Над западным краем мира угасал последний дневной свет, облака окрасились в сияющие оттенки багрянца и пурпура, горизонт внизу мягко и тепло горел длинными тонкими полосами янтаря. Вдалеке горы Плачущих вершин постепенно переходили в предгорья, за которыми теперь возвышались пики центрального хребта. Впереди простиралась бескрайняя белая пустошь, испещренная черными лесами, замерзшими озерами, расщелинами, горными грядами и пропастями, у которых, как говорили, нет дна.

«Ледяные чащобы», – подумал Амрон, оглядывая суровый пейзаж, кутаясь в кожу, шерсть и меха. Но он все равно дрожал. Холод пробирал до костей, и Амрон чувствовал, что теперь он останется с ним навсегда; что он никогда не отступит.

– Посмотрите внимательно, – сказал Уолтер Селлек, и на его растрепанной бороде заколыхались маленькие мерцающие сосульки, отражая последние лучи солнца. – Там, далеко на севере, куда мы направляемся, солнце в это время года не встает. Еще неделю солнце будет появляться, на час-другой в день, а потом полностью погаснет, как фитиль. – Он попытался согнуть пальцы в толстых перчатках. – Лучше привыкайте к темноте, милорд. Скоро мы увидим ее во всей красе.

Амрон смотрел, как закат окрашивается в более темные оттенки малинового и фиолетового. Дни постепенно становились короче, а ночи длиннее, темнее и холоднее. Сначала путники останавливались с наступлением сумерек, разбивали лагерь, чтобы согреться и отдохнуть, но в течение последней недели у них не было такой возможности. Если они будут двигаться только при дневном свете, то никогда никуда не доберутся, и Уолтер прав: нужно привыкать к темноте.

– Сомневаюсь, что смогу что-то разглядеть даже с божественной сталью, – заметил Амрон. – До сих пор поражаюсь, как вам это удалось, Уолтер. Правда.

Уолтер покачал головой. Или просто вздрогнул.

– Я сам поражаюсь, – ответил он, стуча зубами. Последние остатки тепла отступили, а ветер начал усиливаться. – Я помню только фрагменты. Мгновения, кусочки единого целого. Но когда задумываюсь об этом… Я должен был умереть сотни раз по дороге. Как я добрался до этой горы невредимым?.. Этого я никогда не узнаю.

К ним подошел Роген Белобород; его темно-седые пряди покрылись инеем, а крепкую фигуру припорошило снегом.

– Чистое везение, – пробормотал разведчик низким рычащим голосом. – Разве не вы сами так говорили, Селлек? Что вы самый везучий человек на свете?

– Везение появилось позже, Белобород. До того, как я добрался до могилы Вандара, удача мне не особенно сопутствовала. Я не уверен, что кто-то назвал бы гибель всей своей семьи в пожаре большой удачей.

Белобород хмыкнул.

– Трагедия, – сказал он, и это было самое сочувственное, что им доводилось от него услышать. – Но факт остается фактом… Вам повезло, что вы смогли живым пересечь эти горы. Не говоря уже о Ледяных чащобах. – Он вытянул длинную руку и указал вперед. – Теперь опасностей будет куда больше. Предгорья тянутся до самого Серебряного шрама. За ними пустошь и тьма. – Он повернул голову, обнажив полоску жилистой шеи, и сощурил янтарные глаза. – Нам лучше держаться подальше от Мертвого леса. Даже северные племена не ходят туда без крайней необходимости. И их нам тоже стоит остерегаться. Большинство оседает в предгорьях, но некоторые забираются дальше и бродят по ущельям и пещерам. Будьте всегда настороже. Бойтесь и людей, и зверей.

Амрон начинал ценить компанию Рогена Белоборода все больше и больше. Пусть он не доходил до Гробницы Вандара, как Уолтер, но исследовал эти земли дольше, чем кто-либо из ныне живущих, и понимал их лучше. «Но как далеко его знания смогут нас довести?» Уолтер продолжал утверждать, что это его свет указывает им путь, защищает их каким-то неясным, туманным образом, но Амрон был вынужден признать, что подтверждения этому он пока не видел. Не было ни чудесных спасений, ни близких столкновений со смертью. Кроме лавины, которой они избежали, и гнезда снежных змей, мимо которого сумели проползли, с ними мало что приключалось. В основном их беспокоили только ветры, стужа и кажущаяся бесконечность их путешествия – всего этого достаточно, чтобы истощить человека, но недостаточно, чтобы убить его, если он подготовлен. У них было достаточно продовольствия, достаточно мехов, шкур и теплой одежды, чтобы защититься от холода и жестоких пронизывающих ветров.

И с ними был Белобород, человек немногословный, но знающий. Он проверял каждый перевал на предмет опасности. Он возглавлял поход. Он был осторожен, педантичен и предан своему делу. Без него они бы сгинули уже давно.

– Надо идти, – сказал высокий угрюмый странник, переводя взгляд на перевал.

Справа от них в сгущающейся тьме поднимался последний величественный пик Плачущих вершин, его склоны были покрыты высокими тонкими соснами и низкорослыми елями, подернутыми блестящим инеем. Горы слева спускались к равнинам, где сияние солнца угасало в прощальном поцелуе.

– Может, нам стоит подождать? – предложил Уолтер. Его взгляд был прикован к дороге, ведущей вниз. – Полагаю, вы захотите направиться к тем лесам и пробраться сквозь деревья?

– Это лучший путь, – отрезал Белобород.

– В такой темноте? – До сих пор они уже несколько раз передвигались в темноте, но никогда не преодолевали крутые склоны: под снегом таились корни и камни. – Я предлагаю разбить лагерь и подождать до утра. – Он указал на восток. – Там есть скалы, где можно укрыться. И ветер усиливается…

– Гора укроет нас, когда мы будем спускаться, – сказал Белобород. – Это восточный ветер. Не беспокойтесь, Селлек. Я пойду первым. Вам нужно будет просто ступать по моим следам, и с вами ничего не случится.

Этого человека не переубедить и не переспорить. Он без промедления пустился в путь, прокладывая в снегу глубокую борозду. Уолтер бросил на Амрона обеспокоенный взгляд, но у него не было другого выбора, кроме как последовать за разведчиком.

– Возможно, вам стоит время от времени осаживать его, милорд, – проворчал Селлек сквозь шум ветра. – Вы позволяете ему вить из вас веревки.

– Не сердитесь, Уолтер. Придет и ваш час.

Сумерки стремительно сгущались, и по склонам поползли глубокие тени. Когда они добрались до первых деревьев, стало еще темнее.

– Держись поближе к нему, Уолтер, – сказал Амрон. – У меня есть божественная сталь – если что, она меня поддержит. Иди между нами.

Деревья росли негусто, но были высокими и зловещими, а их ветви, раскачиваясь, издавали жутковатые звуки. В воздухе стоял густой влажный запах сосен, и где-то далеко, очень-очень далеко, Амону послышался волчий вой. Если Белобород и услышал его, он не придал этому значения и молча продолжил шагать в тени и мраке. Несмотря на все достоинства этого человека, у него имелась склонность выбирать темп без оглядки на компаньонов, и за ним было не так-то легко поспеть. Коренастый Уолтер с его брюшком не был создан для стремительных бросков, а правая нога Амрона все еще давала о себе знать, хотя он и научился не замечать эту боль. Хуже всего ему приходилось по утрам, когда он просыпался после непродолжительного сна, отрываясь от грез, о которых не любил говорить. Белобород, как правило, уже был на ногах и тут же начинал подгонять спутников, но бедру Амрона всегда требовалось некоторое время, чтобы согреться и заработать. К концу дня он часто был слишком утомлен, чтобы говорить, слишком разбит, но продолжал идти. Все дальше и дальше, пока дни становились короче, небо мрачнело, а опасности начинали подбираться к ним со всех сторон.

Это Амрон тоже чувствовал. Ему казалось, что за ними постоянно наблюдают. Несколько дней он успокаивал себя тем, что это всего лишь игра воображения, проделки теней и шепчущего ветра, но позже Белобород подтвердил его опасения. «Здесь всегда кто-то наблюдает. Или что-то», – сказал он, и этих слов оказалось достаточно, чтобы встревожить даже Сокрушителя королей. Теперь он все время вглядывался в тени, все время прислушивался, но ничего не видел. «Большинство местных племен пугливы, вряд ли кто-то из них рискнет к нам приблизиться, – объяснил странник. – Вы даже не будете подозревать, что они где-то рядом. Если они захотят, чтобы вы их увидели, вы увидите. Они покажутся, если почувствуют угрозу… или если у вас окажется что-то, что им нужно». «Меха и одежда?» – предположил Уолтер. «У них достаточно меха. Они уже давно приспособились его добывать, – покачал головой Белобород. – Нет, чего им может не хватать зимой, так это еды. А глядя на вас, мастер Селлек, некоторые увидят недельный запас мяса».

Амрон не хотел знать, какой запас мяса может получиться из него. Уолтер и правда достаточно пузат, но руки у него довольно худые, и он ниже почти на целую голову. Поэтому Амрон лишь спросил: «Здесь есть каннибалы?» «А что вас так удивляет, лорд Дэйкар? – проворчал Белобород. – Когда нечего есть, у людей нет выбора. Некоторые уходят в Проклятый лес или на юг, к прибрежным хребтам, что к северу от Приливных земель. Другие отправляются в Ледяные чащобы. Там можно найти дичь, хотя ее и немного. Как и людей, живущих здесь сейчас. Их племена угасали веками. Их осталось очень мало». «Почему бы им тогда не отправиться еще южнее?» – озадаченно спросил Уолтер. «Потому что там их ждет смерть», – буркнул Белобород и, стиснув зубы, зашагал прочь.

И вот теперь он снова шагал, углубляясь в угрюмый лес, а по сторонам круто обрывались заснеженные склоны. По мере того, как путники продвигались вперед, деревья образовали над ними плотный купол и снега становилось все меньше. Вскоре Амрон почувствовал под подошвами корни и каменную твердь. Это было приятное ощущение после нескольких дней по колено в снегу. Амрон услышал, как Уолтер пытается перекричать свист ветра:

– Помедленнее, Белобород. Здесь слишком крутой склон. Один неверный шаг – и кто-нибудь упадет.

Его слова оказались пророческими и отчасти стали причиной того, что произошло дальше. Обернувшись, Белобород что-то рявкнул в ответ и, оторвав взгляд от земли под ногами, споткнулся о неприметный выступ скалы. Обычно странник держался на ногах уверенно, как горный козел, но когда он изогнулся, пытаясь сохранить равновесие, на него налетел свирепый порыв ветра, пронесшийся сквозь деревья. Этого оказалось достаточно, чтобы мужчина полетел в снег. Белобород рухнул и закряхтел, а Уолтер тут же бросился к нему на помощь. Амрон едва ли видел, что произошло дальше, но следующее, что он помнил, – как Уолтер лежит на снегу рядом с Белобородом, прилепившись к его ноге как моллюск, и вот они оба уже кубарем катятся вниз по склону. Секунду спустя мужчины исчезли во мраке, оставив за собой борозду из взбитого снега.

Амрон поспешил вниз, вытащив трость, чтобы его не постигла та же участь. На трех ногах, пригнувшись, он крался по крутому склону между деревьями, следуя по борозде. Порывы ветра теперь обрушивались в спину с еще большей настойчивостью, подталкивая вперед, заглушая крики товарищей вдалеке. Спуск становился все круче. «В дикой местности самая легкая травма может запросто тебя сгубить, – вспомнил Амрон слова отца. – Сломанное запястье сделает бесполезным лук. Вывихнутая лодыжка превратит тебя в добычу для хищников. Небольшой порез может загноиться. Любая проблема становится серьезнее, когда ты вдали от дома, сынок». Все это оказалось правдой в большей степени, чем Амрон мог себе представить. Что, если кто-то из них пострадал? Им потребуется помощь и уход. И что тогда?

Ковыряя замерзшую землю тростью, Амрон продвигался вперед так быстро, как только мог… Но когда он увидел, что след обрывается и земля впереди проваливается во тьму, он понял, что оба его компаньона мертвы. Стараясь ступать как можно осторожнее, он приблизился к краю пропасти. Слева и справа склоны спускались в котловину, но здесь из земли выдавался уступ, образующий почти отвесный обрыв. В него-то они и укатились.

«Вот и Уолтеру не повезло», – была первая мысль, пришедшая в голову. Неприятная мысль. Горькая мысль. Но тут Амрон услышал смех.

– Уолтер! Роген! – крикнул Амрон, заглядывая за край. Его голос эхом разнесся в ночи. Внизу виднелись верхушки сосен. Амрон вгляделся в зимний мрак: снег на деревьях местами обвалился. – Уолтер! Роген! Вы целы?

На этот раз Амрон услышал ответный зов:

– Милорд, будьте осторожны на спуске, – крикнул самый везучий человек в мире. – Он действительно очень крутой!

Амрон добрался до них примерно через двадцать минут, проложив путь вниз по более пологому склону к подножию утеса. Там обнаружилась небольшая заснеженная поляна, с одной стороны защищенная сосновой рощей, а с другой – каменной стеной, и, судя по всему, товарищи Амрона сочли это место вполне подходящим для разбивки лагеря.

Костер уже горел, дым клубами поднимался к черным ветвям деревьев, а Белобород заканчивал обустраивать укрытие. Амрон подошел и с изумлением обнаружил, что ни на ком нет ни единой царапины.

– Что случилось?

Уолтер Селлек торжествующее улыбнулся. Он посмотрел сквозь ветки деревьев, через которые они пролетели, на вершину утеса.

– Я решил, что мы могли бы немного срезать путь, милорд. Медлить в таких местах опасно.

Амрон задумался. Падения с такой высоты достаточно, чтобы раздробить все кости в теле.

– Вы зацепились за ветки?

Это единственное объяснение, но даже в таком случае…

Уолтер указал на большой сугроб, собравшийся у подножия утеса. В сугробе было два углубления, которые подозрительно напоминали форму человеческих тел. Тогда все встало на свои места.

– Ты везучий сукин сын! – Амрон разразился протяжным хохотом, чем, скорее всего, перебудил окрестную живность, и бросил взгляд на Белоборода, старательно корпевшего над укрытием. – Ну что, Роген? Теперь сомнения отпали?

Странник выпрямился, повернутый к ним спиной, прикрытой заиндевелым черным плащом, мгновение постоял совершенно неподвижно, а затем обернулся и продемонстрировал недовольное волчье лицо.

– Теперь я начинаю понимать, зачем он здесь.

Но когда Амрон слышал смех с вершины утеса, он был совершенно уверен, что хохотали двое.

– Лучше и не придумаешь, – прошептал он, подойдя к Уолтеру, и кивнул на Белоборода. – Отличный способ расположить его к себе, друг мой. Уж не сами ли вы поставили ему подножку?

Уолтер хитро посмотрел на Амрона, а затем ответил:

– Я просто рад поделиться своим светом.

В тот вечер они разделили не только свет: чтобы отпраздновать чудесное спасение и в благодарность за него, Белобород достал из своей сумки маленькую глиняную фляжку с бренди.

– Я предпочитаю хранить алкоголь для медицинских целей, – сказал он, прищурив янтарные глаза, когда путники собрались вокруг костра на уединенной поляне. – Но сегодня нужно сделать исключение. – Он протянул бутылку Уолтеру. – Прошу прощения, что сомневался в вас, мастер Селлек. И в вас, лорд Дэйкар. Я не очень люблю находиться здесь в компании, но теперь я верю в то, что вы говорите. – Роген даже сумел сложить губы в подобие улыбки. – Вы действительно везунчик, Уолтер. Но дальше нам придется столкнуться с бо́льшими опасностями, чем торчащий из земли корень.

Эти опасения были отложены на другой день, и экономить бренди они не стали. После нескольких недель воздержания оказалось достаточно и небольшой фляжки, разделенной на троих. С первого глотка Амрон почувствовал, как по телу разлилось тепло, словно кто-то погладил его горячими ладонями, и он испустил долгий прерывистый вздох.

– Полагаю, мы теперь нескоро ощутим тепло. Роген, там будет безопасно разводить костры?

– Безопасно? Нет… Здесь ничего не безопасно. – Белобород взял фляжку и сделал большой глоток. – Все зависит от того, с чем мы столкнемся. Одних зверей огонь привлекает, других – наоборот. Будем судить по ходу дела.

– Мы всегда можем обняться, чтобы согреться, – ухмыльнулся Уолтер. – Мне так понравилось прижиматься к вашей ноге, Белобород. Раз уж мы теперь друзья, может, я буду периодически прижиматься к вам? Что скажете?

– Скажу, что вы, должно быть, пьяны. Дайте-ка сюда. – Он забрал у Уолтера бренди и сделал еще один глоток. Помолчав немного, Роген внезапно спросил: – На что она похожа? – Уолтер поджал губы, ожидая пояснения. – Гора… Гробница Вандара. Я видел ее, но только издалека. А вот вы…

– Так теперь вы мне верите? – Уолтер все никак не мог перестать подначивать Белоборода, хотя тот уже признал свою неправоту. Опасаясь перегнуть палку, Селлек решил ответить на вопрос. – Это непередаваемое зрелище, – сказал Уолтер, отстраненно улыбаясь, как будто прямо сейчас смотрел на гору. Он даже поднял глаза, уставившись в темные ветви деревьев. – Я видел горы по всему миру, но ни одна не сравнится с Гробницей Вандара. Она стоит особняком. Никакого хребта. Никаких предгорий. На самом деле это вулкан. И это чувствуется. Тепло, огонь внутри, глубоко под землей. Когда-то там были кузницы, и огромные шахты, и кладовые, и помещения, где спали рудокопы, каменотесы и солдаты. Теперь все это заржавело и захирело, забытое и заброшенное.

– Вы многое из этого видели? – Амрон, сам того не заметив, подался вперед к мерцающему пламени. Они говорили об этом и раньше, но у него всегда возникали новые вопросы. – У вас было время осмотреться там, прежде чем вы спустились в глубины?

– Немного, когда уходил. – Уолтер покачал головой. – Но мне не терпелось вернуться домой. Начать новую жизнь. Кстати, в глубине еще есть божественная сталь. – Он приподнял брови. – Не всю ее удалось добыть.

– В архивах Сталелита есть записи об этом, – ответил Амрон. – Они добыли гораздо больше стали, чем было нужно, и поэтому закрыли шахты и кузницы. Там уже несколько веков никого не было, кроме парочки отчаянных путешественников.

Он шутливо кивнул Уолтеру.

– Я всегда хотел узнать о ее форме, – тихо прохрипел Белобород. – Издалека она выглядит как обычная гора, но я читал, что под некоторыми углами она принимает смутные очертания человека. Якобы видно плечи и голову, плащ с капюшоном и даже лицо с бородой. Говорят, что это сам Вандар, тот облик, который он принял после смерти. Что он оставил свое тело в качестве прощального подарка, чтобы его народ добывал из него божественную сталь. И что Варин вырезал его сердце, чтобы создать из него клинки Вандара. – Он перевел взгляд на Амрона. – Каково это было – носить при себе его частицу? Вы ведь владели Мечом Варинара двадцать лет. Говорят, вы к нему привязались.

Амрон никогда не слышал, чтобы Белобород так много говорил, но сейчас в его глазах светился неподдельный интерес; что-то почти детское проступило на обветренном впалом лице.

– Я был пленен им, – признался Амрон, хотя это была лишь часть правды. Он видел, что они хотели знать больше, заслуживали знать больше. – Признаюсь, временами это становилось чем-то вроде навязчивой идеи, но такое случалось нечасто. Меч служил мне опорой во времена тревог и горя. Но слишком привязываться к нему было бы глупо, мой отец всегда учил меня…

– Он что-то шептал вам? Его голос… Вы слышали его?

Это спросил Уолтер, и Амрон поежился. Ему никогда не нравилось отвечать на подобные вопросы, и люди научились не задавать их.

– Голоса появлялись и исчезали, – сухо и коротко ответил он. – Короли и Первые клинки учатся не слушать их и не доверять им.

Белобород нахмурился.

– Но разве это не глас Вандара? Кто такой король или лорд, чтобы игнорировать глас бога?

– Это эхо, – сказал Амрон. – Всего лишь отголосок духа Вандара. Говорят, что со временем клинки обрели собственные души, что они могут воздействовать на неподготовленных и уязвимых людей и подчинять их своей воле. Вандар был богом войны, неукротимым и всемогущим. И для чего же выкован клинок, если не для того, чтобы убивать, чтобы отнимать жизнь? В руках человека, неподготовленного к такой ответственности, он может посеять много бед. Воля должна быть крепка, независимо от того, держит человек в руках клинок Вандара или нет, иначе он может впасть в безумие, и это станет большой угрозой для него самого… и для других.

Роген Белобород задумчиво кивал, глядя на пламя. Он пару раз моргнул, а затем отвел взгляд.

– Илит выковал эти клинки для полубога, – произнес Уолтер. – Стоит ли удивляться, что простые люди могут поддаться их влиянию? Даже короли и великие лорды из древнейших семей могут стать рабами их воли. Клинки Вандара жаждут войны, и так было всегда. Они ищут героев, которые будут сражаться в Вечной войне. Таких, как вы, Амрон. Они ищут таких, как вы.

– А потом они покидают таких, как я, – хрипло ответил Амрон. В его голосе прозвучало недовольство. – Я больше не ношу Меч Варинара, если вы забыли.

– Пока не носите, – поправил Уолтер. – Но вы еще можете взять его в руки.

Амрон не хотел в это углубляться. Он взял глиняную фляжку и с наслаждением отхлебнул еще, чтобы согреться. Затем он посмотрел на Белоборода.

– Кого вы потеряли? Когда мы проезжали гору Морни, я слышал, как вы оплакивали кого-то на вершине. Уолтер считает, что трагедия свела нас вместе. Что именно горе движет всеми нами. – Амрон пристально посмотрел на разведчика. – Вы смотрели на запад, а не на восток. Здесь был кто-то дорогой для вас? Поэтому вы так долго бродите здесь в одиночестве?

Роген Белобород долго молчал. Амрону показалось, что он переступил черту и что странник сейчас встанет и скроется в темноте, как делал всегда, когда его расспрашивали о прошлом. Но на этот раз Роген кивнул и сказал:

– Я знал одну девушку. Милую, добрую. У нее были белые волосы, хотя она была молода. Такое часто встречается среди местных племен, в особенности в одном. У всех волосы белые, как снег, а у некоторых и кожа как молоко… бледная и как будто полупрозрачная. – Он перевел взгляд на лес. – Мы называем их Снежнокожими. Однажды я был ранен, и они приютили меня. – Роген протянул руку и задрал стеганую штанину, обнажив огромный шрам на правой голени. – Я сломал ногу, а они нашли меня и ухаживали за мной, пока я не выздоровел. Эта девушка стала моей сиделкой. Она была добра ко мне и ласкова. И красива… – Белобород отвернулся. – После этого я навещал ее каждый раз, когда возвращался в те места. Я полюбил ее, но никогда никому об этом не говорил. – В глазах следопыта плясали отблески костра, а голос стал не громче хриплого шепота. – Однажды я вернулся и обнаружил, что ее убили. Мужчина из их племени пытался предъявить на нее права, но она отказалась пойти с ним, стать его женой и выносить его потомство. – Роген печально улыбнулся. – Она любила меня и поэтому отказалась идти с ним. Элурра. Так ее звали. Элурра спасла меня и изменила мою жизнь. И умерла за меня.

Он опустил глаза и замолчал.

Их окутала тишина, лишь в ветвях слышался шепот и подвывание. Это стенали те, кого они любили и потеряли. Амрон посмотрел на Белоборода. Теперь он понял. Понял, почему тот так мало говорил и так долго искал уединения здесь.

– Вы были молоды, когда встретили ее? – мягко спросил Амрон.

Белобород кивнул.

– Да. Я был молодой и… не такой, как сейчас. Я забыл, что значит беспокоиться о ком-то, по крайней мере о ком-то живом. Она единственная была мне важна. Поэтому я всегда прихожу сюда ради нее.

Снова повисло долгое мрачное молчание, от которого всем стало тяжело дышать. Затем Уолтер пробормотал:

– Горе связывает нас и движет нами. Оно привело меня к свету Вандара. Оно сделало из вас разведчика. Теперь оно влечет сюда Амрона в поисках спасения. – Он слегка поерзал и заговорил уже более твердо: – Мы втроем достигнем этой горы. Это наш долг, Роген, – сопровождать его. Вот почему мы страдали. Все это было ради высшей цели.

– Высшей цели… – Роген Белобород посмотрел в пламя, затем встал. В его глазах вспыхнул гнев. – Вы можете придерживаться своей высшей цели, если угодно. Я помогаю лорду Дэйкару, потому что мне приказал лорд Боррингтон. Вот почему я здесь, Уолтер. Мне нет дела до вашей войны.

И разведчик, как обычно, скрылся за ветвями сосен.

На следующий день они почти не разговаривали. Позавтракали солониной, черствым хлебом и старым сыром. Белобород провел первые рассветные часы на охоте, но вернулся без добычи. Настроения его это отнюдь не улучшило.

– Нам пора. Света теперь будет все меньше, надо его использовать.

Они продолжили спускаться через западные предгорья, забыв о недолгом веселье прошлой ночи. Белобород погрузился в свои мысли и ускорил шаг.

– Похоже, мы рано обрадовались, – заметил Уолтер, когда они пробирались через широкую долину между лесистыми склонами.

Кустарников на этой стороне оказалось больше, чем ожидал Амрон. Чертополох, папоротник и осока буйно заполняли пространство между высокими соснами. Изредка встречались ясени и вязы, лишившиеся своих летних нарядов.

– Я думаю, это из-за вчерашнего разговора, – сказал Амрон. – Ты ведь слышал его, Уолтер, он никогда раньше не говорил о девушке, и бренди развязал ему язык. Он сожалеет, что сказал это. А ты полез к нему с этой высшей целью.

– Возможно, вы правы, – признал самый счастливый человек в мире. – Я думал, что верно выбрал время, но ошибся. И все же теперь он знает. Он знает, зачем он здесь на самом деле.

«Чтобы вернуть мне здоровье? – подумал Амрон. – Чтобы сделать из меня героя-победителя?» В этом вопросе он занимал сторону Белоборода. Амрон следовал священным текстам Варина, как и подобает любому хорошему лорду и рыцарю, но никогда не считал себя особенно верующим. Надвигалась война с Югом – это все, что он знал. Война, в которой, так или иначе, нужно участвовать, как и в предыдущей. Но все эти разговоры о Последнем Возрождении… О том, что боги собирают своих героев? В этом Амрон не был так уверен. Поэтому он просто кивнул и пошел дальше.

В тот день темнота наступила немного раньше. «Вот же угораздило нас отправиться в эти земли в такое время года», – подумал Амрон. Даже когда в горе добывали сталь, с наступлением глубокой зимы все работы останавливались, а возобновлялись, лишь когда свет разгонял все тени. Летом на далеком севере не так сумрачно. Световой день длиннее, да и стужа не такая лютая. «Но мы уже здесь, так что не думай об этом, – сказал себе Амрон. – У тебя нет времени ждать лета».

Они разбили лагерь в расщелине и на следующий день проснулись от сильного снегопада, который едва не похоронил их убежище.

– Неужели ночью на нас сошла лавина? – шутливо спросил Уолтер.

Белобород прокладывал себе путь в снегу с помощью кинжала из божественной стали и в предрассветных сумерках снова отправился на охоту. Кровная связь с клинком наделила Рогена отличным чутьем, необходимым для любого хорошего разведчика, хотя он ни разу не упомянул о доме, который его породил. «Это не имеет значения, – произнес Белобород в ответ на вопрос Амрона. – Теперь я разведчик, поклявшийся охранять эти земли. Здесь мое место». Он сказал это неделю назад, и теперь, когда Амрон узнал об Элурре, его слова приобрели гораздо больше смысла. Мужчины, уходящие в Дозор, отказываются от всех перспектив, земель и титулов; обычно это третьи и четвертые сыновья не самых знатных родов. Мужчины, которые ничего не значат для собственных отцов. Большинство великих лордов пекутся только о своих наследниках и о том, чья хорошенькая дочь может составить им выгодную партию. Младшие же сыновья, если не годятся в благородные рыцари или для службы при дворе, отправляются сюда. Это почетная служба, и все же немногие молодые Сталерожденные сами стремятся к ней. Роген Белобород казался поразительно приспособленным к такой жизни, но был ли он таким до того, как встретил Элурру? Амрон, скорее всего, никогда этого не узнает.

Тянулся очередной долгий день, вскоре снова повалил снег. Это замедлило движение и вынудило их остановиться раньше времени, как только наступила ночь. То же самое произошло и на следующий день, и на следующий, пока, в конце концов, предгорья не перешли в холмистые равнины и впереди не раскинулись бескрайние просторы Ледяных чащоб – просторы ужаса, тьмы и безысходности.

Путники выстроились в ряд, выглядывая из своего последнего лагеря в горах. Холодная рука сжала сердце Амрона. С каждым вздохом его легкие наполнялись льдом. Лед. Он был повсюду. Лед и снег, серебро и белизна, испещренные черными и темно-серыми пятнами. Далекая тень леса. Огромная замерзшая река, Серебряный шрам, спускалась с гор и разрезала бесплодную пустошь. Из земли торчали огромные каменные глыбы, скрюченные и изломанные, словно пытающиеся ухватиться за мрачное серое небо. Трещины и расселины покрывали всю пустошь паутинчатым узором. Мир гигантов и чудовищ, демонов и проклятий. На свете мало вещей, способных по-настоящему напугать или встревожить Амрона, но Ледяным чащобам это удалось. Он искоса посмотрел на своих спутников с еще бо́льшим уважением. «Каким же мужеством нужно обладать, чтобы переступить эти границы? Плачущие вершины – это одно, но здесь…»

– Выдвигаемся до рассвета, – сказал Роген Белобород.

Уолтер кивнул. В лицах обоих читалась решимость.

– Какое-то время у нас еще будет свет, но мы должны привыкнуть ходить в темноте. Скоро солнце скроется… и не вернется.

Амрон Дэйкар, герой Севера, почти не сомкнул глаз в ту ночь. Он лежал и думал о своей умершей жене, о мертвом сыне, о ребенке, детство которого он не видел. Он думал об Элионе, о Лиллии, об Амаре, Веррине, о своих друзьях, о своих людях, о своем народе, о Севере. Он думал о каждом мужчине, женщине и ребенке, на которых вскоре падет тень войны.

«Тень еще более мрачная и смертоносная, чем та, с которой мы столкнемся здесь».

Этого хватило, чтобы укрепить его дух. Поднявшись, Амрон решительно размял ногу, поплотнее закутался в теплые меха и быстро принялся за завтрак.

Потом путники повернулись лицом к темноте. И вошли в ее зловещие объятия.