день Ласточки месяца Зеленого Ибиса, 1532 год Марса

или Третий Месяц 36 года правления Императора Шу Аньфу

Чайный мастер приглушил свет и подошел к столику. Он бережно залил родниковую воду в глиняный гайвани[29] и поставил на жаровню. Дальше открыл шкатулку с хризантемным чаем и отсыпал необходимое количество в заварник — исинь, а после залил кипящей родниковой водой и накрыл крышечкой. Над гайвани повис густой ароматный дымок и Император Шу Аньфу улыбнулся.

Он не особо любил церемонию Гун Фу Ча[30], но после женитьбы на добродетельной супруге Венлинг изменил свое мнение. Сиятельная Императрица всегда четко следовала традициям и заветам предков и потому всякий раз перед началом Гун Фу Ча, приговаривала:

— Верными церемониями и ритуалами мы насыщаем души покоем, а тела приводим в гармонию.

Император вдохнул хризантемный аромат и погрустнел — увы, супруга Венлинг, вознесшаяся к Нефритовому Источнику, более не разделит с ним любимой церемонии. Теперь ее место занимали Любимая Наложница и два его сына: наследник престола Ксиу и младший принц Реншу. Высокая Солнечная принцесса Дейю отбыла к жениху Энлею (как и было запланировано) в свите ста пятидесяти служанок, трехсот воинов сопровождения, двадцати повозок с шелками, нефритом, золотом, серебром и десятью сортами чая.

Шу помрачнел: что до младшей принцессы Лин — несмотря на все усилия, ее так и не нашли. Оставалось надеяться, что Яньван не слишком терзал душу несчастной девушки, растворившейся в ночь великого пира, устроенного по случаю возвращения Сына Неба из Потаенного Царства, и даровал ей быструю смерть.

Чайный мастер снял пузырьки фарфоровой ложечкой и, выждав две минуты, слил первую заварку. Император сморгнул воспоминание о дочери и вернулся в Изумрудный Дворец. К тому времени мастер повторно проделал церемонию заваривания и, позволив настояться следующей заварке, взял исинь в правую руку. Левой он смял льняную материю, чтобы, наполнив фарфоровые пиалы, стереть с носика влагу.

Коленопреклоненный дегустатор взял однотонную пиалу и отпил терпкого напитка. Из соседнего сада слышались шелест листьев, щебет певчих птиц и журчанье хрустальных фонтанов.

— Превосходно, Ваше Императорское Величество, — с поклоном сказал он, давая понять, что чай готов к употреблению.

Император кивнул. Любимая Наложница Ян Мей и принцы взяли пиалы с фениксами, солнцем и звездами; Сын Неба принял пиалу с драконами, но не успел он сделать и глотка, как дегустатор захрипел. Изо рта старого мандарина потекла рвотная пена, глаза закатились, а кожа приобрела синюшный оттенок.

— Чай отравлен! — Вскричал старший Ксиу, отбрасывая пиалу на мраморные плиты.

Любимая Наложница завизжала:

— Покушение на Сына Неба!

В чайный домик вбежала императорская стража. Перепуганного мастера, распластавшегося на полу, грубо схватили и стали связывать.

— Я ни в чем не виноват, о Величайший! — Закричал он, когда его потащили к двери. — Боги Девяти Небес свидетели, я не винова-а-ат!

— Казнить предателя Империи, — не слушая его вопли, приказал Ксиу и обернулся к отцу. — Я сейчас же призову Первого Министра и начальника Тайной Канцелярии и мы отыщем виновных!

Он резко поклонился, так, что в его волосах сверкнули нити жемчуга, унизанные нефритами, и удалился. За ним исчезла его многочисленная свита слуг.

Любимая Наложница покорно склонила голову и позвала:

— Господин. Вы опечалились?

Сын Неба отдернулся от ее протянутой руки и отрезал:

— Не твое дело. Ты затеяла эту церемонию. Не хочешь объясниться, Ян Мей?

Любимая Наложница надула пухлые губки и томно потупила ярко подведенные глаза. Робким, сладковатым голосом она ответила:

— Мой повелитель прогневился на меня за то, что я хотела собрать всю семью вместе? Не я заваривала чай, не я подбирала сорт. Мой повелитель несправедлив ко мне.

Шу сжал губы. Несколько месяцев назад он сменил гнев на милость и позволил ей и наследнику Ксиу вернуться в Изумрудный Дворец. Любимая дочь Лин пропала много лун назад, и надежды вернуть девушку таяли осенним снегом на склонах Куньлуня. Отеческое сердце чуяло, что потеряло ее навсегда, а потому держать Ян Мей и Ксиу в опале попросту не имело смысла. Он знал — эти двое не причастны к исчезновению принцессы, по крайней мере, в этот раз.

— Мой господин, — затихающий шепот наложницы вводил его в него необъяснимую блаженную негу.

Она блеснула накрашенными глазами и покорно улыбнулась — так, как любил Император.

— Иди к себе, — позволил он.

Женщина подобрала тяжелые шелковые юбки и попятилась мелкими торопливыми шажками. Очень скоро чайный домик опустел и с отцом остался только младший Реншу. С момента пропажи сестры, он заметно возмужал; его глаза полнила не только печаль, но и искра зарождающейся мудрости, почерпнутая из Учений об Извиве Пути. Принц зачитывался мудростями Лу Яна, всячески стараясь отыскать ответы на неразрешимые проблемы, терзавшие Срединное Царство, да и весь остальной мир.

— Считаешь, она причастна? — Спросил Реншу.

Император молчал, наблюдая, как за расписными ширмами метались тени.

— Она околдовала тебя, отец, — продолжил принц. — После смерти матери она заменила тебе семью. В твоем гареме десять тысяч наложниц, и каждый год прибывают новые девушки, но ты не взглянул ни на одну из них. Ян Мей — ведьма.

— Перестань, — взорвался Шу. — Что ты говоришь!

Принц насупился. Шелка его желтых одежд зашелестели.

— Ты грозился отлучить Ксиу от трона и отправить Первого Министра в отставку, но стоило ей надуть губки и сказать, что это не пойдет на пользу Империи, ты пошел на попятную.

Сын Неба прожег младшего сына гневным взглядом. Реншу тяжело вздохнул и взял шкатулку, набитую хризантемными листьями. Понюхав чай, он осмотрел пиалы, гайвани и заварочный чайник и предположил:

— Не похоже, что листья чем-то обработаны. Думаю, чайный мастер не виноват. Я могу ошибиться, но все равно скажу: все дело в посуде.

— Хотели убить нас всех? — Хмыкнул Император.

Реншу пожал плечами:

— Или заставить так думать.

По бумажной стене потекла внушительная тень, ширма отодвинулась и вошел бледный Первый Министр. Черные плотные одежды топорщились, волосы уложены кое-как — было заметно, он одевался второпях.

Чанг Минг распростер руки и упал на колени, ударился лбом в пол. Символические ключи мандарина высшего ранга звонко бряцнули на его круглой, безразмерной талии.

— О Достойнейший Повелитель Пяти Миров, мне только что доложили о случившемся. Клянусь жизнью своего рода, на поиски виновных я брошу все силы! Уже очень скоро головы преступников украсят городские Ворота Горьких Слез в назидание другим чинителям хулы!

— Старайтесь, Первый Министр, — угрожающе прорычал Император. — Не разочаруйте меня снова.

— Да не будет мне покоя, пока виновные не понесут наказание, — заверил Чанг Минг и пополз к выходу, не поднимая головы.

Когда мандарин и младший сын покинули Императора Шу Аньфу, он обернулся к зеленой ширме в цветах и птицах, что затеняла угол и сказал:

— Выходите, генерал Шэнь.

Не молодой мужчина с седеющими волосами и свинцовыми кругами под узкими глазками-щелками вышел на свет и припал к полу.

— Ваше Императорское Величество.

— Отдаю вам должное, Шэнь, — заговорил Шу, — ваши осведомители не ошиблись. Покушение на меня — не ложь, — задумчиво закончил он.

— Это только начало, о Величайший. Смею вас огорчить, но будут новые попытки, — не обрадовал Шэнь. Его голос странно вибрировал.

— Кто это может быть? — Владыка Срединного Царства сузил глаза. — Что если это происки варваров из-за Стены? Хан Огедей все еще грозит нападением. Он настаивает на заключении мирного договора и требует в жены принцессу из Пятой Династии Шу.

— Принцессу Лин, — зачем-то уточнил Шэнь, чем разозлил Императора.

— Мог и не напоминать!

Генерал виновато сказал:

— О Достойнейший, ваш слуга просит прощения, — и, получив его, продолжил: — я не считаю покушения на вашу Императорскую особу делом рук кочевников Биши. Они слишком глупы и невежественны, чтобы претворить такое изощренное злодеяние в жизнь. Высокий Солнечный принц Реншу, да хранят его боги Девяти Небес, прозорлив. Он верно предположил, что чайный мастер не при чем. Отравой смазали заварочный чайник исинь. Тот, кто сделал это, заранее знал о сегодняшней церемонии Гун Фу Ча.

— Любимая Наложница? — Изумился Сын Неба.

— У нас нет доказательств, мой повелитель, — признался Шэнь. Он поднял голову и блеснул злыми глазами. — Но если вы доверитесь мне и позволите кое-что предпринять, я клянусь жизнью, что найду отравителя еще до наступления третьей луны года.

Как бы больно ему ни было, Шу Аньфу разрешил:

— Сделайте это, генерал.

* * *

По весеннему небу плыли облака, подсвеченные розовым закатом. Девяносто один квартал Шелкового Города кипел обычной столичной суетой. По широким улицам гремели повозки торговцев из тридцати трех провинций Империи; сотни чайных и закусочных источали ароматы белого чая и легендарного улун[31]; рыночные площади гремели криками покупателей, большую часть которых составляли слуги знати или мандаринов высших чинов.

Шу стоял на балконе Зала Небесного Спокойствия и посматривал на пеструю мешанину улиц. Только что закончился прием посланника из Империи Ци. Десяток важных господ в алых и белых шелках и высоких шапочках с нефритовыми бусами прибыли по указу принца Энлея и его молодой супруги Дейю.

Посланники передали письма, начертанные на писчем шелке каллиграфическим почерком. Старшая дочь сообщала, что вышла замуж и счастлива в браке, и теперь ждет первенца. Шу заметил в небе горлицу и улыбнулся — хотя бы у старшей принцессы сложилась благоприятная судьба.

Он взмахнул царственными одеждами и важно покинул Зал, призванный служить местом встреч с послами из дальних стран. Минув резные столбы, державшие позолоченные крыши просторных павильонов, Шу вышел во Внешний Двор. Здесь его ожидали военачальники и встревоженные генералы.

Первым, упав в пол, заговорил Цинь Хай, спешно прибывший с севера — из гарнизона Ястреба, несущего охрану Стены.

— Хан Бехмет умер. Его место занял старший сын. Младший Огедей принес ему клятву верности, но есть основания ожидать скорого переворота. Огедей жаждет власти и собирает возле себя сторонников. Если нынешний царь умрет, и его место займет Огедей — с кочевниками Биши начнется война.

Император поджал губы.

— Этот варвар все еще надеется заполучить в жены принцессу Лин, о Величайший. К К Львиной Заставе доставили три новых письма с требованием и угрозами. Все заверены личной печатью Огедея.

Генерал Цинь Хай с поклоном передал их первому слуге, а тот подполз на коленях к Сыну Неба, восседающему на Нефритовом Троне и протянул, не смея поднять головы.

Император схватил их и в гневе швырнул на сверкавшие полы.

— Даже если бы моя дочь сейчас находилась в Изумрудном Дворце, я бы все равно отказал этому дикарю. Он и тридцать тысяч его конников в шкурах и мехах — пыль в сравнении с великой военной мощью Срединного Царства. Они не осилят Великую Стену! Они никогда не ступят на земли, оплаканные богами Девяти Небес!

Во Внутреннем Зале Внешнего Двора стало тихо; никто не смел возразить правящему с благословения небес. Раскидистое эхо его голоса еще гуляло под сводами, выложенными блестящими камнями, и мандарины высших рангов покорно вытягивали шеи, соглашаясь и одобряя его гнев.

Подать голос осмелился только советник Первого Министра, генерал Шэнь Ли Дун.

— О Светлейший, дозволит ли Сын Неба говорить недостойному слуге?

— Говорите.

Генерал поднялся и трижды поклонился, церемониально припав к полу.

— Ваша мудрость безгранична. Огедей недостоин Высокой Солнечной принцессы Лин. Я с первых мгновений противился этому решению и сразу настаивал на откупе в сорок даней золотом.

Старший наследник Ксиу, в свое время предложивший идею выдать Лин (с подачи Первого Министра и собственной матери), зло посмотрел на Шэня и опустил голову. Генерал явно выставлял его в не лучшем свете перед отцом.

— Если Огедей займет трон и не получит принцессу, он перебросит к Стене все свои орды, — настаивал толстый военачальник в голубых шелках и золоте.

— Вас это пугает, генерал Лу Да Шан? — Усмехнулся Шэнь, сложив руки в длинных рукавах. — Смею напомнить, что еще мудрейший Сыма Цянь[32] наставлял: «Когда прекращается шепот неба, начинает вдохновлять бес…». Вас, я вижу, он уже вдохновил.

Военачальник Лу Да Шан открыл рот возразить, но Шэнь его опередил. Он развернулся к Императору и поклонился:

— У нас хватит мудрости не поддаваться угрозам неотесанных дикарей и достанет отваги дать отпор, если копыта их лошадей посмеют осквернить земли Срединного Царства.

Сын Неба благосклонно кивнул. Преданный генерал радовал его сердце в дни печали, что окружили Шу Аньфу в последние годы. Он согласился:

— Истинно так. — И обратился к придворному писцу, сидевшему за лакированным столиком по праву руку от трона, — Сегодня же отошлите ответ. Срединное Царство не заключает договоров с варварами.

Советники и мандарины возвышенно заволновались и только Шэнь победно улыбнулся. А все потому, что в глубине души все еще хранил слабую надежду однажды заполучить принцессу Лин в свои покои.

* * *

Весь следующий день (согласно церемониальному этикету) Император давал пир в честь посланников Империи Ци и слушал истории о любимой дочери Дейю и ее супруге Императоре Энлее.

Спустя день в Императорский гарем прибыли новые наложницы из тринадцати провинций, отобранные зорким и проницательным взглядом главного евнуха — цзун-гун, потому вторую половину дня Шу Аньфу посвятил выслушиванию его доклада. Оставшуюся до вечера часть он провел за чтением донесений, записанных на свитках на деревянных спицах, и отложил бумаги, лишь когда солнце испустило длинные лучи, а тени удлинились, пав на мраморные полы каллиграфическими мазками.

В коридоре горели фонари и Шу не торопился. В правом рукаве его бяньфу трепетался свиток, забранный из рабочего кабинета. Он был покрыт императорским указом о низложении и отлучении от трона старшего наследника Ксиу и назначении Первым Принцем младшего наследника Реншу.

Император покачал головой. Как только Любимая Наложница Ян Мей узнает о его решении — разразится буря. Но, с другой стороны, подумал он, это была не такая уж и тайна — по темным углам Изумрудного Дворца который месяц шептались о скором низложении Ксиу из-за недальновидных политических решений последнего.

Внезапно Император содрогнулся. Он вспомнил ужасные желтые глаза Лунга, его унизанную зубьями пасть и горящее внутренним пламенем чешуйчатое тело. Конечно, он все понял. Лин предпочла смерть невыносимой жизни в стойбище кочевников Биши и ее можно понять. Но не тех, кто ее принудил так поступить.

В Императорских покоях пахло мускусом, ирисом и миндалем; горела жаровня, подогревая крепкое рисовое вино. Когда Шу вошел, Любимая Наложница подобрала шелковые юбки и поднялась с колен.

— Что ты здесь делаешь? — Указ об отлучении ее сына он стиснул в кулаке.

Ян Мей покорно опустила глаза и начала затихающим шепотом:

— Мой повелитель все еще гневается на меня за неудачную церемонию Гун Фу Ча. Я пришла загладить вину и порадовать Светлейшего Сына Неба игрой и песней.

Император подошел к столу и выложил шелковый свиток. Снял тяжелое верхнее платье в драконах с пятью когтистыми лапами и опустился на мягкие подушки.

Женщина взяла полированную пипу и тронула струны пальцами в золоте и серебре. Легкая мелодия заглушила тлеющие угли и тихое журчание фонтанов.

— Почему ты решила, что я злюсь? — Приняв подогретое вино в драгоценной оправе, спросил Шу Аньфу.

— Господин не призвал меня со дня чайной церемонии, — обидчиво посетовала Ян Мей. Ее выщипанные брови чуть заметно шевельнулись. Она знала, что утром во Внутренние Покои прибыли новые девушки для любовных утех.

— Я не могу посвящать тебе все свое время.

— Знаю. — Она отложила музыкальный инструмент и тоже взяла чашу с вином. — Господин уже выбрал для себя новую наложницу? Слышала, вашей Сиятельной особе приглянулась та кареглазая. Суиин из Шаньси.

— Ты задаешь много вопросов, — резко оборвал ее Император.

— Молю о прощении, светлейший господин, — она прикрыла глаза и выпила вина.

Сын Неба глянул в винный глянец собственной чаши. Блики бумажных фонарей почудились клыками голодных демонов Пань-гуаня и рука, согретая питьем, неожиданно занемела. Пить он расхотел.

Точно почуяв его сомнения Любимая Наложница сладко улыбнулась и промурлыкала:

— Господину не нравится вино? Позволит ли господин?

Она охотно приняла чашу из его рук и отпила — показав, что рисовое вино кристально чисто. Это не развеяло сомнений Сына Неба и он продолжал на нее недоверчиво коситься.

Женщина отставила чашу и взяла с серебряного блюда спелый личи. В тонкой руке с умасленной кожей появился нож с нефритовой рукоятью. Почистив сладкий плод, она с поклоном протянула его повелителю Срединного Царства.

— Только что доставили ко двору. Я знаю, что светлейшая Императрица, да упокоят ее душу боги Девяти Небес, всегда чистила вам личи в это время года. Я позволила себе сделать это ради ее светлой памяти.

— Что за игру ты ведешь? — Император взял личи, не сводя глаз с кукольного личика Ян Мей.

В дни своего расцвета она пленяла его сердце одуряющей страстью и стояла чуть ли не превыше царственной супруги Венлинг. Ныне же казалась поблекшей паучихой, плетущей заговоры за ширмами Внутренних покоев двух дворцов.

Бумажные перегородки вздрогнули от гомона сотен шагов; стены, расписанные цветами, замигали тенями мечей и копий. В покои ворвался вздыбленный генерал Шэнь и императорская стража.

— Не ешьте личи! — Вскричал он. — Они отравлены.

Император бросил сладкий фрукт и вскочил — тяжелые шелка взметнулись, обдав Любимую Наложницу ветрами гнева.

— Наглая ложь! — Завопила она и пала ниц перед Сыном Неба. — Шэнь клевещет, господин! Я бы никогда…

Не договорив, женщина схватила с серебряного блюда личи и откусила кусок, даже не счистив кожуры. Сок потек по ее губам и подбородку, изо рта летели проклятья:

— Да покарают вас все демоны ада, генерал! Пусть Яньван сожжет вашу душу, чтобы вы не смогли переродиться!

Император прервал стенания Любимой Наложницы взмахом властной руки и грозно рявкнул:

— Что вы тут устроили, Шэнь?

Генерал припал к полу и торопливо начал:

— Эта женщина давно вынашивала планы вас отравить. Как отравила вашу драгоценнейшую супругу Императрицу, пока вы усмиряли мятежников Хао Хао у Красной Скалы.

— Ложь!

— Нет, правда! Первый Министр только что во всем признался! — Перебил Наложницу Шэнь. — Он покаялся и поклялся, что все это затеяла Ян Мей!

— Не верьте ему! — Вопила Любимая Наложница. — Он хочет посеять меж нами раздор!

— Мне недостаточно одного поклепа, — сказал Император. — У вас есть прямые доказательства ее вины?

Генерал встал и вынул из рукава плат белого шелка.

— Да, достойнейший, есть. Вино и личи — чисты — это правда. Отравлен нож. Смотрите. Этот шелк пропитан вытяжкой из водоросли ю, что является сильным реагентом. Он призван обнаруживать различные яды. Если шелк окрасится в красный цвет, значит нож обработан цианидом, если в синий — ядом рыбы-камня, если в черный — соком корня фэ.

Шэнь осторожно взял нож за нефритовую рукоять и обмотал лезвие шелковой тканью. Через мгновение белый окрасился черными пятнами. Любимая Наложница побледнела.

— Яд из сока корня фэ. Таким же были обработаны чайные пиалы и заварочный чайник исинь, мой повелитель.

Ян Мей вскочила и завизжала:

— Это все Первый Министр! Он пришел ко мне и потребовал отравить вашу светлейшую особу! А до этого заставил подмешать фэ в чай Императрице Венлинг!

— Почему он приходил к тебе? — Удивился Император. Потрясение было так велико, что гнев погас в неутолимой печали. Эта женщина, эта ядовитая змея, сыну которой он мечтал передать Нефритовый Трон и Срединное Царство, лишила жизни его добродетельную супругу, снискавшую в Империи славу Возлюбленной Матери народа.

— Их связывает преступная связь, — ответил Шэнь.

Шу заледенел, ибо все понял.

— Когда вы стали любовниками?

Любимая Наложница отняла голову от пола. Во взгляде торжествовал вызов, но не покорность судьбе.

— В двенадцатый месяц двадцать шестого года правления Императора Шу.

— Десять лет, — шепнул Сын Неба. Целых десять лет у него за спиной.

Со стола скатился свиток с указом об отлучении ее сына от трона.

Не проронив больше ни слова, Император пересек покои и вышел через порог, покрытый иероглифическими пожеланиями удачи и процветания.

… В ту же ночь Первого Министра арестовали. С него сорвали богатую шапку мандарина и пояс с ключами от города. После нескольких часов пыток он взял всю вину на себя, а на следующее утро получил приказ о самоубийстве. За час до рассвета Чанг Минг повесился в саду собственного дворца на широком серебряном поясе.

Любимую Наложницу Ян Мей и Ксиу сослали в дальнюю провинцию поближе к неспокойной Стене, и заперли в специально возведенном для них дворце. И хотя ни женщина, ни ее сын не получали желтого шнурка, безвременному изгнанию и вечной опале, они предпочли смерть. Утром дня Серебра мать и сын лишили себя жизней.

Младший принц Реншу получил титул Наследника Империи.

Место Первого Министра занял обласканный императорской благосклонностью генерал Шэнь Ли Дун. Откланявшись, он торжественно принял пояс мандарина высшего ранга и принес клятву верности Императору и всему Срединному Царству.

Шу вяло кивнул и отослал его разбираться с делами. Ударившись о пол, новый Первый Министр неуклюже покинул Внешний Двор. Но не стоило судить об этом человеке по болезненной походе и согбенным плечам. Он устранил Ян Мей, Ксиу и Чанг Минга, воспользовавшись их слабостями, глупостями и сыграв на непомерных амбициях. Он достиг величия, вознесся в ранг повелителей мира, фактически сосредоточив всю власть Империи в своих руках.

Что там говорила предсказательница Свет Полумесяца и ее никчемная Книга Перемен: «От свободы до своеволия один шаг, ведущий в пропасть». Ерунда!

Все пало к его ногам. И только одно не могло умолить его отчаянную скорбь — отсутствие покорной принцессы Лин в его объятиях.