Мудрый старый король Расалана тихо сидел за столом в своих покоях в глубине таланского дворца. Иссохшие пальцы крепко сжимали трубку – последнее удовольствие, – а вокруг клубился дым, теплый, со сладким привкусом специй.

На письменном столе, заваленном главами из жизни короля, развернулась карта долгого путешествия. Он надеялся, что прожил достойную жизнь, хотя воспоминания уже много лет ускользали от него. Ум Годрина то обострялся, то притуплялся – в последнее время все чаще. «Но не сегодня», – подумал он, и какое же это было благословение.

Годрин улыбнулся, глядя на письма, рисунки, карты, заметки и свитки пергамента, разложенные перед ним. Некоторые из них созданы его собственной рукой, другие – его детьми, внуками или теми, кого он лелеял и любил.

– Хорошо ли я жил? – спросил Годрин вслух, хотя услышать его никто не мог. – Достаточно ли я сделал?

Он выполнил свой долг. Остальное уже не в его власти. Он пошарил среди бумаг и вытащил одну, которую ценил больше всего, – перевод отрывка из Книги Талы, написанного рукой самой богини тысячи лет назад. Никто не мог расшифровать его до того, как Годрин стал королем. Он трудился день и ночь в течение многих лет, чтобы раскрыть ее секреты.

То, что обнаружил Годрин, поразило его: послание от самой Талы, предназначенное только для его глаз. Отчасти пророчество, отчасти инструкция, отчасти загадка. Послание, которое было впоследствии разделено на части и распределено среди немногих избранных, превратившись в кусочки головоломки, которые в один прекрасный день составят единое целое.

– Удачи, Ранульф, – прошептал Годрин, думая об одном из этих немногих. – Я очень надеюсь, что ты еще сыграешь свою роль.

При этих словах с губ короля сорвался короткий смешок. Годрин зашифровал сообщение для ничего не подозревавшего искателя приключений точно так же, как когда-то поступила королева Тала. Подарил ему самый ценный кусочек головоломки.

– Используй его с умом, старый друг, потому что моя роль в этом закончена. – Он позволил себе улыбнуться. – Теперь я присоединюсь к Тале в Чертогах Расалана и буду наблюдать.

Он потянулся вперед и скрюченными старческими пальцами пододвинул к себе свечу. Затем поднес к ней уголок листа, и огонь тут же охватил его, прожигая насквозь, пожирая слова, которые теперь останутся только с Ранульфом. Годрин наблюдал, как бумага чернеет и сворачивается, и в этот момент услышал шаги снаружи. Отложив обугленную бумагу, он поднял глаза. Дверь открылась.

– Отец. – Вошел его сын, одетый в доспехи из китовой кожи, черно-серые и шершавые, как камень. Под глазами у Хадрина залегли темные круги, прямые седеющие волосы гладко обрамляли лицо. – Где сэр Ральстон?

– Ушел, – прохрипел угасающий голос короля.

Принц Хадрин уставился на отца, на его собственное немолодое лицо легла тень. Ему было уже за пятьдесят, но выглядел он старше – мрачным и изможденным.

– Ушел? – Он огляделся, как будто ожидал некоего фокуса. – Он же Стена, главный защитник короля. Где он?

– Он ушел, сын мой. Не волнуйся. Он не остановит тебя.

Хадрин уставился на него. Годрин слышал, что за дверью кто-то есть, но никто не входил. Он знал, что там наверняка ждет сэр Манро, командир королевской стражи. «Он продался и перешел на другую сторону, – подумал Годрин. – Как и мой сын».

– Так ты знаешь? – спросил Хадрин, глядя на отца желтоватыми глазами. – Ты видел?

– Я видел тьму. – Годрин улыбнулся. – Я бы встал, но у меня не хватит для этого сил. Ты сделаешь это сам?

– Я должен.

Годрин продолжал наблюдать за ним.

– Я заставил тебя ждать слишком долго, – сказал он. – Не проклинай себя за это, Хадрин. У тебя будет все, чего ты хотел. У тебя будет все, чего ты заслуживаешь.

На суровом лице Хадрина отразилось сомнение. Он стоял немного в стороне от двери, и вокруг него по всей скромно обставленной комнате густо клубился трубочный дым.

– Ты вынудил меня пойти на это, отец. Я давно ненавидел тебя за то, что ты сделал.

Годрин опустил взгляд на стол красивого орехового цвета, заваленный бумагами, письмами и картами.

– Я знаю, ты любил ее, но она не могла быть твоей. Ее союз с Амроном Дэйкаром мне был неподвластен, Хадрин.

– Ты проявил слабость. – Принц вытащил кинжал из черной стали с рукоятью из чистого белого китового уса. – Ты не заступился за меня, за родного сына. Ты позволил вандарийцам забрать ее. Она была предназначена мне, отец. Я любил ее, а ты позволил ей уйти.

– У меня не было выбора…

– Выбора? – Хадрин издал непонятный звук, похожий на шипение. – Твой выбор привел нас к войне и разорению, но я больше не собираюсь это терпеть. Ты все время цеплялся за свой трон и за Око, даже когда зрение начало тебя подводить. Я не могу позволить этому продолжаться. Око должно перейти ко мне, отец. Только я могу им пользоваться…

– Ты никогда не овладеешь им, Хадрин. Ты никогда не отличался ни терпением, ни мудростью…

– И это говоришь мне ты?! – Хадрин сделал два шага вперед и выставил кинжал; клубы дыма, потревоженные резким движением, завихрились в разные стороны. – Ты сидишь и гниешь здесь, над тобой насмехаются твои же люди! Я овладею Оком Расалана. Оно покажет мне, что нужно сделать.

– Не овладеешь, – прошептал Годрин. – Ты и сам это знаешь.

Он откинулся на спинку кресла, ожидая, пока сын подойдет ближе. Черное лезвие прижалось к шее короля.

– Я должен, – сказал Хадрин. В его голосе слышалась дрожь, сомнение. Годрин посмотрел в полные ненависти глаза. – Я должен, отец. Я должен стать королем. Я должен…

Годрин протянул руку и накрыл ладонь сына морщинистыми пальцами.

– Я знаю. Я знаю, сынок. – Он надавил на руку сына и почувствовал холодное прикосновение клинка. Лезвие легко рассекло кожу, теплая струйка крови потекла по горлу. – Нужно всего одно уверенное движение, мой мальчик, – сказал он, видя, что Хадрин колеблется. – Будь сильным. – Годрин сжал его руку. – Будь сильным. Все в порядке.

Теперь рука Хадрина дрожала, и в его глазах король увидел все: ревность, зависть, ненависть, страдание и злобу, искаженные лица лордов, леди и рыцарей, которые насмехались над ним на протяжении многих лет. Хадрин никогда не был мудрым человеком. Он был злобным и мелочным, обидчивым и слабым, но Годрин все равно любил его. Поэтому он посмотрел в подернувшиеся слезами глаза сына, улыбнулся и мягко направил его руку. Кровь потекла сильнее, теплее, заливая тунику, и все это время Годрин продолжал улыбаться и держал руку сына в своей.

«Я люблю тебя, мой мальчик», – думал он.

А потом мир погрузился во тьму.