Замок Дэйкар казался пустым. Более пустым, чем когда-либо.

Не так давно в нем жила процветающая семья, а также множество верных рыцарей и придворных. Теперь же он превратился в склеп – темный, холодный и полный ужаса.

Амрон Дэйкар, глава своего дома и бывший Первый клинок Вандара, пытался отогнать эти дурные мысли. Он сидел за дубовым столом, накрытым в центре обеденного зала, тусклого и унылого. Бо́льшая часть еды стояла нетронутой.

«Так много свободных мест», – подумал Амрон, глядя в окно и держа в руках кубок с водой. Он мог бы выпить немного вина, чтобы развеяться, но слишком хорошо знал, чем все закончится: один кубок превратится в два, а два – в двадцать, и какими бы светлыми ни были при этом его мысли, на следующий день они снова будут мрачны, как смерть. Он пообещал себе, что впредь будет воздерживаться, и до сих пор держал слово. Но это оказалось непросто. Любой, кто хоть раз имел дело с вином, прекрасно знает, как оно заманчиво. И опасно.

Амрон отправил в рот кусочек оленины и принялся лениво пережевывать кровяное мясо. На другом конце стола Амара и Лиллия безрадостно перешептывались, а слева от Амрона старый Артибус что-то деловито писал на свитке пергамента, лишь время от времени отвлекаясь на еду или вино.

Амрон пытался разобрать хоть строчку, но старый лекарь не мог похвастаться аккуратным почерком – казалось, слова написаны на чужом языке. Там же проглядывались несколько диаграмм и расчетов, которые Амрон не мог расшифровать.

– Над чем работаешь, Артибус? – спросил он. – Очередной рецепт?

Артибус рассеянно поднял глаза, а затем кивнул. Последние две недели семейный лекарь усердно колдовал над Амроном в последней отчаянной попытке оживить его левую руку. Они добились некоторого успеха с правым бедром – теперь хромота была не так заметна, и болела нога значительно меньше, – но левая рука по-прежнему оставалась непригодной для любых задач, кроме самых простых.

– Да, но пока только теоретический, – ответил Артибус. В его голосе ощущалось воодушевление, так давно покинувшее этот зал. – Есть одна мазь, над которой я работал в университете с парой Морерожденных расаланских чародеев, но еще слишком рано говорить о том, насколько она эффективна.

Амрон безучастно кивнул, а Артибус обмакнул гусиное перо в чернильницу и продолжил писать. Никакие волшебные средства до сих пор не помогли, и вряд ли в этот раз будет по-другому. Левое плечо Амрона так сильно рассечено, что повреждение нервов почти наверняка уже необратимо.

«Это может исправить только бог…»

Амрон посмотрел через стол на свою тринадцатилетнюю дочь, которая вяло ковырялась в тарелке. Амара пыталась поднять девочке настроение, но ее благородные усилия не увенчались успехом. За последние две недели Лиллия еще больше впала в тоску. Она по-прежнему оплакивала Алерона и очень боялась, что Элион не вернется домой.

«Как я могу оставить ее? – сокрушался Амрон. – Как я могу даже просить ее об этом? Тем более сейчас…»

У него уже созрел план: отправиться в путешествие к священной горе, где находится гробница Вандара, в поисках избавления… в поисках чуда от духа павшего бога. Рискованная затея. Амрон не имел ни малейшего представления о том, что он найдет там, в покрытой льдом пустыне, где все еще таилось множество опасностей древнего мира. И все же им двигала слабая надежда на то, что чудеса, о которых он слышал и читал в старых свитках, произошли на самом деле, что Вандар сможет вернуть его к жизни, как много раз возвращал Варина.

Амрон вздохнул. На другом конце стола Лиллия продолжала гонять по тарелке нарезанную кубиками морковь. Девочка положила руку под голову и тяжело оперлась на локоть. Амрон уже несколько раз пытался заговорить с ней о путешествии, но нужные слова все время от него ускользали. Что ей сказать? Ему придется объяснить всю опасность этой задумки. Сказать, что если он уйдет, то может никогда не вернуться. Но Лиллия только что потеряла одного брата, а другого проводила на войну.

Поэтому Амрон безропотно сносил экспериментальные методы лечения Артибуса, пока мир трещал по швам. Нелегко оказалось приспособиться к новой роли «просто лорда Дэйкара». Все же Амрон служил главным защитником северных земель в течение двадцати лет. А теперь…

Эти мысли терзали его разум, как холодный ветер, как суровая зима, что уже начала опускаться на город. Промедли Амрон еще немного – и снегопады на севере усилятся, тогда пройти через перевалы Плачущих вершин будет невозможно. Если он не отправится в ближайшее время, то уже никогда не отправится. Возможно, к лучшему.

Артибус закончил свою писанину и взял маленький кубок с вином. Сделал глоток.

– Я слышал, сегодня днем наши войска достигли Восточного дозора, – заметил лекарь, откладывая перо. – Похоже, они неплохо продвигаются.

– Им нельзя медлить, Артибус. – Амрон глотнул воды, в глубине души желая почувствовать вкус вина. – Скорее всего, они проведут ночь в лагере и выдвинутся на рассвете. Объединятся с тукоранцами примерно через неделю. Чем быстрее, тем лучше.

– Прежде вы говорили другое, – сказал Артибус, ставя кубок на стол и отправляя в рот виноградину. – Вы всегда боролись за то, чтобы удержать нас от войны, а теперь хотите ускорить поражение расаланцев. Любопытно.

– Ситуация изменилась. – Амрон тяжело вздохнул. – Теперь у нас нет другого выбора, кроме как добиваться быстрой победы и прекращения сражений. Затяжная война только зальет землю кровью и лишит нас хороших воинов: и расаланцев, и тукоранцев, и вандарийцев. Это никому не нужно, Артибус. Север должен быть защищен, и защищен надежно.

– Говоришь как мой кузен, – заметила Амара, покручивая ножку своего кубка. – Не думала, что ты так быстро начнешь плясать под дудку Джанилы.

– Не начинай. – Амрон смерил Амару сердитым взглядом, уловив в ее голосе осуждение. – Не я наставил нас на этот путь, и у меня нет власти, чтобы увести нас с него. Но это путь, по которому мы идем, и лучшее, что мы можем сделать, – пройти его быстро.

Амара отпила вина.

– Разумеется. Я лишь хотела отметить, как хорошо все складывается для моего венценосного кузена, наблюдающего за происходящим из безопасного Илитора. Все, что случилось в последнее время, оказалось ему… вполне на руку, ты не находишь?

– Это было выгодно многим, – отметил Амрон.

«А многим другим – невыгодно».

– Да, действительно. Интересно, ты бы отнес к их числу моего любимого супруга? В последнее время его положение заметно улучшилось, так ведь?

Амрон помедлил с ответом, раздумывая, стоит ли развивать эту тему. Амара часто давала волю своему острому, как копье, языку, и Амрону каждый раз приходилось взвешивать, хватит ли сил на очередную беседу.

– Да, кто-то так считает, – сказал он наконец усталым голосом, не имея ни малейшего желания вступать в спор. – Он получил меч Варинара, после того как потерял дорогого ему племянника. В глубине души я верю, что Веррин не стал бы осознанно участвовать в заговоре против Алерона.

– А неосознанно? – ответила Амара, делая глоток вина. – Давайте оценим все трезво: Веррин ничего от этого не выиграл. Он получил меч Варинара за отсутствием победителя и ведет за собой рыцарей Варина по той же причине. Что-то здесь не так. Я очень люблю своего мужа, но почти не сомневаюсь, что его используют… И поэтому я сейчас говорю о Джаниле. Он достаточно безжалостен и могуществен, чтобы все это провернуть, и, похоже, это только начало.

Амрон медленно кивнул.

– Возможно, – согласился он, задумчиво поглаживая здоровой рукой щеку, заросшую щетиной. – Хотя твоя позиция меня не удивляет. Все знают о твоей неприязни к Джаниле.

– И это опровергает мою точку зрения? Я говорю только о фактах – четких и неоспоримых. Посмотри, как все изменилось за последние месяцы, Амрон. Я знаю, тебе неприятно это обсуждать, но мой кузен не должен быть вне подозрений только потому, что он тебя пугает.

– Он меня не пугает, – спокойно сказал Амрон, не желая поддаваться на провокацию.

– А должен, пожалуй. Поверь мне, этот человек всех нас погубит. Я уже подумываю о том, чтобы вернуться домой, в его чертоги, и самой приставить нож к его горлу.

Артибус поднял бровь, откидываясь на спинку стула.

– Это уже слишком, – заметил лекарь. – При всем уважении, Амара, из ваших уст это звучит как догадка, которая выгодна вам. Как бы вы ни отрицали это, ваша враждебность по отношению к Джаниле туманит ваш разум…

– Да что вы? – Амара резко повернулась к нему. – Я бы сказала обратное и предположила, что мое близкое знакомство с двоюродным братом должно было бы улучшить мое мнение о нем, а не наоборот. Вы знаете его как воина и короля, но я знаю нечто большее. Я выросла в его чертогах и собственными глазами видела, что он за человек.

– И когда вы в последний раз его видели? – с вызовом спросил Артибус. – Когда вы в последний раз были в Илиторе? Вы ведь не возвращались туда с тех пор, как вышли замуж за Веррина.

– Конечно, нет. Старый мудрый Артибус, всевидящее око.

Амара улыбнулась, и лекарь заговорщицки улыбнулся в ответ. Они наслаждались такими словесными перепалками и всегда вели их беззлобно.

– Но я не понимаю, к чему вы клоните, – продолжила Амара. – Хотите сказать, что за то время, пока я не видела Джанилу, он сильно изменился? Простите, Артибус, но мне трудно в это поверить. Насколько я слышала, он стал только хуже.

– Он постарел, Амара. Разумеется, он не стал лучше.

Амара усмехнулась и подняла кубок, чтобы сказать тост.

– С этим я вряд ли могу поспорить. В конце концов, я и сама с каждым годом становлюсь все невыносимее, так что, полагаю, мне стоит согласиться. – Она повернулась к Лиллии и погладила ее по голове. – Бедному детенышу приходится весь вечер терпеть нас, жалких стариков. Прости, что я ворчу, милая. Хочешь попрактиковаться со своим новым кинжалом? Уверена, что юный Йовин шныряет где-то поблизости. Кажется, он всегда рад потренироваться с тобой во дворе.

Лиллия просияла и с надеждой посмотрела на Амрона.

– Можно, отец? Не возражаешь, если я выйду из-за стола?

Амрон улыбнулся.

– Конечно, иди, дорогая. Только будь осторожна.

– Хорошо.

Она встала и поспешила прочь, чтобы больше не терять времени в этой скучной компании.

Это предложил Элион – подарить Лиллии кинжал из божественной стали, и Амрон после недолгих раздумий согласился. При других обстоятельствах он бы запретил, но сын убедил его, что так Лиллия сможет лучше защитить себя. Учитывая опасность, с которой они столкнулись, Амрон вскоре смягчился.

Шаги Лиллии эхом разносились по коридорам, пока она искала Йовина, который уже обосновался в замке, заняв комнату на одном из нижних этажей. Это тоже была идея Элиона. Он попросил своего оруженосца остаться, а не ехать с ним и армией, сказав Амрону, что мать Йовина нездорова и что мальчик не готов к войне. Неправда. Мальчик был более чем готов, а когда Амрон поинтересовался у Йовина здоровьем его матери, тот побледнел и тем самым выдал себя. С его матерью все оказалось в порядке. Тогда Амрон понял, что дело было не столько в Йовине, сколько в Лиллии. Элион попросил парнишку остаться ради нее. Присмотреть за ней. Помочь ей овладеть божественной сталью. И действительно, это было единственное, что сейчас доставляло ей удовольствие.

– Из нее получился бы прекрасный рыцарь, – задумчиво произнес Амрон. – Держу пари, родись она мальчиком, она была бы ничуть не хуже Алерона или Элиона.

– Полагаю, ты бы хотел этого? – спросила Амара. – Чтобы она родилась мальчиком.

Улыбка Амрона сменилась недовольством.

– Конечно, нет. Что за вопросы?

– Справедливые вопросы, и я задаю их не для того, чтобы тебя оскорбить, а для того, чтобы ты задумался. Я была знакома со многими Сталерожденными рыцарями и поняла, что каждый из них мечтает о сыновьях. Это совершенно естественно. Кому же еще передавать мечи предков?

– Можно их на стену повесить, – проворчал Амрон, поворачиваясь налево. Там висел Крах Валлата – или Клинок Милосердия, как он предпочитал его называть. Серебристо-голубой туман смягчал очертания огромного клинка, и в свете камина его лезвие отливало тонким красным оттенком.

– Он останется висеть там навсегда? – тихо спросила Амара. – Судя по тому, как ты на него смотришь, это сущая глупость. Тебя мучает мысль, что ты больше не можешь владеть этим оружием. Так почему бы не спрятать его подальше от глаз? Зачем страдать понапрасну?

«Страдать? – подумал он. – Не клинок на стене причиняет мне страдания».

– Возможно, однажды я снова возьму его в руки, – сказал вдруг Амрон, глядя на меч. В чем-то он нравился ему даже больше, чем Меч Варинара. Да, Крах Валлата не такой могущественный, но с ним Амрон вершил правосудие, проливал кровь и в итоге снискал славу.

Когда же он взял в руки Меч Варинара, война была почти закончена, и с тех пор он обнажал клинок редко, да и то лишь в гневе. Он стал для него не более чем церемониальным оружием. Только теперь, оказавшись в руках у Веррина, меч снова ощутит вкус смерти.

– Что ж, я рад, что вы не теряете надежды, – заметил Артибус, пытливо глянув на Амрона. – В последнее время у меня сложилось впечатление, что вы посмеиваетесь надо мной и над моими способами лечения.

– Я ценю твою неустанную работу, Артибус. – Амрон повернулся к нему с благодарной улыбкой. – Но…

Он замолчал и перевел дыхание. Что-то подсказывало Амрону, что ему нужно поделиться с остальными своим планом. Услышать их мнение. Голос разума, который убедил бы свернуть с этого пути.

Амрон заметил, что Амара пристально смотрит на него с другого конца стола.

– «Но»? – Она слегка наклонилась вперед. – Амрон, тебя что-то беспокоит? Ты сегодня особенно мрачный. Я вижу, что твои мысли где-то блуждают, и, осмелюсь заметить, не в приятном направлении. – Она бросила взгляд на дверь, словно желая убедиться, что Лиллия ушла. – Можешь поговорить с нами, а мы утешим тебя в твоем горе. Мы ведь здесь для этого. Не терзайся в одиночестве, дорогой брат. В чем дело?

Воля Амрона ослабла от ее нежных слов, и он почувствовал, как печаль подступает к горлу. Он проглотил ее, а затем глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. Последний раз он плакал в день смерти Алерона и с тех пор не проронил ни слезинки. Вандарийцы не привыкли демонстрировать слабость на людях. Если бы Амрон и поддался своему горю, то сделал бы это в одиночестве. Как и всегда.

– Я… думаю о том, чтобы уйти, – осторожно сказал он, будто прощупывая почву. Артибус тут же напрягся, а Амара просто смотрела на Амрона с любопытством в глазах. Никто не произнес ни слова. – Я ценю все, что ты для меня сделал, Артибус, но, сказать по правде, моя рука теперь бесполезна. И я не уверен, что ты сможешь это изменить.

Амрон поднял руку и положил на стол. Боль пронзила его насквозь: вверх по плечу проникла в плоть, покалывая кожу. Он поморщился, схватил кубок, с усилием сжал пальцы и поднес его к губам. Ему пришлось напрячься изо всех сил, чтобы сделать глоток, не уронив при этом кубок, а когда он поставил его обратно, рука заметно дрожала. Амрон взглянул на нее, и его взгляд потемнел. Он чувствовал… что рука его предала.

– Видишь, – прошептал он. – Бесполезно.

– Она еще может восстановиться, Амрон, не теряйте надежды. Я думал и о хирургическом вмешательстве. Если мы вскроем рану и лучше изучим повреждения, то, возможно…

– Ты действительно в это веришь, Артибус? Ответь мне честно.

Еще до того, как старик заговорил, было ясно, что он не верит. Он говорил так, чтобы утешить Амрона, чтобы тот мог за что-то зацепиться, на чем-то сосредоточиться после смерти сына.

– Возможно, подвижность скоро улучшится, – произнес лекарь через некоторое время. – И вы сможете выполнять простые задачи быстрее и без боли. Может, хромота тоже пройдет…

– Ты не видишь сути, Артибус, – вмешалась Амара. – Амрон не спрашивает, сможет ли он донести до рта кубок с вином, он спрашивает, сможет ли он когда-нибудь стать тем мужчиной, каким он был. Сможет ли сражаться, когда война доберется до наших дверей.

– Если это и есть ваш вопрос, то мы все знаем ответ, – прямо сказал Артибус. – Я думаю, мы знали его с самого начала.

Амрон молча кивнул. Их совместная работа всегда сводилась лишь к тому, чтобы сделать его существование более комфортным. О полном восстановлении не было и речи.

– Куда ты хочешь отправиться? – спросила Амара.

Амрон посмотрел на нее. Она говорила спокойно, без осуждения, и он это ценил. В конце концов, у нее были все основания сомневаться в нем, учитывая, что однажды он уже сбегал от горя.

– На север, – шепотом ответил он и тут же почувствовал себя глупо. – За Плачущие вершины. К Гробнице Вандара.

– Что? – Артибус захлебнулся и сплюнул вино обратно в кубок. – Это… это безумие, Амрон. Вы с трудом поднимаетесь по лестнице, не говоря уже о горах. Зачем, ради всех богов, вам туда лезть? – Старый лекарь так сильно нахмурился, что глаза почти скрылись под нависающими бровями. – В вас говорит ваше горе. И вы это знаете.

Амрон почти улыбнулся. Он ожидал такой реакции от старика и отчасти даже надеялся на нее.

– Ты собираешься искать там избавления? – спросила Амара более спокойным тоном. – Надеешься, что Вандар дарует тебе благословение?

Услышав это из уст другого человека, Амрон понял, насколько его идея глупа. Он опустил глаза.

– Я знаю, как это звучит…

– Это звучит нелепо, – фыркнул Артибус. – Никто не поднимался на эту гору сотни лет, и на то есть довольно веская причина. Вы умрете там, Амрон. Как и все, кого вы убедите пойти с вами. А даже если у вас получится туда добраться – что тогда? Или вы правда верите в чудеса? Это сказки, что старухи рассказывают детям, суеверия простого народа.

– Не совсем, – неожиданно возразила Амара. – Я читала о выдающихся людях, которые отважились побывать там и получили благословения. Например, о сэре Освальде Манфри.

Известная легенда. Хотя некоторые в нее не верили – и Артибус входил в их число. Освальд Манфри был Сталерожденным – впрочем, не самым способным. Он всю жизнь мечтал стать рыцарем Варина, но ему не хватало мастерства, чтобы вступить в их ряды. Однажды он отправился к Гробнице Вандара, спустился в недра горы и вернулся оттуда человеком, полным устрашающей силы. Впоследствии он отточил навыки, стал Первым клинком и возглавил рыцарей Варина во время войны. Сэр Освальд сражался с Карлогом по прозвищу Убийца Рыцарей и Багазаром Жестоким – двумя самыми страшными драконами того времени. Первый клинок победил их обоих в одном бою.

Эта история всегда нравилась Амрону, и он надеялся услышать ее из первых уст, когда наконец окажется рядом с сэром Освальдом за пресловутым столом Варина.

Артибус же явно обозначил свою позицию, скептически скривившись.

– Освальд Манфри просто поздно овладел навыками, – сказал он, потянувшись за кувшином, чтобы наполнить свой маленький кубок. – Некоторые говорят, что его путешествия к гробнице Вандара либо вовсе не было, либо он просто пережил там некое прозрение и понял, чего мог бы достичь, если бы по-настоящему посвятил себя тренировкам. Но это не то же самое, что исцелить больную конечность. Лично я никогда не верил, что дух Вандара дарует чудеса любому, кто случайно окажется рядом.

– Бросьте, Артибус, никто не оказывается там случайно, – парировала Амара. – Говорят, найти дорогу в недрах этой горы почти невозможно. Они полны бесчисленных останков заблудившихся. Чтобы добраться до этого святого места, требуется необычайное мужество и самопожертвование. Вандар благословляет только достойных, а достойных… – Она взглянула на Амрона. – …не так много.

Амрон слегка нахмурился. От Амары он ожидал скорее отповеди.

– Что ж, простите, если я считаю все это слишком туманным, – продолжил Артибус. – Понятие достоинства субъективно, а я, как ученый, больше склоняюсь к фактам. Но даже если бы легенда оказалась правдивой и Амрон мог чудесным образом исцелиться по воле павшего бога, ему все равно пришлось бы сначала туда добраться. И я хотел бы знать, как вы себе это представляете, Амара. Уже несколько столетий маршрут никто не охраняет, и там хозяйничают дикари. – Артибус шумно выдохнул, глотнул вина, чтобы набраться сил, а затем продолжил: – Не говоря уже о том, что никто не знает, как ориентироваться в этих пещерах и туннелях. Я не допущу, чтобы Амрон пополнил ряды, как вы говорите, «бесчисленных останков». Это был бы совершенно неподобающий конец для такого человека, как он.

– Я полностью согласна, Артибус. Думаете, я хочу, чтобы Амрон отправился в такое глупое путешествие? – Она рассмеялась. – Конечно, нет. Вы же знаете, как я люблю споры. Это просто оживленная дискуссия, не более того.

Артибус глянул на нее с сомнением.

– Что ж… Хотел бы надеяться, что это так. Я боялся, что в следующий раз вы процитируете Гэлина Лукара, чтобы подкрепить свою точку зрения.

– Так вы знаете? На самом деле я об этом как-то не подумала, хотя, раз уж вы сами упомянули, король Гэлин тоже там бывал.

Амрон поймал себя на том, что, вопреки здравому смыслу, улыбается, наблюдая за Артибусом и Амарой. Гэлин Лукар был прямым предком Джанилы, а значит, и дальним родственником Амары. Он долгое время носил титул Первого клинка Вандара, а затем покинул королевство, собрал армию в Восточном Вандаре и двинулся на Тукор, чтобы завоевать его от имени своего дома. Ходили слухи, что к этому его подтолкнуло тайное путешествие к гробнице Вандара. Одни говорили, что он отправился туда набраться сил, чтобы одержать победу над армией тукоранцев и успешно захватить великий город Илитор. Другие считали, что он хотел заручиться благословением Вандара и искупить вину за отказ от служения королевству. В любом случае, как и в истории с сэром Освальдом, его затея принесла свои плоды.

– Это всего лишь слухи, – поправил Артибус, не желая сдаваться. – К тому же добраться до горы во времена Гэлина Лукара, когда там еще добывали божественную сталь, было гораздо проще.

– Верно, – кивнула Амара, непринужденно улыбаясь. – Хотя я читала пару историй о других людях, которые отважились пройти этот путь и объявили, что бог их благословил. Интересно, каково это – оказаться в присутствии такого могущественного существа? Я понимаю, почему людей это привлекает, несмотря на опасность. Многие рискуют жизнью и за меньшее, Артибус.

– Выжившие из ума или лишившиеся всего – возможно. Вот почему эти истории так популярны среди простых людей. Они цепляются за надежду везде, где могут ее найти. Но подобным суевериям нет места ни в этом замке, ни в мыслях его хозяина. – Артибус обратился к Амрону с последней мольбой: – Пожалуйста, откажитесь от этой затеи. Я знаю, что вам тяжело, но самоубийство не выход. И давайте внесем полную ясность: это именно что самоубийство.

Старый лекарь замолчал, и Амара в кои-то веки не стала заполнять паузу. Они оба смотрели на Амрона. В целом все прошло так, как он и ожидал. Несмотря на то, что Амара верила в сказки, они оба, казалось, были согласны с тем, что идея Амрона слишком рискованна.

– Благодарю вас за советы, – сказал он после недолгого раздумья. – Мне нужно было услышать эти слова.

Амрон встал, взял костыль – уже не столь необходимый, но облегчающий боль при ходьбе – и неторопливо вышел из зала. Побрел по замку, по его гулким коридорам, в которых больше не звучали веселые голоса. Придворных и слуг осталось совсем немного. Некоторые ушли на войну, других изгнали призраки, поселившиеся в этих стенах, а кто-то присягнул на верность другому дому, будто чувствуя, что Дэйкарам скоро придет конец.

«Так вот что это? Медленная гибель моего дома? И я должен возглавить его падение?» Мысли Амрона путались, пока он шел по цитадели. Многие годы он был фактическим правителем Вандара, непревзойденным воином и, кроме того, уважаемым политиком. Теперь же он не воин и не политик, и даже в его наследных землях уже слышится возмущенный ропот вассалов.

«Может, я все равно туда отправлюсь, – подумал он. – По крайней мере, на какое-то время». Родовое поместье Дэйкаров, крепость Черной мерзлоты, располагалось на северо-западе королевства. Амрон иногда ездил туда и посещал дома лордов, которые жили на его землях и управляли городами и поместьями в регионе. Однако в последнее время Амрон пренебрегал этими обязанностями. Если он хочет остановить крах и не подпустить врагов к своему порогу, нужно появиться дома. Люди должны знать, что Дэйкары все так же сильны.

Амрон вышел к галерее, откуда открывался вид на внутренний двор. Внизу тренировались Лиллия и Йовин – юноша показывал упражнения, которым его научил Элион. Амрон тепло улыбнулся. Наука обращения с божественной сталью давалась его дочери поразительно легко. Почему он прежде не позволял ей тренироваться? К примеру, леди Мелани умеет обращаться с оружием. Если она может, почему не сможет Лиллия?

– Как думаешь, она попытается пойти за тобой? – раздался голос откуда-то сбоку. Амрон вздрогнул и, обернувшись, увидел Амару. Ее взгляд был прикован к Лиллии, которая носилась по песку, поднимая за собой клубы пыли. – Ты поэтому боишься ей сказать?

– Она может попытаться, – тихо признал Амрон. – Но я бы никогда этого не допустил. Я хочу защитить ее, Амара, но в моем нынешнем состоянии это невозможно. – Он с сожалением наморщил лоб. – Она всегда смотрела на меня как на героя, как на воплощение самого Варина. Знаю, звучит глупо, но я… я скучаю по этому. А теперь… Она видит меня таким же, каким видят все: калекой, нуждающимся в снисхождении. А я не умею им быть.

Прежде чем Амрон успел опомниться, Амара заключила его в крепкие объятия. А потом прошептала:

– Она любит тебя, Амрон. Больше, чем когда-либо. Я знаю это, клянусь.

Он слабо, натянуто улыбнулся и отстранился.

– Я подумываю отправиться в Черную мерзлоту. Наших людей нужно успокоить. И я хотел спросить… – Амрон сглотнул. – Хотел спросить, не захотите ли вы с Лиллией присоединиться?

Губы Амары растянулись в улыбке.

– Именно этого я и хочу. Уверена, что Лиллия скажет то же самое. Хотя… – Амара посмотрела во двор. – Нам стоит взять с собой юного Йовина. Это достаточно долгое путешествие. Ей нужен кто-то, с кем она могла бы выпустить пар. Йовин прекрасно подойдет. Составит ей компанию.

– И какую же компанию он будет ей составлять? – спросил Амрон, прищурившись. – Полагаю, ты видела, как он на нее смотрит.

– Ему четырнадцать, Амрон, а Лиллия – редкая красавица. Ты ждал чего-то другого?

– Я знаю, чего ждать. В конце концов, мне самому когда-то было четырнадцать. И это меня беспокоит.

– Не беспокойся. Он обожает Элиона и до смерти боится тебя. – Амара усмехнулась. – Неужели тебе когда-то было четырнадцать? У меня сложилось впечатление, что тебя изваяли из камня и оживили сразу взрослым мужем. Когда ты планируешь отправляться в путь?

– Ну, здесь у меня дел нет. – Амрон постарался скрыть горечь, хотя внутри она жгла как угли. – Думаю, лорд Тайнар управится с городом. Сможет обойтись без меня несколько недель.

– Будем честны: он сможет обойтись без тебя совсем. Как только мы уедем, Тайнар возденет руки к небу и возрадуется. И я, по правде говоря, тоже. – Амара ностальгически вздохнула. – Я уже несколько лет не бывала в Черной мерзлоте. Будет приятно снова увидеть Северные низины. Я скучаю по этим склонам, особенно зимой, когда они покрытым снегом.

– Что ж, тогда, полагаю, все решено. Можем отправляться в путь хоть завтра, если ты успеешь уладить все свои дела.

Он имел в виду ее заботу о бедных, хотя в отсутствие Амары эту работу можно легко переложить на других. Она кивнула в знак согласия, и на губах Амрона появилась редкая для него веселая улыбка.

– Хорошо, тогда я отправлю послание лорду Тайнару, – сказал он, усмехнувшись, – чтобы он мог закатить пир.

Амара игриво улыбнулась, подхватила его под руку и повела обратно в замок, оставив молодежь тренироваться.