Элион Дэйкар сидел на краю каменного подоконника в крепости Восточного дозора и наслаждался прохладным зимним ветерком.

В трех каминах ярко пылал огонь, а излишне многочисленные свечи жадно пожирали воздух в каждом углу комнаты. Так распорядился король Эллис Рэйнар. Этот человек не просто не любил холод, а испытывал к нему отвращение, граничащее с безумием.

«Скоро мы от него избавимся», – подумал Элион, глядя на короля, который, закутавшись в роскошные лазурные одежды, уселся во главе стола черного дерева. Утром Эллис Рэйнар должен будет расстаться со своим войском и отправиться на северо-запад, в Илитор, для переговоров с королем Джанилой. Туда же поедет сэр Натаниэль Олоран, новый командир Серых плащей, и еще несколько человек.

Элион усмехнулся. Вряд ли Джанила станет потакать причудам Эллиса, а в Илиторе зимой бывает очень холодно. По крайней мере, так говорят.

Открыв заседание, король принялся с интересом слушать последние отчеты. Элион зевнул. То же самое сделали и несколько других присутствующих. Тем не менее Веррин, с недавних пор носящий титул Первого клинка, продолжил излагать новости, которые принесли вороны.

– Осада Морского гребня окончена, принц Райлиан взял город. Мы наступаем дальше по побережью. Расаланцы укрываются в городах и крепостях, чтобы воспользоваться преимуществами обороны. – Веррин перебрал несколько свитков, разложенных перед ним. – Вчера мы потеряли еще несколько сотен человек, включая отряд Изумрудных стражей. Большинство из них пали во время боев за Морской гребень, хотя, по-видимому, участились и случаи отравлений.

Кто-то горько застонал. Все знали, что расаланцы любят фокусы с зельями и ядами. Не самый приятный способ умереть, особенно для воина.

– Неужели их слуги не пробуют еду? – поинтересовался дядя Риккард, лениво откидываясь на спинку стула и потягиваясь после долгого дня в пути.

Веррин продолжал просматривать свитки.

– Во время пира в честь взятия Морского гребня враг добился наибольшего успеха, – сказал он. – Здесь говорится, что из-за нескольких зараженных бочонков эля погибло сто человек. Прощальный подарок от расаланцев перед бегством…

– Присоединяюсь к вопросу сэра Риккарда, – злобно прервал его Далтон Тайнар. – Почему слуги не пробуют еду и вина?

Веррин бросил на сэра Далтона настороженный взгляд. Между ними давно возникло напряжение, и за время пути оно только возросло. Недовольный тем, что Веррин занял пост Первого клинка, сэр Далтон постоянно задавал ему провокационные вопросы, пытаясь подорвать его авторитет. Даже сэр Бронтус Олоран, обладающий мягким нравом, иногда поступал так же: как и Далтон Тайнар, он участвовал в состязаниях за место Первого клинка, которое в конце концов досталось Веррину без боя.

– Вам придется задать этот вопрос принцу Райлиану, когда мы прибудем в Расалан, – сказал Веррин после короткой паузы. – Прочтите донесения сами, если хотите, но ответа в них нет. – Он жестом приказал подвинуть свитки сэру Далтону, но тот никак не отреагировал. Веррин продолжил: – Полагаю, что после успешного штурма люди набросились на эль и поплатились за это жизнью.

– Что ж, – прогнусавил король, – надеюсь, ваши люди не окажутся такими глупцами, лорд Канабар.

– Не окажутся, – прогрохотал глубокий бас Уоллиса Канабара, бритоголового вояки с густой рыжей бородой. Старик был отцом сэра Борруса, и их сходство бросалось в глаза. – Воины Восточного Вандара лучшие во всем королевстве. Они более выносливы, чем северяне с Плачущих вершин, и гораздо крепче, чем жители Железных болот. Болота у них, может, и железные, а вот люди… – Лорд Канабар рассмеялся собственной шутке и бросил взгляд на сэра Далтона, который был родом из упомянутых мест. – Взять хотя бы вас, сэр. Вы такой несчастный, мрачный и тощий, как гарпун. – Он похлопал себя по животу, и Элион улыбнулся. Боррус явно перенял эту привычку у своего общительного отца. – Я всегда говорю: если человека как следует накормить, он будет сражаться упорнее. И позвольте вам напомнить, что мы защищаем две границы: северную и южную. А на южной дела еще хуже. Сотни лет мы охраняли Порог Смерти и сдерживали орды агаратцев. Будьте покойны, ваше величество, мои люди не попадутся на всякие уловки. Они будут сражаться хорошо и честно. Жаль, что вы не увидите это своими глазами.

Эллис издал неловкий смешок. В отличие от отца и деда, он даже не умел обращаться с клинком.

– Уверен, что вы пришлете мне подробный отчет, пока я буду вести переговоры с королем Джанилой в Илиторе. Так что с осадой Болотной крепости? – спросил Эллис, принимая позу, которую считал королевской, и забарабанил пальцами по столу. – Собирается ли принц Райлиан идти на штурм? Или они ждут нашего прибытия, чтобы мы тоже поучаствовали в резне?

– Полагаю, таков текущий план, – ответил Веррин. Рядом с ним, прислоненный к столу, сверкал меч Варинара, с которым новый Первый клинок постепенно учился управляться. – Если мы вступим в союз с тукоранцами, то должны будем заплатить свою долю кровью. Взять Болотную крепость штурмом непросто, а Северные врата и подавно. Мы сможем переправиться туда, только если реки замерзнут, а этого не случалось уже сто лет. – Он покачал головой. – Принц Райлиан не пойдет на Болотную крепость, пока мы не присоединимся к нему. В этом я уверен.

– Согласен, – вкрадчивым голосом произнес Киллиан Олоран. Его кресло стояло ближе всех к очагу, но на лбу рыцаря не проступило ни капли пота. – Тукоранцам нет смысла терять людей в осаде, когда мы так близко. Полагаю, ко времени нашего прибытия лорд Кастор очистит земли к югу от Болотной крепости. Есть какие-нибудь новости на этот счет?

– Они сровняли с землей несколько городов и множество маленьких поселений, – сказал Веррин, просматривая записи. – Потеряли всего пару десятков людей убитыми. Похоже, города защищены плохо.

– Тогда почему на них нападают? – спросил Элион неожиданно для самого себя. Взгляды присутствующих обратились к окну, где он сидел. – Если эти поселения не представляют угрозы, так ли необходимо сжигать дома и убивать мужчин?

Веррин вздохнул.

– Как бы ни было неприятно, Элион, эти города и поселения должны быть очищены от угроз, чтобы облегчить наше продвижение на север. Лорд Кастор заверил меня, что убивают лишь тех, кто решил дать отпор.

– Если человек в гневе хватается за меч, это превращает его в угрозу, – добавил сэр Далтон. – Независимо от того, обучен он или нет, владеет ли оружием, не стоит ожидать, что с ним будут любезничать, если он размахивает мечом или копьем. Это война, сэр Элион. Когда переживете одну или две, несправедливость уже не будет вас так заботить.

– Одну-две войны? – удивился Веррин. – Помню, вы были подростком, когда мы сражались в Войне континентов. Будьте добры, расскажите, в какой еще войне вы участвовали?

– Это была фигура речи, милорд. Я довольно часто сражался, защищая земли моего отца за Железными болотами от разбойников, так что…

– Разбойников? Что ж, простите. Я понятия не имел, что вы сражались с такими грозными противниками.

Выражение лица сэра Далтона оставалось абсолютно невозмутимым.

– По крайней мере, за последние два десятилетия я все-таки обнажал меч. В отличие от вас, Веррин.

– Если сражения с разбойниками теперь мерило воинского опыта, то мне его не занимать. В конце концов, я каждый вечер режу мясо за ужином. – Веррин не смог сдержать улыбку. – Разбойники не представляют угрозы для таких людей, как мы. Если уж на то пошло, я бы сказал, что кусок мяса куда более опасен. Всегда есть риск подавиться.

Затем он продолжил рассказывать о последних донесениях, время от времени отвечая на уточняющие вопросы короля. Эллис полагал, что выставляет себя проницательным и мудрым, хотя на самом деле просто тратил впустую время окружающих.

Мысли Элиона блуждали далеко. Он поерзал на подоконнике и стал осматривать пейзаж снаружи. Военный лагерь располагался прямо перед крепостью. Двадцать тысяч мечей. Такого огромного войска Элион никогда не видел.

Отец рассказывал, что в его времена численность вандарийской армии составляла почти двести тысяч человек, а вместе с союзниками из Тукора и Расалана набралось более трехсот тысяч. Цифры просто не укладывались у Элиона в голове.

«Какие это были сражения!» – подумал он, глядя на темную равнину и пытаясь представить подобное зрелище. В битве при Пылающей скале, например, помимо людей и лошадей, участвовали драконы, а еще солнечные волки и звездные коты, на которых ездили Светорожденные из Лумары.

В конце концов эта бойня оказалась напрасной. Как и война. Она не принесла ничего, кроме смертей. Одни лорды и короли возвысились, другие пали, несколько клочков земли были завоеваны и потеряны. По большей части все вернулись к тому, с чего начинали.

И вот они снова здесь, на пороге очередного «передела мира».

Внимание Элиона привлек шум отодвигаемых стульев: члены тайного совета вставали с мест. Сэр Далтон стремительно вышел из комнаты. За ним последовали Киллиан и лорд Канабар, заливающийся раскатистым смехом. «Наверное, опять вспоминают Борруса», – предположил Элион. У Киллиана предостаточно историй о Рыцаре-бочонке.

Веррин остался за столом вместе с сэром Натаниэлем. Похоже, они хотели обсудить еще что-то, прежде чем расстаться на следующий день. Еще в зале задержался Риккард. Он взял свой плащ и направился прямиком к Элиону.

– Тебе настолько надоели эти ежедневные собрания?

– Так бросается в глаза? – устало спросил Элион.

– Для большей наглядности ты мог бы просто выброситься из окна. Не волнуйся, все тебя понимают. Слово «война» звучит захватывающе, но состоит она в основном из болтовни стариков. Разговоры, ожидание, а потом раз – и битва! – Дядя обхватил Элиона за плечи и потащил к двери. – А после битвы мы пьем. Пьем, смеемся, поем и пляшем. И находим женщин, которые согревают наши постели.

На этот счет Риккард тоже просто болтал: дома, в Иливаре, его ждали жена и дети, и он никогда не нарушил бы брачный обет. Знаменитые похождения дяди остались в прошлом.

Слуга подал Элиону его плащ, и Риккард спросил:

– Кстати, как у тебя дела с прекрасной леди Мелани? Вы все еще вместе? Должен предупредить: я видел, как вокруг нее крутились Лансел и Барнибус. – Он пристально посмотрел на Элиона, пока они шли по каменному коридору, спасаясь от изнуряющей жары. – Но не похоже, что тебя это беспокоит.

Элион вспомнил губы Мелани, изгибы ее груди и бедер. Вспомнил о том времени, что они провели в постели, – и то, как часами беседовали потом.

– Она возвращается в Илитор, дядя, – наконец сказал Элион. – Еще в Варинаре мы решили, что продолжать наши отношения в дороге бессмысленно. Даже не отношения… всего лишь легкий флирт. Мы оба знали это с самого начала.

– Да уж. А теперь ты еще и наследник дома Дэйкаров.

Холод пробежал по жилам Элиона.

«Я этого не хотел. Никогда не хотел».

– Наверняка отец намерен подыскать тебе более подходящую пару. Полагаю, ты не стал бы рассматривать принцессу Амилию?

Раньше Элион ради такого руку отдал бы на отсечение, но теперь воспоминания о принцессе не вызывали в нем ничего, кроме грусти.

– Она была обещана Алерону. Он любил ее, а она – его. Я бы не смог занять его место, да и отец не стал бы просить меня об этом.

Они продолжали идти, едва обратив внимание на оживленный шум пира – последнего большого застолья перед прибытием в Расалан.

– Я не хотел тебя обидеть, Элион, – сказал Риккард после минутного молчания. – Возможно, с моей стороны было бестактно поднимать эту тему так рано.

– Все в порядке, дядя. Я не обиделся.

Элион отвернулся, пытаясь показать дяде, что не хочет больше об этом говорить, но Риккард не сводил с него глаз.

– Ты с каждым днем становишься все больше похож на своего отца, – заметил он после недолгой паузы. – Когда умерла моя сестра, он не выдержал горя и сбежал. Я не раз пытался поговорить с ним об этом, но он так и не открылся мне. Полагаю, разговорить его удалось только Литиану. – Дядя смягчил голос. – Не будь как он, Элион. Я безмерно люблю и уважаю твоего отца, но эта его черта… – Риккард покачал головой. – Не нужно держать все в себе. Если хочешь поговорить, я всегда готов тебя выслушать. Это все, что я хотел сказать.

Элион остановился и заглянул в блестящие карие глаза Риккарда. Внешнее сходство дяди и матери всегда поражало его. Да и по духу они тоже были похожи: заботливые до самопожертвования, щедрые, благородные и непогрешимо добрые.

– Дядя, со мной правда все хорошо, – ответил Элион. – Может показаться, что я пытаюсь замять разговор, как это делал отец, но это не так. Алерон сейчас сидит за столом Варина, и когда-нибудь я его увижу. Но… надеюсь, это произойдет не очень скоро.

Элион ухмыльнулся, что теперь давалось ему с трудом.

– Конечно, нескоро, племянник. Тебе предстоит прожить долгую и славную жизнь, прежде чем ты расскажешь о ней брату. – Риккард улыбнулся и пошел дальше. Шум в большом зале усиливался. – К слову, разговоры – не единственный способ выпустить пар или снять груз с плеч. Есть и другие костыли, на которые мы можем опереться.

Толкнув толстые дубовые двери, они вошли в зал и оглядели собравшихся на пиру. Точнее, на пирушке: ели тут мало, зато пили весьма обильно. Риккард обшарил толпу взглядом и, заметив кого-то, удовлетворенно кивнул.

– Возможно, это твой последний шанс побыть с ней, Элион. Не советую его упускать.

Элион проследил за взглядом Риккарда, устремленным через зал, и увидел Мелани, которая стояла рядом с несколькими дамами. Женщины оживленно общались между собой и пресекали любые попытки мужчин прервать это общение. Те кружили рядом, как стервятники возле добычи.

Элион засмотрелся на Мелани. Она выглядела потрясающе, но в то же время скромно и печально. Молчала.

Риккард похлопал Элиона по спине и с улыбкой зашагал прочь.

Кругом густо пахло элем, кто-то пытался петь. Среди всего этого пьяного веселья Элион впервые за много дней поймал взгляд Мелани – взгляд прекрасных голубых глаз, сверкающих под водопадом золотых волос.

Элион сделал шаг вперед.

Барнибус и Лансел были там, среди стервятников. Элион протиснулся мимо них, мимо всех мужчин и женщин – он прошел бы сквозь каменную стену, если бы пришлось, – и остановился перед ней.

Он склонил голову, выставил вперед правую ногу и поклонился, как подобает рыцарю. И все же первые слова, сорвавшиеся с его губ, были совсем не рыцарскими. Как и мысли, всплывшие из темных глубин сознания.

– Еще одна ночь, – тихо сказал он и улыбнулся. – Мелани, у нас есть еще одна ночь. Давай не будем тратить ее впустую.

Когда она улыбнулась в ответ, он снова почувствовал себя живым.