Они причалили к пустынному пляжу примерно в пяти милях от гавани. Ступив на мягкий, шелковистый песок, они заплатили капитану причитающиеся ему деньги, спустили лошадей и повели их вглубь острова через скалы.

Переход был непростым, солнце палило нещадно, но вскоре они выбрались к прибрежной дороге. Как и говорил Эмерик, она оказалась ухоженной, широкой: это был основной сухопутный маршрут между Соласом и Люмосом. «Они называют эту дорогу Большим путем, – рассказывал Манфри. – Он тянется до Сутрека и Арама вдоль восточного побережья Араматии до самого Пика орла. В мире больше нет таких длинных дорог».

Однако следовать по Большому пути они не собирались. С одной стороны, это было небезопасно, а с другой – он не вел в нужном направлении. Пойдя на запад, они бы пришли прямиком в Солас, а на восток – отправились бы в Люмос, натыкаясь по пути на множество мелких поселений. Поместье Эмерика же находилось на севере, и хотя туда вели известные дороги, он предпочел поехать по пересеченной местности.

Для Йоника, равно как и для всех моряков, местные пейзажи были в диковинку: за побережьем редкие луга переходили в волнистые холмы, усеянные пальмами, со скалистыми участками всех оттенков красного и бурого. По большей части ландшафт выглядел иссушенным и неприветливым, но время от времени встречались и уголки пышной зелени: некоторые образовались естественным образом вокруг источников воды, а другие – по замыслу поселенцев, фермеров и богатых владельцев поместий.

– Здесь живет много северян? – спросил Джек у Эмерика, когда дневной свет сменился темно-красными сумерками, заставшими их на участке скалистых, открытых всем ветрам холмов. – Я слышал, многие переехали сюда жить после войны. В основном торговцы и дельцы, предпочитающие теплые края.

– Считается, что жить здесь куда приятнее, – сказал Эмерик, сидя верхом на гнедом скакуне, который вполне справлялся с весом его клинков, пока они держались на рысях. – Конечно, бо́льшая часть этих земель принадлежит аристократам, но они не так строги и придирчивы к своим соседям, как знать на севере. Торговцам и дельцам, как ты говоришь, здесь, как правило, рады, независимо от того, откуда они родом. Купцы, торговцы, ремесленники… они обосновались по всей империи. Но теперь… – Эмерик на мгновение замолчал. – Кто знает… Если так будет продолжаться и дальше, их погонят с мест. Империя двадцать лет гордилась новыми связями и деловыми отношениями с северянами, но вскоре северяне здесь будут чувствовать тебя так же, как южане – там. – Манфри неопределенно мотнул головой в направлении севера. – Позволь спросить тебя вот о чем, Джек… Ты когда-нибудь видел, чтобы богатый южанин поселился на севере? Вот ты родом из Болотных земель. Есть у вас в Восточном Вандаре такие люди?

– Неловко признавать, лорд Манфри, но нет, – ответил Джек. – Хотя я знаю, что южане селятся в Расалане. Тамошние жители всегда были более гостеприимными.

– Так и есть, и это одна из причин, по которой Джанила так стремится их уничтожить. – Эмерик покачал головой. Небо над ними потихоньку темнело. – Так отвратительно видеть то же самое здесь. Южане побегут с севера, а северяне – с юга, и границы вырастут еще выше, чем прежде. Всего-то и нужно, чтобы пара могущественных фанатиков забила в барабаны… Джанила, Таваш, Патриоты – и вот весь мир снова рвется к войне.

Звучало безрадостно, хотя Йонику предстояло сыграть свою роль в этой войне. «А что же Эмерик? Похоже, он скорее пойдет воевать против Севера, чем против Юга». Лорд дома Манфри, влюбившийся в южанку и изгнанный за это из собственных земель. Йоник вполне мог понять его чувства, но кто именно был главным объектом его ненависти? Лорд Модрик Кастор, который изгнал его? Король Джанила, который ничего не сделал, чтобы остановить это? Если он хочет отмщения, придется искать другую цель. Модрик мертв, Джанила недосягаем, но ведь есть и другие, кто может поплатиться за них. «Но удовлетворит ли это его? – размышлял Йоник. – И если я помогу ему добиться справедливости, поможет ли он и мне добиться ее?»

Он в задумчивости вел Тень рядом с остальными, пока Эмерик не позвал их остановиться под скалистым выступом.

– Ночью будет достаточно тепло, так что костер нам не понадобится. Йоник, я бы попросил тебя разделить со мной вахту. Дай мне поспать пару часов, а потом я сменю тебя. Хотя не думаю, что мне будет легко отдохнуть. – Эмерик повернулся к остальным. – Выдвигаемся на рассвете.

Йоник плохо спал, его мысли были полны теней, крепостей, штормов и гор, бедных, сломленных, оскопленных мужчин и той службы, которую они несли. Он просыпался с полдюжины раз и снова засыпал, пока наконец не открыл глаза и не увидел размытое розовое пятно на востоке. Эмерик уже стоял на вершине хребта, его силуэт казался величественным и торжественным на фоне бледного утреннего света. Йоник потянулся и поспешил присоединиться к Манфри.

– Алый рассвет, – только и сказал Эмерик, мрачно глядя на холмы. – Я опасаюсь худшего, Йоник. Боюсь, сегодня ночью на эти земли пришла смерть.

В то утро он почти не разговаривал, пока они ехали на север – так быстро, как только могли скакать лошади по каменистой местности. Когда они приблизились к хорошо наезженной дороге, Брэкстон предложил рискнуть, но вид всадников вдалеке быстро заставил их отступить. Они укрылись в ближайшей пальмовой рощице и наблюдали, как мимо пронесся отряд, дикий и неистовый. Всадники размахивали скимитарами, цепами и булавами с шипами. Йоник точно видел пятна крови на клинках, а кольчуги из сыромятной кожи казались почерневшими от сажи. У некоторых при себе были щиты, круглые, бронзовые, с позолотой по краям, а плащи, как и кожа, пестрели разнообразием цветов.

– Они направляются в Солас, – беспокойно заметил Джек. – Вы же не думаете…

Он не сказал этого, но все и так все поняли. Это были радикалы, головорезы, Патриоты Лумары. И они двигались с севера…

– Едем дальше, – не дрогнув, сказал Эмерик. Он натянул поводья и направил скакуна на дорогу, где все еще клубилась пыль от проехавшего отряда. – Теперь никаких остановок! За мной!

Коснувшись кинжала из божественной стали, Йоник принюхался и почувствовал запах дыма. Вонь обгорелой плоти.

Манфри теперь гнал коня во весь опор, но тот не был приспособлен для того, чтобы так долго везти божественную сталь. Довольно скоро он устал, его передние ноги начали подгибаться, и Эмерик спрыгнул на землю и продолжил путь пешком. Остальные едва поспевали за лордом-изгнанником, который уже сжимал в руке сверкающий клинок дома Манфри. И тут впереди, над гребнем холма, показался дым, густой, клубящийся на ветру.

– Нет… – услышал Йоник крик Эмерика. Изгнанник помчался вверх по склону, поднимая пыль, и на вершине холма остановился как вкопанный. Йоник быстро нагнал его верхом на Тени и спрыгнул с седла. – Нет… – кричал Эмерик. – Нет… НЕТ!

Последнее слово вырвалось из его легких как звериный рык. Эмерик направился вниз по склону, Йоник шел за ним по пятам, а остальные с грохотом неслись следом на лошадях. Впереди, в широкой долине между холмами, некогда живописное поместье лорда Эмерика Манфри превратилось в руины, охваченные огнем, дымом и смертью. Центральная белокаменная вилла почернела, из дверей и окон вырывались ненасытные клубы густого огненного дыма. Хозяйственные постройки тоже предали огню: некоторые все еще извергали черный дым, другие тлели, но все они были полностью разрушены.

Повсюду валялись тела. Похоже, что часть слуг и помощников заперли во флигелях и спалили заживо. Другие лежали за главным зданием, не сгоревшие, но убитые во время бегства. Лужи ярко-красной крови выделялись на фоне белоснежной льняной и хлопчатобумажной одежды.

Сады, окружавшие дом, оказались порублены; оливковые поля, рощи и лужайки почернели и еще заметно дымились. Не уцелели даже статуи и фонтаны: все было разворочено. Несколько тел сбросили в пруд, побуревший от крови.

Йоник следовал за Эмериком вниз по склону, держа наготове Клинок Ночи, но ни убивать, ни спасать было некого. Теперь казалось очевидным, что здесь орудовал отряд, который они встретили на дороге. Эмерик тем временем вырвался вперед и устремился к главному зданию. Прежде чем Йоник успел догнать и остановить Манфри, он протиснулся сквозь арку, мимо колонн, прямо в клубящийся дым.

– Эмерик, стой!

Мужчина растворился в темноте, на ходу выкрикивая имена:

– Брилла! Кестан! Пюли! Есть кто живой? Брилла!

Его голос срывался от отчаяния.

В конце концов остальные их догнали и принялись спешно спускаться с лошадей.

– Проверьте тела! – крикнул им Йоник. – Посмотрите, жив ли кто-нибудь! – Затем он повернулся и последовал за Эмериком, нырнув в дым и пламя, прикрывая рукавом нос и рот. – Эмерик! – Йоник тут же закашлялся. – Эмерик, где ты?

Дым клубился, щипал глаза, ослеплял. Йоник различил пространство большого открытого зала, мебель, охваченную пламенем. Эмерик все еще звал откуда-то сверху.

– Брилла! Брилла, где ты? Пюли! Кестан! Брилла!

Йоник последовал за голосом, использовав силу Клинка Ночи. Пламя лизало Йоника огромными языками клубящегося красного света, но он протиснулся сквозь них, взобрался по лестнице и остановился. Голос пропал.

– Эмерик! – позвал Йоник, отведя рукав ото рта. – Эмерик, ты меня слышишь?

Йоник сосредоточенно напряг слух и услышал тихие стенания, доносившиеся из комнаты дальше по коридору: «Брилла…»

Йоник промчался на звук и, войдя в комнату, обнаружил Эмерика, склонившегося над безжизненным телом женщины. Он гладил ее по волосам.

– Брилла…

– Надо идти, Эмерик!

Мужчина остался на месте, поглаживая длинные черные локоны.

– Эмерик, дом сейчас обрушится! Нужно уходить! – Йоник шагнул к нему и схватил за руку, но Эмерик оттолкнул его и поднял красные от слез и дыма глаза. – Эмерик… прошу тебя! Пол может рухнуть в любой момент. Давай я вынесу ее наружу. Ты позволишь мне?

– Я сам, – прошептал изгнанник, но не двинулся с места. Его фамильный клинок лежал в стороне, окутанный дымкой. – Возьми мой меч, Йоник. Иди позади. Я могу упасть.

Йоник сделал, как ему было велено, и взял клинок с навершием в форме орла, в то время как Эмерик осторожно поднял Бриллу на руки. Они, насколько могли спешно, спустились по лестнице, поскольку весь дом трещал и стонал, грозя обрушиться в любую секунду. Едва они сошли с последней ступени, раздался оглушительный грохот. Они бросились к выходу, и колонны рухнули, а за ними и верхние этажи.

Остальные осматривали тела неподалеку и, услышав шум, тут же бросились на помощь. Эмерик уложил женщину на землю. Обгоревшее белое платье Бриллы ярко выделялось на фоне смуглой кожи. Эта женщина была красива. Когда Эмерик коснулся ее щеки, Йоник понял, что жизнь уже покинула ее.

– Она была тебе не просто помощницей, да? – спросил Йоник, пока Эмерик смотрел на лицо женщины, молодое и умиротворенное.

– Я любил ее, – прошептал он. – Много лет любил…

Йоник ничего не ответил, давая Эмерику время. Прошло полминуты, затем минута, и в конце концов Манфри закрыл глаза, опустил голову и поднялся.

– Это сделали Патриоты, – сказал он, поворачивая к Йонику каменное, безжизненное лицо. – Это могли быть только они.

– Что ты будешь делать?

Эмерик опустил глаза на свою возлюбленную.

– Мы похороним ее, – ответил он. – Затем похороним остальных. И как только это будет сделано, мы немного отдохнем. Мы отдохнем и подумаем, Йоник. Подумаем долго и основательно о том, как мы их убьем.

Йоник молчал, не зная, что сказать.

– Они ехали в сторону Соласа. – Джек выглядел таким же потрясенным, как и остальные. – Возможно, нам стоит начать оттуда.

– Возможно, – пробормотал Эмерик. Все вокруг них трещало и разваливалось. Он опустился на колени и снова поднял Бриллу, ее длинные черные волосы водопадом рассыпались по его рукам. – Я похороню ее один, в том месте, которое она любила больше всего. Пожалуйста, соберите остальных, если сможете. Только будьте бережны, друзья мои. Все они были добрыми людьми. Хорошими людьми. Никто из них не заслужил такой участи.

День тянулся медленно и мучительно, пока тела собирали и складывали в ряд за пределами виллы. Это была ужасная работа. У некоторых отсутствовали конечности. Другие были обуглены до костей.

К концу дня все перемазались в крови, земле и саже, но никто не жаловался. Эмерик вернулся.

– Она любила гулять в оливковых рощах на краю моих владений. Извините, что я так задержался.

– Вам не за что извиняться, лорд Манфри, – прохрипел Тернер. – Я сам потерял жену. Я понимаю ваши чувства.

Эмерик мягко улыбнулся ему.

– Она так и не стала моей женой, капитан. – Он посмотрел на ряд тел, сложенных в открытом внутреннем дворе. – Спасибо, что собрали их. Не могли бы вы… помочь мне вырыть могилу?

– Будем работать всю ночь, если понадобится, – со слезами на глазах сказал Дэвин. – Весь день и всю ночь, милорд. Столько, сколько потребуется, чтобы предать их земле.

Эмерик посмотрел на мальчика с отеческой нежностью.

– Это очень великодушно, Дэвин. Но тот отряд может вернуться, так что нам нельзя задерживаться надолго. Мне не следовало уходить так далеко. – Он сокрушенно покачал головой. – Здесь есть участок с рыхлой почвой.

Он отвел их к месту, где, используя клинки, пики и все инструменты они в конце концов смогли вырыть яму. Погибших было без двух двадцать, и каждому требовалось место.

Когда они опустили тела мужчин и женщин в землю, стало уже темно. Эмерик прочитал молитву за каждого: большинство на лумаранском, несколько на пайсекском и пару на мелодичном араматийском наречии. Он стоял над зарытой могилой и смотрел прямо в землю, пока говорил, и в его мягком, деликатном голосе было что-то волшебное. Закончив, он обернулся.

– Они ушли, – произнес Эмерик, – по молитвам к своим богам. Теперь мы увидим их на небе, в звездах, которые освещают ночное небо. Брилла будет сиять ярко, я знаю. Ее душа всегда была полна света.

Они отошли от могилы и вернулись к лошадям – Тень собрала их поблизости и успокаивающе пофыркивала.

– Нам пора уходить, – сказал Эмерик, оглядывая своих спутников. – Кто-нибудь может вспомнить лица тех людей? Так мы будем знать, кого искать.

Дэвин задумчиво закивал.

– У одного не хватало уха, – ответил он. – Оно было обожжено, или отрезано, или оторвано – не знаю, но на голове осталась уродливая ямка и шрамы вокруг нее.

– Был еще один здоровенный, намного крупнее большинства людей, – сказал Брэкстон. – Это было видно по тому, как он сидел в седле, и по лошади под ним. У него еще буйная грива черных волос. Немногие мужчины стали бы так ходить.

– У одного вместо руки крюк, – добавил Йоник. – Вместо правой руки. Такого легко будет выследить.

Эмерик кивнул.

– Это хорошее начало. Разобьем лагерь, а завтра вернемся в Солас, чтобы мы с Йоником могли поспрашивать там. Я бы посоветовал вам всем вернуться на корабль и покинуть эти земли, но вижу, что никто из вас этого не сделает. По правде говоря, сейчас мало мест, которые можно назвать безопасными. Но подумайте об этом. Подумайте хорошенько. Если вы захотите убраться отсюда побыстрее, никто вас не осудит.

Они оседлали лошадей и направились обратно в пустынные холмы, и каждый погрузился в тихое уединение собственных мыслей. Той ночью, пока мир спал и на земли опустилась глубокая, непроглядная тьма, Йоник вытащил Клинок Ночи и растворился во мраке. Он поднялся, словно туман, на самую высокую точку, которую увидел, вглядываясь вдаль в поисках сверкающего города Солас, расположенного далеко на побережье, и спросил: «Таков мой путь сейчас, великий господин? Я должен вести войну с Патриотами Лумары?»

Клинок Ночи мелко задрожал и испустил черную дымку.

«Твой путь не прям, Йоник, – прошептал он. – Он петляет, как река, влево и вправо, и это всего лишь еще один поворот. Доверься течению, дитя, и позволь воде нести тебя. Это путешествие сделает тебя героем, и в конце концов мы выиграем нашу войну».

Как всегда, Йоник принял это напутствие. Он вложил меч обратно в ножны и провел ночь в одиночестве, наблюдая за своими друзьями с вершины холма.