Ему снилось, что он в ее объятиях. Она крепко прижимала его к себе, пока они танцевали, кружась в лунном свете на каменном дворе, обсаженном кленами. Мягкий, успокаивающий ветерок пробудил деревья к жизни, их рубиново-красные листья танцевали тысячами пар, шурша и перешептываясь среди ветвей, а в воздухе стоял звук, прекраснее которого он никогда не слышал.

«Мой сын, – подумал он. – Мой счастливый здоровый мальчик». Он подвел ее к маленькой колыбели, в которой довольно агукал младенец, и она взяла сына на руки. Вместе они кружились как одно целое, их одежды развевались, улыбки становились все шире, они громко и долго смеялись, счастливые.

И тут это случилось. Сильный ветер, внезапный, свирепый и пронизывающе холодный, налетел неизвестно откуда. Их смех потонул в шуме, одежды громко захлопали, терзаемые порывами. Он почувствовал, как ее тепло ускользает от него, их тела разъединились, и когда он поднял глаза, ее уже уносило прочь.

– Талия! – крикнул он, протягивая руку, но она уже была слишком далеко. – Талия!

Ветер подхватил ее и увлек за собой, а вместе с ней и кричащего младенца.

– Нет! Талия! – Он сопротивлялся воющему ожившему ветру, но тот просто сбивал его с ног. – Талия, держись! Я сейчас…

Он с трудом поднялся на ноги, но внезапно ветер стал черным, непроглядным и зловещим. Он обволок ее, вытягивая жизнь из каждой частички ее тела.

– Талия!

Он боролся и заставлял себя двигаться вперед, но теперь почернело все вокруг. Ее голос эхом отдавался в темноте, он пытался идти на звук, но каждый раз, когда он поворачивался, крик раздавался у него за спиной.

– Талия! – звал он, но не слышал собственного голоса. Он кричал, все громче и громче… – Талия! Талия! ТАЛИЯ!

Но ничего. Паника охватила его. Он бросился сквозь пустоту, обливаясь горячими горькими слезами, шаря руками в темноте, но ее нигде не было.

Он кричал снова и снова. Она больше не отвечала. Его жена и сын исчезли.

Он очнулся от зловония, свернувшись калачиком в пасти каменного дракона. Снаружи стеной шел дождь, разогнавший зевак по домам, но это была лишь короткая передышка: скоро дожди прекратятся, и они соберутся на площади с новым запасом гальки, камней и гниющих фруктов.

Литиан вздрогнул и сел. На полу камеры собралась уже целая лужа, но даже этого было недостаточно, чтобы разбудить Борруса. Литиан повернулся налево, где лежал гордый рыцарь, беспокойно похрапывая во сне. Его обмотали льняными повязками, самые глубокие раны зашили и обработали целебными бальзамами; к израненной спине Литиана проявили такое же внимание. Очередная жестокость. «Этим людям предстоит еще пострадать», – сказал Варго Вен. И агаратцы позаботились о том, чтобы пленники могли испытывать страдания.

Литиан отполз к чуть приподнятому краю драконьей пасти, куда вода еще не добралась. Когда он прислонился спиной к решетке, позади него, пробиваясь сквозь шум дождя, послышался голос:

– Что вам снилось, капитан?

Литиан повернулся и посмотрел наружу. На платформе рядом с их клеткой стоял высокий человек в промокшем багровом плаще. Засаленная черная борода, заплетенная в косу, чуть ниже подбородка распадалась на три косы. Литиан уставился на него, и сэр Пагалот уставился в ответ.

– Это был сэр Томос? – спросил Драконий рыцарь. – Вы оплакиваете своего друга?

Литиан несколько раз моргнул. Он не видел этого человека с тех пор, как жил во дворце, когда Драконий рыцарь сопровождал гостей. Откашлявшись, Литиан сказал:

– Моя жена. И мой сын. Я часто вижу их во сне.

– Вы видели их и в пламени, – ответил сэр Пагалот. – Я помню, капитан. Это ужасная потеря.

Литиану потребовалось несколько мгновений, чтобы побороть туман в памяти. Он видел Талию и своего сына в ту ночь, когда они остановились во время путешествия через Сушь. В лагере, который считался священным для тех, кто проходил через него, они сидели вокруг костра на гладких плоских камнях и смотрели на колеблющееся пламя, вспоминая тех, кого потеряли. И там Литиан увидел ее, танцующую и кружащуюся. В тени и пламени.

Пагалот смотрел на него сверху вниз темными задумчивыми глазами, по его лицу стекали дождевые капли. Сквозь пелену ночи Литиан заметил, что ему стыдно.

– Когда вы садитесь за стол Варина, допускаются ли к вам посетители? Можете ли вы увидеться с любимыми в его чертогах?

– Мы можем уйти… на время, – ответил Литиан. – В противном случае пир Варина был бы не благословением, а проклятием. Всем рыцарям разрешается навещать семью и друзей. Но их место все равно на пиру…

Пагалот коротко кивнул.

– Любопытное поверье, – сказал он. – А почему рыцари Варина не могут пересаживаться? Разве так не проще? Чтобы вы могли поделиться своими историями с теми, кто их не услышал.

Литиан поморщился, когда сел немного прямее: боль пронзила его спину от копчика до шеи.

– Варин объяснил это в своих священных текстах, – произнес он, все еще морщась. – Он завещал, что рыцарь должен заслужить честь сидеть рядом с ним. Это побуждает нас проявлять героизм и доблесть. Если бы люди могли просто меняться местами, зачем им тогда становиться рыцарями Варина?

– Защищать свой народ, – предположил Пагалот. – Защищать слабых и беспомощных. Чтобы завоевать уважение своей семьи и друзей. На это есть много причин, капитан.

Литиан кивнул. Конечно, таких причин много. Сам он всегда неоднозначно относился к этому указанию. Противники веры убеждены, что оно лишь подстрекает людей к войне ради славы. В конце концов, подлунная жизнь быстротечна, но загробная… Многие с готовностью разжигают конфликты, чтобы обеспечить себе более богатое и благополучное посмертие.

– И где, по-вашему, будете сидеть вы? Все это… через что они заставляют вас проходить… Я надеюсь, это не ухудшит вашего положения.

– Тогда вы один из немногих, сэр Пагалот. Честно говоря, не знаю, где я окажусь.

– Я полагаю, недалеко от Варина. Не думаю, что на свете было много рыцарей благороднее вас, капитан.

– Вы бы удивились. Что благородного в попытке убить принца?

Пагалот ненадолго замолчал, глядя на город, окутанный дождем, тенями и туманом.

– Сэр Томос сражался достойно. Он проявил честь и пал с гордостью. – Пагалот окинул взглядом двор внизу, где под дождем шли двое стражников. – Мне не нравится то, что с вами происходит, капитан. Что делает король Таваш… – Драконий рыцарь снова повернулся, когда стражники скрылись из виду. – Мне жаль, что до этого дошло.

В глазах сэра Пагалота снова промелькнула тень вины. Литиан поднялся на ноги и посмотрел на него сквозь зазубренные прутья клетки.

– Это были вы? – спросил он Драконьего рыцаря. – Это вы предали нас, сэр Пагалот?

Конечно, он задавался этим вопросом во время своего долгого заключения. Они были в сговоре только с Кин’раром и Мараком, но сэр Пагалот часто дежурил у дверей.

– Я не виню вас, если это так, – тихо сказал Литиан, увидев нечто вроде ответа в глубоких темных глазах рыцаря. – Вы исполняли свой долг перед страной и королем. Не корите себя за то, что вы сделали.

Пагалот отвернулся.

– Марак и Кин’рар бежали из города, – произнес он тихим мрачным голосом. – Как только они узнали, что заговор провалился, они сбежали из ловушки, прежде чем она захлопнулась. Варго Вен стал лордом Гнезда и теперь следит за Связующим камнем. Настали темные времена, Литиан. Мне стыдно… очень стыдно за то, что я сделал.

– У вас не было выбора. – Литиан мог бы презирать его, проклинать, но не стал. – Вы защищали свое королевство, Пагалот, и свой народ…

– Я защищал себя. – В глазах сэра Пагалота вспыхнуло холодное раскаяние. – Кин’рар рассказал мне обо всем. Он был вынужден, иначе я сам что-то заподозрил бы. Он отвел меня в сторону и все рассказал, Литиан, и попросил довериться ему. Он сказал, что ваша цель – Таваш. Он рассказал мне все, но… – С губ мужчины сорвался вздох. – Я струсил. Струсил, как мальчишка, вот и все. Он попросил меня молчать, а я даже этого не смог. Я предал его. Лорда Марака. И вас, капитан. Я предал вас.

Литиан чувствовал, как сильно рыцарь ненавидит самого себя, и понимал, что эта ненависть останется с ним навсегда. Он хотел помочь, чем мог. «Потому что он хороший человек, – думал Литиан. – И ему не нужно страдать вместе с нами».

– Вы поступили так, как считали правильным. Будь я на вашем месте, я, возможно, поступил бы точно так же.

– Нет, вы…

– Поверьте, сэр Пагалот, этот выбор и мне дался нелегко. Убить спящего человека – значит опозорить себя. Тем более принца. В его собственном дворце, в его городе. Я бы обрек себя на бесчестие и лишился своего положения в ордене. Таваш думает, что из-за того, что он с нами делает, мы не попадем за стол Варина, но это неправда. Нет, это случилось бы, если бы я его убил. – Он посмотрел Драконьему рыцарю прямо в глаза. – Не терзайтесь из-за этого, сэр Пагалот. Мой позор стоил бы того, чтобы… чтобы спасти моих друзей, чтобы помочь остановить войну. Но надолго ли? Как долго можно сдерживать войну, если сами боги продолжают ее разжигать? Уже было две дюжины великих Возрождений, и, возможно, будет еще столько же. Таков мир, в котором мы живем.

– Я не заслуживаю таких слов, сэр, – ответил Пагалот. Далекий раскат грома сотряс мутное ночное небо. – Вы пытаетесь избавить меня от чувства вины и тем самым еще раз доказываете свое благородство. Но давайте будем честны: я причастен к развязыванию войны. Кровь, которую прольет король Таваш, на моих руках, в том числе кровь сэра Томоса. Его смерть сильно ранила меня… сильнее, чем я мог себе представить. Он мне нравился. Он мог еще многое сделать и не должен был умирать подобным образом. И вы не должны, капитан. И даже Боррус. Теперь я вижу достоинство в его непокорности, такое же, какое всегда видел в вас. – Пагалот резко вздохнул и отвернулся. – Я никогда не прощу себя за это.

Едва пробивавшийся лунный свет резко очерчивал густые черные тучи, которые собирались и клубились у них над головами. Дождь лил все сильнее и сильнее, капли стекали по волосам Пагалота, разбиваясь о его плечи, как волны о скалы. Он смотрел в сторону дворца, и, когда сверкнула молния, Литиан увидел слезы, беззвучно катившиеся по мокрым щекам рыцаря.

– Вы проявляете благородство в своих чувствах, сэр Пагалот, – сказал Литиан после долгой угрюмой паузы. – И если вы пришли просить прощения, знайте, что я не держу на вас обиды.

Драконий рыцарь медленно кивнул, все еще глядя вдаль.

– Я сомневаюсь, что сэр Боррус будет так же великодушен. И Томос уже не может сказать свое слово.

– Томос сражался мужественно и убил двух молодых драконов. Он определенно заслужил себе место в Вечных чертогах. А Боррус… У него уже была своя война, как и у меня. Не горюйте о нас и наших страданиях, Пагалот. Мы оба отправимся в Чертоги по своей воле.

Литиан не знал, помогли ли его слова, но если бы он мог сделать хоть что-то хорошее перед смертью, то хотел бы избавить этого несчастного от чувства вины.

– Ваши слова немного утешают меня. – Пагалот выдавил из себя едва заметную улыбку. Он сделал несколько шагов по постаменту, глядя на Борруса сквозь прутья решетки. Тот закашлялся и пошевелился, выбираясь в полусне из холодной лужи. – Ваше пребывание здесь продлится недолго. Скоро вы вернетесь на арену. Я слышал, вы будете сражаться друг с другом.

– Мы не поднимем мечей друг против друга.

– Я знаю. – С кончиков трезубой бороды Пагалота струйками стекала дождевая вода. – Они предложат жизнь победителю. Как я слышал.

– Даже если бы мне предложили прожить сотню жизней, я бы не стал убивать брата ради удовольствия тирана.

Очередной раскат грома расколол воздух над ними, теперь уже ближе – гроза надвигалась на город. «Может, она задержится на день и подарит нам немного спокойствия? Как только дождь кончится, вернется толпа с бранью и оскорблениями. Но все ли в Агарате так сильно ненавидят нас?»

– Если вы попросите, Литиан, я помогу вам сбежать. – Положив ладонь на рукоять меча, Пагалот смотрел на площадь. Она была пуста, если не считать пары стражников, прятавшихся под навесом. – Только скажите, и я все сделаю. Исправлю то зло, которое вам причинил.

Литиан покачал головой.

– Вас убьют. Нет смысла рисковать жизнью, сэр Пагалот.

Казалось, рыцарь должен был это предложить, независимо от того, осуществим побег или нет. Литиан уже давно отказался от подобной фантазии. Он знал, что единственным спасением будет смерть, и в глубине души уже ее ждал.

Он отодвинулся от прутьев, проскользнул в дальний угол камеры и устроился рядом с Боррусом. Его мысли вернулись к жене.

«Талия, – подумал он. – Моя дорогая, милая Талия. Я скоро увижу тебя. Мы снова будем вместе. Мы снова будем семьей».

Драконий рыцарь все не уходил, будто не зная, что ему делать.

– Как долго продлится ваше дежурство, Пагалот? Не думаю, что вы стоите в дозоре подолгу.

– Я заплатил дозорному, – ответил тот, глядя сквозь решетку. – Я заплатил за то, чтобы оказаться здесь, капитан. Драконьи рыцари не стоят в дозоре, но я должен был прийти. Чтобы объясниться и… увидеть вас.

– И вы увидели.

Литиан хотел побыть один. Вернуться к своим мечтам, к Талии, к сыну. Во двор, залитый лунным светом, где они танцевали, смеялись и пели. Он знал, что черный ветер явится снова и снова заберет их у него, но ему было все равно. Одного взгляда на кружащуюся жену и смеха его милого мальчика ему достаточно. Это стоит того. Всегда.

Сэр Пагалот все понял.

– Я попрошу одного из стражников заменить меня.

Он бросил долгий прощальный взгляд на двух рыцарей Варина, дрожащих в холодной сырой камере. Казалось, Пагалот хотел еще что-то сказать, но больше ни слова не сорвалось с его губ. Он просто стоял там, печальный и молчаливый.

А когда Литиан в следующий раз поднял глаза, Драконий рыцарь уже исчез.