайм-аут, — саркастически говорит Джон. Оба смеются.

— Это не заняло много времени, не так ли? — улыбается мне Тейлор и надевает мне наушники. Он указывает на прикреплённый микрофон, прежде чем надеть наушники и на себя. — Торнтон, ты меня слышишь? Приём.

По крайней мере, в их компании трудно оставаться в подавленном настроении. Маленькая милость.

— Поняла. Приём. — Большая улыбка изгибает мои губы, потому что я чувствую себя такой нелепой.

— Итак, рядовой Сквирт, нам нужно, чтобы ты ликвидировала двух целей. Восточный хребет. Десять часов. Приём. — Голос Бенсона раздаётся, я моргаю, оглядываясь в его поисках, но не нахожу. Должно быть, он притворяется разведчиком. Я закатываю глаза на их драматизм, но радостное чувство веселья пронзает меня.

Джон встаёт позади меня и поднимает мои руки в нужное положение. Он отодвигает одно ухо наушника и шепчет:

— Убедись, что прицел совмещён с центром объекта, учти направление падения из-за ветра и…

Ба-бах.

Он кладёт свой палец поверх моего и нажимает на спусковой крючок. Пистолет сильно отдаёт. Я рада, что он держался, потому что я совсем этого не ожидала. Стеклянная бутылка в центре стола разбивается вдребезги.

У меня вырывается огромная улыбка и беззвучный смех.

— Отличная работа, рядовой Сквирт. Но есть ещё одна. Ликвидируй её. — Бенсен звучит так, будто он действительно разговаривает с товарищем, ну, или, наверное, он бы так звучал, если бы не называл меня рядовой Сквирт. Это прозвище я никогда не изживу.

Джон отпускает меня и встаёт рядом со мной. Я глубоко вдыхаю и сосредотачиваюсь на том, чтобы совместить прицел и бутылку.

Ба-бах.

Ничего не происходит.

— Чёрт, я промахнулась. — Я раздражённо выдыхаю.

Тейлор похлопывает меня по плечу. — Поверь мне, ты промахнёшься ещё много раз.

И он прав. Я промахиваюсь девятнадцать раз, прежде чем наконец попадаю в одну. Когда это случается, я чуть не прыгаю в объятия Джона.

— Наконец-то. Поехали. Это заняло гораздо больше времени, чем ожидалось, — возражает Роман, видимо, чувствуя, что должен добавить оскорбление. Я даже не удосуживаюсь взглянуть на него — я даже не уверена, когда он снова присоединился к нам на линии огня.

Джон прав. Я не буду тратить на него свою энергию.

Парни начинают упаковывать внедорожник, когда я замечаю, что через поле подъезжает машина. Здесь шумно из-за шелестящей травы, так что я не удивлена, что мы не услышали её раньше.

— Эм, ребята, кто-то здесь, — зову я, и все они приходят в движение.

— В машину, Брайар. — Джон встаёт передо мной и слегка подталкивает меня. Я не буду задавать никаких вопросов — не после прошлой ночи на озере.

Я забираюсь внутрь, и Гейл присоединяется ко мне.

— Сиди низко, на случай, если это отвлекающий манёвр и в траве засада. — Его голос холоден и сосредоточен.

Холодок пробегает по моему позвоночнику, когда я стараюсь сидеть как можно ниже, наблюдая за приближающимся грузовиком.

Это может быть просто гражданский или соседний фермер, не так ли? У меня в животе всё переворачивается, когда я смотрю на Романа и замечаю, что он сжимает пистолет за спиной.

Иисусе, бьюсь об заклад, у него сейчас самое бесстрастное выражение лица. Никто бы даже не узнал, что идёт их смерть. Узнала бы я? Я сжимаю челюсть, не исключая того, что Роман мог бы меня прикончить, если бы ему приказали. Его история леденит кровь, и похоже, что он всегда делает то, что ему говорят.

Грузовик останавливается в двадцати футах от парней. Джон и Бенсен непринуждённо подходят к нему, машут и не показывают, что у них есть оружие на поясе.

Водительская дверь медленно открывается, и выходит высокий мужчина. Я приподнимаюсь на сиденье немного выше, чтобы лучше рассмотреть.

Гейл смотрит в другую сторону и наблюдает за полем с пистолетом в руке.

— Мне это не нравится. Что-то не так, — шепчет он.

Я тяжело сглатываю. — Почему?

Человек, выходящий из грузовика — Грэм. Мои глаза загораются, и я уже собираюсь сказать им, что всё в порядке, что он, вероятно, просто ищет меня здесь, когда тот поднимает пистолет в мгновение ока и стреляет в сторону внедорожника, в котором мы с Гейлом сидим.

Моё сердце останавливается, и я инстинктивно закрываю глаза.

На мгновение мне кажется, что я кричу, но всё, что я слышу — это резкие крики и выстрелы, пока всё вокруг нас переворачивается вверх дном.

Мои руки зажаты на ушах, и я заставляю себя открыть глаза, когда чувствую, как машина дрожит и рычит, оживая. Гейл уже на водительском сиденье, переключает передачу и вдавливает газ в пол.

Внедорожник взрывает землю, когда мчится по полю. Кукуруза всё ещё стоит высокой в тех местах, где мы её не примяли для тренировочной стрельбы, и в машине так шумно, что я едва слышу, как кричу Гейлу.

— Мы не можем бросить их! Гейл! Гейл! — Я пытаюсь наклониться вперёд, чтобы коснуться его плеча, но он резко поворачивает, и моё тело отбрасывает к двери. Должно быть, она была закрыта не до конца, потому что она распахивается, и меня выкидывает прямо в поле.

Через несколько секунд я слышу визг тормозов и хлопок двери.

— Брайар? Чёрт, ты в порядке? Брайар? — Гейл говорит тихим голосом, чуть громче шёпота. Звуки мужских криков и выстрелы всё ещё раздаются в воздухе, хотя теперь они гораздо дальше.

— Здесь, — хриплю я, сжимая рёбра.

Гейл становится на колени, быстро осматривая меня, затем поднимает и перекидывает через плечо, неся обратно к машине. Его взгляд спокоен, в нём нет паники, в отличие от меня.

— М-мы должны вернуться, — заикаясь, говорю я, когда он усаживает меня на заднее сиденье и на этот раз пристёгивает ремнём.

Брови Гейла твёрды.

— Мы вернёмся, но обещай мне, что закроешь глаза, когда я скажу, Сквирт. — Я даже не моргаю при этом прозвище, просто киваю.

Он садится на водительское сиденье и протягивает руку назад, предлагая мне чёрный пистолет.

— Эм, Гейл, я не готова этим пользоваться. — Я смотрю на него, и хотя им было так легко пользоваться раньше, теперь он имеет совершенно новый вес. Я не могу стрелять из этого в человека.

— На случай, если ты мне понадобишься, — искренне говорит он. — Если и ты им понадобишься.

Я нужна им? Я проглатываю свой страх и успокаиваю дрожащую руку, забирая пистолет.

— Готова? — спрашивает Гейл, его глаза встречаются с моими в зеркале заднего вида.

— Даже близко.