Глава 16

Роман

В реальном мире для меня никогда не было много ценного.

По крайней мере, после моей командировки за границу. Четыре года в армии превратили меня в монстра рукотворного. Я так и не понял, как кто-то может пройти через это, не потеряв себя. Хотя, если честно, я никогда не был особенно в здравом уме.

Мне нравилось ломать вещи. Мне нравилось наблюдать за хаосом, который разворачивается, и ещё больше — за его последствиями.

Мне также нравилось ломать себя.

Вскоре после этого я оказался в Тёмных силах за свои грехи.

— Почему шесть? — спросил меня Далтон, тыкая меня в лицо. Шрам был ещё немного чувствительным, и мне не особо нравилось, как он в него тыкал.

Я отмахнулся от его руки. Из всех людей в Подземных испытаниях, с которыми я мог подружиться, он должен быть самым раздражающим.

— Потому что нас было шестеро, — проворчал я.

Подземные испытания были версией учебки в Тёмных силах. По сути, они были созданы, чтобы отсеять слабых и выяснить, как далеко готовы зайти преступники, чтобы попасть в отряд. Выживали только лучшие, и свободных мест было ограничено.

Далтон нахмурился и посмотрел на Найлу. Она пожала плечом и опустила его.

— Шестерых кого? — допытывалась она.

Шестерых моих товарищей, которых я привёл к гибели в своей последней миссии, когда был в обычной военной части, что фактически привело меня сюда. Записанным как грёбаный преступник.

Я улыбаюсь.

— У меня было пятеро братьев и сестёр. — Было легче лгать — лучше, чтобы они не знали, каким я был на самом деле. Тем, кому нравилось играть с вещами, пока я не решал, что с ними делать.

— Так Сиксс — твоя настоящая фамилия или ты её выдумал? — улыбается Найла. Иногда мне кажется, что она видит меня насквозь.

— Я позволю тебе решить. — Я всегда так отвечал, когда они спрашивали.

Моя ложь не помогала, конечно. Не тогда, когда я был достаточно глуп, чтобы доверять людям, которых считал своими друзьями. Почему я ожидал, что они скажут мне правду, когда я лгал им?

В подпольных войсках нет правды. Не между курсантами.

Подземные испытания были безжалостными, но я так преуспел, что Найла увидела во мне угрозу. Того, кого нужно устранить до финального испытания. Во многих смыслах она была права. Но я никогда не предал бы своих друзей так, как она.

После того как началось второе испытание, мы должны были объединиться и убедиться, что трое из нас доберутся до лодки. Прошло не так много времени после того, как я расчистил им путь, чтобы они напали на меня.

Далтон, по крайней мере, выглядел так, будто боролся со своим решением, но Найла была другим зверем. Как только она решила, что я повержен, не теряла времени, пронзая Далтона прямо через горло.

Я не забуду, как много себя потерял в тот день. Где-то между тем, как разбивал её голову о прибрежные скалы, и тем, как оказался в числе двенадцати оставшихся курсантов на лодке, я потерял свою человечность.

Генерал Нолан видел это во мне больше, чем мне хотелось бы: машину безумия для своих злых планов.

У Нолана была ужасная мечта — создать идеальных солдат. Я слышал это более десяти лет назад. Он даже зашёл так далеко, что тестировал капсулы, которые заставляли солдат не чувствовать боли. Разве это было бы не здорово?

В то время я был его музой. Он хотел большего, чем устойчивость к боли. Он хотел кого-то неприступного.

Кого-то пуленепробиваемого.

Он сделал специальную сетку, которая останавливает пули на расстоянии нескольких сантиметров от проникновения в тело. По-видимому, я был идеальным кандидатом для такого эксперимента. Всё начиналось медленно; первая была установлена над моим сердцем. Затем он приказал разместить их везде: над лопатками, коленями, животом, на лбу, шее, везде.

Шрамы ужасны, но они того стоили. Поначалу я скептически относился. Думаю, все скептически относились. Но после того, как мне выстрелили прямо в грудь, и пуля не проникла глубже, чем на дюйм, это изменило правила игры.

После того как операции были закончены, я пристрастился к боли от заживления шрамов. Поэтому я начал клеймить свою кожу. Психиатр Тёмных сил сказал, что это психическое заболевание — такое самонаказание. Я никогда не позволял ему заходить слишком далеко в мою голову, поэтому я так и не понял, за что я себя наказываю.

Возможно, за смерть моих друзей на Подземных испытаниях. За отсутствие доверия и веры во что-либо. За то, как нас постоянно посылают тушить людей, как пламя свечей.

Я думаю, я наношу себе шрамы просто потому, что мне это нравится.

Хотя чувство одиночества, которое зарывается в моей груди, кажется, становится только глубже. Я не могу заполнить его болью вечно.

Иногда я задаюсь вопросом, не единственная ли часть меня, которая действительно пуленепробиваемая, — это моя порочная душа.